Последний акт милосердия

Глава 1

Прохладное начало лета. Для жителей города скорее преимущество, чем недостаток. Особенно для мужчин, обязанных носить брюки и пиджаки, туго затягивать на шее галстук и обливаться потом, из-за чего к вечеру рубашка начинала вонять так, что становилось совестно подходить к людям близко. В жаркие дни я с легкой завистью смотрел на девушек в невесомых цветастых блузочках и парящих юбках, радующихся солнечным дням и гордо встречающих их улыбками из-под полей соломенных шляпок. Не то, чтобы мне хотелось надеть юбку, но когда я слышал очередное «Боже, я сейчас расплавлюсь, какая же духота», хотелось предложить бедняжке походить денек в костюме, а потому уже жаловаться. Сидя у окна за чашкой утреннего кофе, я поймал себя на том, что рассуждаю, как старый брюзга. Жалкая развалина Кейн, сидит в одиночестве на кухне и радуется, что дует ветер и небо затянуто тучами, а девушки кутаются в кофточки и жакеты и сетуют, что лето выдалось совсем никудышным. До чего я докатился?

Зло, как известно, никогда не дремало. Но зимой оно брало небольшой отпуск, а летом наверстывало упущенное. Больше людей на улицах порождало больше конфликтов — неизбежная расплата хищников за жизнь в слишком большой стае, к которой они за века не больно-то и приспособились.
Возле меня на столе лежала папка со свежим делом от страхового агентства «Атлантик», в котором я все еще числился следователем по контракту. Я получил его вчера, и мне оно сразу не понравилось. Пожар в пансионе для престарелых «Дом доктора Дарлинга» — заведении для клиентов среднего достатка, где доживали свой век немощные или тяжелобольные старики. Загорелся один из флигелей, где располагалась двухместная комната, к сожалению, все произошло глубокой ночью, и когда беду заметили, спасать постояльцев было уже поздно. Должен признаться, я всегда старался избегать дел о пожарах с жертвами. Мне нисколько не улыбалась перспектива осмотра обгоревших скорченных остатков тех, кто еще вчера ходил, улыбался и строил планы на следующий день. Конечно, любая внезапная смерть одинакова по своей трагической сути, но все же гибель в огне лично мне казалась одним из самых мучительных и жутких способов покинуть этот мир. Достаточно один раз вдохнуть запах обгорелой человеческой плоти, и вы уже никогда его не забудете.
К счастью, в этот раз агентство не интересовало происшествие само по себе. Официальное расследование пришло к выводу, что его причиной стало неосторожное обращение с огнем одним из жильцов. Старик решил выкурить сигарету, заснул, окурок вывалился на одеяло, долго там тлел, а потом от него загорелась деревянная спинка кровати, пламя перекинулось на штору, и в итоге вся маленькая комнатка выгорела почти дотла. Трагическая случайность. Однако агентство углядело здесь некую тревожную закономерность. Одной из сиделок, дежуривших в эту ночь, была Тамара Миллиган. Шестнадцать лет назад миссис Миллиган потеряла в пожаре свою трехлетнюю дочь Бетси, а спустя два года в огне погиб ее муж Сесил. Оба раза потерпевшей была выплачена страховка, и если за девочку это была какая-то мелочь, то полис «от несчастных случаев» Сесила и компенсация за утраченную недвижимость вместе принесли ей примерно 5 тысяч. Оба происшествия тщательно расследовались и были признаны произошедшими без умысла, но еще один похожий эпизод, связанный с Миллиган, выглядел крайне подозрительно. «Атлантик» нанял меня для тщательной перепроверки всех трех фактов. Я вынужден был согласиться, потому что уже дважды отказывался от дел и не хотел рисковать местом.

Теперь я перелистывал выданные мне материалы и размышлял, с чего стоит начать. Мне не хотелось сразу браться за миссис Миллиган, пока не соберу всю возможную информацию, чтобы ей не удалось запудрить мне мозги. Я нашел имя следователя — здесь мне повезло, в обоих первых случаях расследование вел один и тот же человек — инспектор пожарного надзора штата Массачусетс Оливер К. Форленд.
Набрав номер офиса пожарного департамента Бостона, я выяснил, что Форленд вышел на пенсию несколько лет назад. Но мне любезно дали его домашний телефон.
