Как Федька-комбайнер свой нрав чудом переменил

       Жил в Чернозёмной Руси, рядом с Волгой-рекой, в том месте, где ветку сухую воткнёшь, а она через три дня зацветёт, комбайнер Федька. Лицом пригожь, росту — сажень косая, плечи — дверной проём, кудри с бородой — спелая пшеница. Глаза — бледно-голубые, немного бестолковые. Но на гармони так играет, что бабы задумываются, девки мечтают, мужики в пляс, по голенищам хлопают, вприсядку идут-покрикивают.

       Ну, всем хорош, только очень любит подсолнухи теребить, семечки лузгать, да на землю поплёвывать. Даже в поле, за рулём комбайна своего, и там всё заплюёт, замусорит. Едет по полю, шелуха из-под пальцев сыплется, ещё и в окошко постоянно плюёт — тьфу, да тьфу.

       А уж, что в гараже выделывает — ни сказать, ни пером описать. Солярку Федька льёт так, что вместо комбайна, она по земле рекой течет, а ему смешно:
— Да, ладно, подумаешь. Из земли берем и в землю обратно льем! — хохочет, заливается над своей шуткой.

        Ветошь обтирочную, грязную — Федька, взяв на вооружение такое дело, бросает в канавы осушительные, вокруг полей хлебных. И на любое замечание, опять хохочет:
— Возвращаем в природу то, что из нее взяли.

        Так за Федькой-комбайнером везде шлейф из шелухи, грязной ветоши и солярки тянется. А недовольным  — один ответ от Федьки, из кино подсмотренный: — Чистота для ристократов, а мы, чай из пролетариев!

        И вот племя волшебное, полевое-травное, решило проучить Федьку.

         Собрались сказочные на совет. Дед Полевой — старый, борода из ковыля, глаза, как два василька. Дедок Травник — весь в мху и ромашках, пахнет мятой и донником. Бабка Зеленица — в платке из берёзовых листьев, с клюкой из корня. Баба Синявица — в венке из полевых цветов, с корзинкой, полной росы. Девки-русалки, Русявая и Полудянка — румяные, да кудрявые, в сарафанах, расшитых колосками и листьями.

— Что делать будем с Федькой? — спросил Дед Полевой. — Землю поганит, всю солярой залил, везде по полям тряпки грязные кидает, семечки лузгает, шелухой все село завалил, плюётся, как верблюд.

— Надо его проучить! — сказала Бабка Зеленица.

— Но по-доброму, — добавила Баба Синявица — будем колдовать, волшебством воспитывать.

       Русалка полевая Полудянка, да русалка травная Русявая, обе хором:
— Наведем морок на него. Запомнит, как на землю плевать, да грязнить вокруг.

        Наутро Федька-комбайнер приехал в поле. Завел комбайн, вперед двинулся. А комбайн вдруг, как зачихает, как закашляет! И из выхлопной трубы вместо дыма — ромашки полетели. Федя остановился, высунулся из кабины, глядит — а у него по всему полю, вместо пшеницы, ромашки. Белые, жёлтые, глазастые. И все на него смотрят и головами качают.

— Это что еще за чудо? — удивился Федя, из комбайна выскочил, нагнулся к цветам.

       А ромашки хором:
— Мы тебя предупреждаем, Федя. Перестань семечки день и ночь лузгать, и на землю плевать, и соляркой всё вокруг поливать. Пожалеешь!

       Федя рот открыл, почесал затылок и обратно в комбайн. Думал, что показалось. Но решил поехать к врачу, — может солнечный удар с головой случился.

       Вернулся Федька в гараж. Открыл дверь — а там всё травой поросло. По стенкам, по потолку, даже по всем тракторам и косилкам. Трава шевелится, растёт прямо на глазах. И в ней сидит Бабка Зеленица, венок плетёт.

— Будешь грязь разводить и плеваться на землю, Федя, — говорит, — сам травой зарастёшь. Как этот гараж. Вот посиди, полюбуйся, может в разум войдешь.

       Федя хотел выбежать — а дверь уже вся в траве, — не открыть. Просидел он там до заката, пока бабка Зеленица не сжалилась и траву не убрала.

        Звезды с Луной на небе появились. Пробирается Федька домой. Идет, крадучись, от одного плетня к другому перебегает. На него все собаки соседские лают-брешут, а ему кажется, что смеются.
        Зашел в дом. Решил  поужинать. Открыл холодильник — а там вместо продуктов одни подсолнухи. Улыбаются ему, головками кивают.
— Кушай, Федя, — говорят. — Мы вкусные, полезные. Ты же нас, так любишь, а уж мы тебя — и подавно.
— Ах вы! — закричал Федя. — Да я вас!

        Схватил веник — а веник сам из рук выпрыгнул и начал его по ниже спины, хлестать-вразумлять. Не так больно, как стыдно.

       На следующее утро Федя решил, что вчера у него все-таки был солнечный удар.  Поехал на поле. А на нем — колосок к колоску. Включил комбайн. Едет — а в бункер, вместо зерна, песок сыплется. Жёлтый, сухой, в воздухе над полем летает, и в кабине. Федя кашляет, песок на зубах скрипит.  Остановился. Вылез — а поле до горизонта — песчаное. Вся пшеница исчезла, как ветром сдуло.

— Что за напасть? — удивился Федя.
      
       А из-под колеса вылез Дедок Травник и говорит:
— Федя, ты землю портишь и её не уважаешь. Хлеборобом себя считаешь-именуешь. А, на самом деле, ты простой хулиган. Не смотри, что земля вокруг лежит под твоими ногами и, вроде, как безгласная. Она и наказать может. Если хочешь песок жевать — жуй. А нам покой дай.
       И исчез.

       Федя расстроился-пригорюнился, руки опустил, работать не может.
Поехал в гараж. Только доехал, а комбайн и рассыпался по деталям, раскатился по колесикам, по гаечкам. Федя из кабины и сверзился. Упал, лежит и от обиды на себя, да на всяких сказочных дедок с бабками — расплакался. Впервые в жизни. А потом понял, что не прав. Поднялся, вышел из гаража, а там сказочные все собрались.

— Простите, — говорит Федя. — Я исправлюсь. Грязь разбросанную и солярку соберу, гараж приберу, и на землю плевать перестану.

— Хорошо, что ты понял, — говорит Бабка Зеленица. — А то, мы уже хотели, этим вечером превратить тебя в чучело огородное, стоял бы, руками махал, ворон пугал.

       Федя сдержал слово. С тех пор он семечки только дома ел, а шелуху в ведро выбрасывал. И на землю больше не плевал. Грязь в гараже и вокруг полей собрал и отвез на переработку. Земля отблагодарила урожаем. Всё село дивилось: никто столько хлеба не собирал, сколько Федя.

       А сказочные, полевые с травными, вечерами подкрадывались к околице и слушали, как Федька-комбайнер весело играл на гармони. Слушали и улыбались.

Вот и сказке конец. А кто дослушал, тот молодец и теперь знать будет, что Земля-мать живая, она всё чувствует.