Ждать ответа пришлось довольно долго, когда я уже решил, что дома никого нет, и собрался положить трубку, раздался щелчок и спокойный мужской голос ответил так громко, будто собеседник стоял рядом со мной.
— Алло.
— Мистер Форленд?
— Да, слушаю.
— Мое имя Джеймс Кейн, я представляю страховое агентство «Атлантик». Вы не могли бы уделить мне немного времени?
— Конечно, спрашивайте.
— Честно говоря, я хотел бы встретиться лично. Дело касается одного расследования, которое вы вели.
— Я вел тысячи дел, вряд ли вспомню что-то полезное.
— У меня на руках кое-какие материалы, возможно, они помогут.
— О чем именно идет речь?
Я чуть было не ляпнул «о пожаре», но вовремя сообразил, насколько глупо это будет звучать в разговоре с пожарным инспектором. Вполне естественно, он ждал, что я уточню какие-то детали или назову имена фигурантов, но мне не хотелось этого делать по телефону, не видя его лица и первичной живой реакции. Пока я до него доеду, он успеет все обдумать и выдаст отредактированную заранее версию, что меня совсем не устраивало.
— О нескольких несчастных случаях. Дело давнее, но меня наняли перепроверить кое-какие факты. Прошу вас, мистер Форленд, я не отниму у вас много времени.
— Что ж, ладно, у меня сегодня все равно никаких дел. Если хотите, можете подъехать в Куинси.
— Отлично, буду у вас через час.
— Договорились. Дом №;56 по Биллингс-роуд, с серым фасадом, рядом на углу торчит большая сосна, по ней легко ориентироваться.

И действительно, первым делом я обратил внимание на пышное раскидистое дерево, в тени которого примостился деревянный коттедж в два этажа, с отдельными входами по обе стороны. Небольшой дворик выглядел ухоженным и аккуратным: трава скошена, кусты подстрижены, в глиняных кадках у крыльца ловили редкие лучи солнца пышно цветущие голубые гортензии.
Поднявшись по гладким от возраста ступенькам, я позвонил в звонок. Где-то в глубине дома раздалось жужжание, потом послышались шаги. Мне открыл высокий седой мужчина, которого язык не поворачивался назвать стариком, хотя ему явно было лет под 70. Все еще достаточно широкоплечий, подтянутый, с загоревшим лицом и яркими синими глазами, он производил внушительное впечатление.
— Мистер Кейн? Входите. — Голос, не искаженный телефонными проводами, звучал глубоко и выразительно, словно у киноактера.
Я прошел в гостиную, кажущуюся просторнее из-за светлых стен и минимального количества мебели. На столе у окна стоял разобранный радиоприемник, рядом на подставке виднелся паяльник, от жала которого поднимался тонкой струйкой белый дымок, а в воздухе смолисто пахло канифолью. Форленд подошел и вытащил вилку паяльника из розетки.
— Вот, развлекаюсь на досуге. — Пояснил он. — Выпьете чего-нибудь? Кофе? Воды?
— Я обычно не отказываюсь от кофе.
— Понял, сейчас сварю.
Оставшись в одиночестве, я взглянул в окно — оно выходило на лужайку и отдельно стоящий гараж, за которым сразу возвышалась стена соседского дома. В комнате на стене висело несколько фотографий, все, кроме двух, уже выцвели от времени. На одной из свежих были запечатлены счастливо улыбающиеся молодожены, на другой — серьезный парень в военной форме лейтенанта ВВС. Девушку с первого фото и парня со второго можно было узнать в двух детях, держащих за руку потрясающей красоты брюнетку на блеклом снимке. Еще на одном изящная кисть брюнетки лежала на локте молодого Оливера К. Форленда, в те годы ничем не уступающего ей внешними данными. Счастливая, красивая и гармоничная пара. Но нигде не было фотографий женщины, на которых она выглядела бы старше тридцати.
Я пробежался взглядом по полке с книгами — здесь было руководство по радиомеханике, садоводству, пчеловодству, справочник рыболова, грибника, орнитолога, филателиста и еще много чего в таком духе.
— Кофе. Не знаю, пьете ли вы с сахаром, поэтому добавьте сами. — Форленд смахнул с журнального столика выпуски «Популярной механики», освобождая место для кофейника, двух чашек и сахарницы. — Вижу, вас заинтересовало мое собрание макулатуры. С уходом со службы у меня оказалось на удивление много свободного времени, и вы не поверите, как много знаний о мире оказалось для меня абсолютной тайной. Причем я об этом даже не подозревал, пока не начал покупать все эти книги.
— Не знали, что чего-то не знали?
— Именно. Все казалось давно известным и простым. Оказалось, я не видел дальше той стены, которую сам себе воздвиг. Теперь стараюсь по чуть-чуть раздвигать ее границы. Давно вы работаете страховым следователем?
— На самом деле всего около года.
— А до этого?
— Начинал в прокуратуре, да и сейчас числюсь там внештатно. До этого служил шерифом в одном из округов Вермонта. А еще прежде был на войне.
— Простите, это все стариковское любопытство. — Улыбнулся инспектор совершенно мальчишеской улыбкой. — Можете курить, если хотите. Я, правда, бросил пару лет назад.
— Тогда и я воздержусь.
Форленд чем-то неуловимо напомнил моего покойного деда, хотя внешне совсем не был на него похож. Может быть, манерой держаться или тем, что рядом с ним я вдруг опять ощутил себя незрелым юнцом, жаждущим одобрения того, в ком видел фигуру героя и образец для подражания.
Послышался звук поворачиваемой ручки и тихо хлопнула входная дверь.
— Олли, дорогой, уже разобрался, что не так с моим радио?
В гостиную заглянула миниатюрная пожилая дама, на ней было терракотовое платье с ремнем и тяжелые бусы из зеленоватых камней. Коротко стриженные волосы были тщательно окрашены в каштановый, что делало ее на пару лет моложе. Увидев меня, она чуть смутилась и замерла у двери.
— Прости, не знала, что у тебя гости.
— Это по работе, Одри. — Отозвался бывший инспектор тоже не без доли смущения, словно я вдруг застукал детей за шалостями. — Следователь Джеймс Кейн.
— Ах, снова по работе. Ты случайно не забыл сообщить им, что вышел на пенсию? Сколько уже? Четыре года назад, верно? Знаешь, думаю, тебе стоит дать об этом объявление в газете.
— Обязательно так и сделаю. — Улыбнулся Форленд. — Завтра же напишу в «Бостон Глоб».
— И в «Вестник». — Подсказала женщина. — Была рада познакомиться, мистер Кейн. Я загляну попозже.
— Моя соседка, миссис Бролл. — Объяснил хозяин, когда входная дверь снова хлопнула. — Я взялся посмотреть ее приемник. Так что у вас за дело ко мне?
— Дело семьи Миллиган. Сесил и Тамара Миллиганы, еще была маленькая девочка по имени Бетси, она погибла в пожаре первой, это случилось 16 лет назад.
— Кто вторым?
— Мистер Миллиган, спустя два года. В документах указано, что вы вели оба дела. Вот, у меня есть кое-какие материалы.
Инспектор открыл папку и просмотрел бумаги, держа их на расстоянии вытянутой руки. По его лицу сложно было что-то понять, кроме того, что он глубоко задумался и сосредоточился. Помолчав немного, он вернул папку обратно.
— Пойдемте со мной. Все официальные отчеты, само собой, хранятся в архиве. Но я всегда делал заметки для себя, довольно подробные, кстати говоря. Сейчас это добро пылится на чердаке.
Мы поднялись по лестнице в мансарду. Маленькое помещение под двускатной крышей освещалось квадратным окошком в стене и люкарной. На паре стеллажей покоились ряды ящиков, некоторые были покрыты пылью, другие, видимо, частенько покидали свои места. Вряд ли я был первым, кто обратился к Форленду за помощью. Я подошел к маленькому окну — с этой высоты можно было разглядеть залив Куинси и даже очертания островов в сизоватой туманной дымке.
— Хороший вид, да? Люблю приходить сюда и любоваться, особенно в ясную погоду. Когда, вы говорили, произошел первый пожар, 16 лет назад? Значит это где-то здесь, в начале 20-х.
Инспектор провел пальцами по картонным коробкам и вытащил нужную. Водрузил ее на узкий столик, порылся внутри и вынул гроссбух в коричневом переплете с приклеенной бумажной карточкой «1920-1925». Книга казалась распухшей от множества вложенных в нее листков, торчащих по краям.
— Раз агентство послало вас изучать старые дела, я так понимаю, был еще один пожар?
— Да, в пансионате доктора Дарлинга.
— Я о нем слышал. Две погибших, неосторожное обращение с огнем.
— А вы продолжаете держать руку на пульсе, да?
— Привычка. — Форленд раскрыл и пролистал гроссбух. — Вот. Пожар в Чарлстауне. Малышка Элизабет Энн Миллиган… Да, теперь я хорошо припоминаю то дело, стоило взглянуть на записи, и все снова ожило перед глазами.
— Позволите взглянуть?
— Нет, пожалуй, нет. Я писал это для себя. Но теперь вы можете задавать вопросы.
— В официальном отчете указано, что причиной пожара стала неисправная проводка. Помните что-то еще?
— На самом деле, на удивление много. Когда гибнут дети, такое как-то само откладывается в памяти. Я помню ту улицу — сплошные лачуги. Лето, дерево сухое, как порох, постоянный ветер с гавани. Когда прибыла машина, огонь уже перекинулся на соседнюю постройку, к счастью, пустующую. Там его и придушили. А хибара Миллиганов выгорела подчистую, по сути, это был просто сарай из досок. От девочки почти ничего не осталось, лишь кучка обгорелой плоти и костей, вперемешку с тлеющими углями. Крыша обвалилась, весь дом сложился, как огромное кострище. Да, работать было практически не с чем.
— Как же вы установили причину пожара?
— Как наиболее вероятную. Мистер Миллиган признался, что предохранители часто не выдерживали, поэтому он сам вставил в щиток цент. Понимаете, что я имею в виду? Когда на линии перегрузка — предохранитель сгорает и разрывает цепь. Но если вставить монету, цепь не разорвется, и провода будут раскаляться, пока не случится неизбежное.
— Да, я понимаю.
— Хорошо. Вообще, такая система могла держаться довольно долго, но риск всегда оставался. Добавьте растрескавшуюся тканевую изоляцию, перебои с напряжением. Пожар был лишь вопросом времени.
— А что насчет родителей?
— Убиты горем, как иначе? Отец в тот день был на работе, а мать сидела с девочкой, потому что ее не с кем было оставлять надолго. Дела у них шли неважно… Миссис Миллиган отлучилась за продуктами. День выдался теплый, она погасила печь, я очень хорошо помню, как она об этом говорила. Девочка спала, когда она уходила. Видимо, в этот момент проводка и не выдержала. Беда не выбирает время. Пожарных вызвали соседи через улицу, но расчету пробраться туда оказалось не так просто.
— Умышленный поджег вы полностью исключили?
— В этом случае — да. Врагов у семьи не было, с соседями они ладили. Никого постороннего рядом не замечали. Следов горючей жидкости я не обнаружил, хотя, признаю, что на таком пепелище найти явные признаки поджога было практически невозможно. И все же ничто прямо или косвенно на это не указывало.
— Вы сказали в этом случае? — Заметил я. — Значит, со вторым пожаром у вас возникли сомнения?
Он молча захлопнул гроссбух. Я пожалел, что высказался так прямо, ведь мои слова можно было принять за попытку обвинить его самого в халатности, чего у меня и в мыслях не было. С таким человеком не стоило играть ни в какие игры, поэтому я решил, что спасти ситуацию может только полная откровенность.
— Инспектор, я здесь не для того, чтобы проверять качество вашей работы. «Атлантик» хочет расторгнуть с Тамарой Миллиган страховой договор, считая ее ненадежным клиентом. Грубо говоря, они подозревают, что она может иметь отношение ко всем трем пожарам.
— Вздор!
— Почему вы так уверены?
— Вы уже с ней говорили?
— Пока нет. Хотел сперва выяснить все факты.
— Ладно. — Тон Форленда чуть смягчился. — Вы делаете свою работу и стараетесь выполнить ее качественно. Только не надо считать меня сентиментальным стариком, за свою службу я видел самые немыслимые случаи поджогов, знаю, на какие жуткие зверства способны люди. Но эта женщина явно не из таких.
— Что же вас смутило в смерти ее мужа? Было что-то необычное в том пожаре?
— По сути, пожаром это и не назвать. Ограниченное одной комнатой возгорание, тлеющая мебель… Сейчас. — Он снова открыл исписанную от руки книгу и пролистал до нужной даты, между страниц лежал желтоватый от времени сложенный пополам листок, который он не стал раскрывать. — Вот, другой адрес, те же лица. Год 1924-й, декабрь. Мистер Сесил М. Миллиган, возраст 29 лет. Причина смерти — отравление угарным газом, подтвержденное пробой Гоппе-Зейлера. Но я это понял, еще когда его увидел, этот вишневый цвет кожи ни с чем не спутать.
— Газ от печки?
— Не совсем. В комнате, где лежало тело, находился керосиновый обогреватель марки «Перфекшн». Кто-то набросил на него матрас, набитый конским волосом. Сначала он долго тлел и дымил, выделяя огромное количество угарного газа. Потом возникла вспышка, как мы говорим — керосин в резервуаре перегрелся, давление росло, и когда матрас прогорел окончательно и открыл доступ кислороду, произошло что-то вроде небольшого взрыва. Вспышка. Пол в том месте обуглился. Но погибший этого уже не увидел, он умер намного раньше, надышавшись газом. Сажа покрыла всю комнату…
— Вы упомянули, что матрас на обогреватель накинули?
— Или он сам упал, к примеру, если пострадавший пытался просушить его.
— Пожалуйста, инспектор Форленд, расскажите мне все, что думаете об этом деле. Я не пытаюсь быть предвзятым к этой женщине, но мне нужны все детали, чтобы составить свое мнение.
Форленд захлопнул книгу и сунул ее обратно в ящик. Потом прошелся к окну и встал возле него, любуясь видом на серебрящуюся морскую гладь на горизонте.
— Будет странным, если я попрошу вас закурить?
— Ничуть. — Я вытащил из кармана пачку, взял сигарету и протянул пачку ему, но тот покачал головой.
— Помню этого беднягу, Сесила Миллигана. — Заговорил он, после того, как я щелкнул зажигалкой. — Они оба были в шоке от горя, но отец почему-то запомнился мне больше. Глаза мертвеца. Да, у него были глаза мертвеца. Такое никому не просто пережить, когда все, что осталось от твоего только что живого ребенка можно сложить в коробку из-под обуви. После смерти девочки мать вышла на работу, кажется, устроилась сиделкой в больницу. Она была на смене, когда случилась вторая трагедия. А вот парень наоборот покатился по наклонной, стал выпивать сверх меры. Это мне рассказали соседи. Вечерами он всегда был пьян. В таком состоянии человек не отдает себе отчета в своих действиях. Он мог кинуть этот матрас, не осознавая, что делает.
— Или наоборот, очень хорошо осознавая.
— Или так. — Кивнул Форленд. — Я мог написать самоубийство, и вдова не получила бы ни цента страховки. Но у меня не было четких доказательств. На полу возле тела я нашел обугленный листок бумаги.
— Записку?
— Или список продуктов. Она истлела и рассыпалась. Я посоветовался с начальником, как лучше поступить, и он посоветовал поступить так, как подсказывает совесть.
— И вы написали, что это было «случайное воспламенение».
— Именно так. И никто в мире не смог бы доказать, что я был не прав.
— И все же, интуиция подсказала вам, что он мог сделать это осознанно.
— В любом случае Тамара Миллиган не имела к его смерти никакого отношения. Если он и сделал такой выбор, то только ему следовало за него отвечать.
Простившись с Оливером Форлендом, я вырулил в сторону залива и немного проехался вдоль побережья, любуясь набегавшими на мелкую гальку пенными волнами, из-за прохладного ветра людей было немного, лишь пара человек вышли подышать морским воздухом, да с пирса закидывал удочку одинокий старик. Я ехал медленно, обдумывая и анализируя услышанное — мне хотелось быть в этом деле беспристрастным свидетелем, но может ли живой человек по желанию взять и просто отключить собственное мнение?



Глава 2

Следующим, с кем я решил побеседовать, стал доктор Дарлинг. Филип Оскар Дарлинг — владелец пансионата и врач общей практики, имеющий отдельный кабинет для приемов. Располагался пансионат в здании бывшего частного особняка на Джамайка-Плейн — разорившийся в начале 30-х владелец продал его, не справившись с содержанием, что в то время было совсем не редкостью. Эту полезную информацию я почерпнул из газетной заметки о пожаре.
Я припарковал свой «форд» на пятачке перед коваными воротами с навесным замком и нажал звонок возле запертой калитки сбоку. Довольно быстро мне открыла высокая полноватая женщина в медицинском халате и осведомилась, по какому я делу. Я предъявил свое удостоверение страхового следователя.
— Понимаете, мистер Кейн, мы вынуждены держать вход закрытым. — Извиняющимся тоном пояснила она. — Некоторые из постояльцев немного… плохо ориентируются. Им опасно гулять по улице без сопровождения, вот доктор и распорядился.
— А как же пациенты? Вам приходится лично открывать каждому?
— Нет, что вы, для клиентов вход отдельный, с другой стороны здания. А с этой — для родственников и посетителей.
Я объяснил, что ошибся, и мне нужен доктор Дарлинг, извинился и вернулся в машину. Проехал немного вниз по улице и свернул ко второму входу, для таких одаренных личностей, как я, специально обозначенному табличкой:
«Филип. О. Дарлинг — доктор медицины. Общая практика. Часы работы: с 10.00 до 13.00. С 14.00 до 16.00 — только по предварительной записи»
Когда я тормозил перед поворотом и выжал сцепление, вновь раздался противный писк выжимного подшипника, намекающего, что в самое ближайшее время стоит наведаться в мастерскую. Переборка помпы была грязной и кропотливой работой, заниматься которой мне самому ничуть не улыбалось.

Время как раз приближалось к полудню, поэтому я рассчитывал, что смогу перехватить доктора перед перерывом. В вестибюле на стенах все еще висели картины, оставшиеся от прежних владельцев — портреты предков со строгими лицами и батальные сцены — а на полу лежал очень потертый ковер. Новыми казались только скамейки для ожидавших в очереди пациентов и конторка регистратуры с ведущей записи медсестрой. На скамейке сидел очень бледный и, очевидно, очень нездоровый мужчина, медсестра назвала его фамилию, и он проковылял к высокой дубовой двери с медной именной табличкой. Я подошел и представился.
— Как только доктор освободится, я о вас доложу, мистер Кейн. — Пообещала медсестра и вновь принялась что-то записывать.
Я уселся на скамейку, попав в окружение осуждавших меня лиц, тщательно выписанных маслом и потемневших от времени и скопившейся пыли. Прием оказался короче, чем я ожидал. Пациент вышел, пряча во внутренний карман пиджака сложенный пополам рецепт. Вслед за ним вышел доктор. Я еще не был знаком с ним лично, поэтому представлял сухонького старичка в круглых очках, может быть, с аккуратной седой бородкой. Но это был средних лет мужчина с энергичными чертами лица и темными волосами, расчесанными на прямой пробор.
— Это мистер Кейн. Он из страхового агентства. — Пояснила медсестра, предвосхищая его вопрос.
— Я думал, мы с этим уже закончили. — Доктор с сомнением посмотрел на висевшие на стене круглые часы. — У меня сейчас обход пациентов.
— Я не займу много времени. Если вам удобно, можем поговорить по пути.
— Нет, давайте лучше в кабинет. Или вы хотели бы осмотреть место происшествия? Мы уже начали там ремонт. Страховка покрывает не все, но без нее, конечно, было бы намного сложнее.
— Возможно, я взгляну позже.
Мы прошли в кабинет — стандартную комнатку со столом, парой стульев, койкой в углу, покрытой чистой простыней, и отделенной ширмой смотровой.
— Возникли какие-то сложности? — В голосе доктора звучало плохо скрываемое волнение. — У нас ведь не возникнет проблем с выплатами?
— Насколько мне известно, нет.
— Насколько известно?
— Такие решения вне моей компетенции, я лишь следователь. — Пояснил я. — Сейчас меня наняли пересмотреть и подтвердить полученные ранее выводы о несчастном случае. Если вам нечего скрывать, то и волноваться не о чем.
— Конечно же, нечего! — Возмутился Дарлинг. — Этот пожар ужасная трагедия. Я потерял двоих постояльцев, их жизнь, конечно, важнее материального ущерба. Но и его нельзя списывать со счетов.
— Вы сказали постояльцев? Не пациентов?
— Мы называем жителей пансионата постояльцами. На самом деле, часть из них вполне самостоятельна и дееспособна. Поэтому я разделил их на две группы: тех, кто живет фактически как арендатор — пожилые люди с небольшим достатком, которые не могут позволить себе отдельное жилье, но хотят провести остаток дней в достойных условиях. И вторые — вот они действительно пациенты, те, кто стал умственно или физически неполноценен в силу возраста или, допустим, перенес инсульт. Родственники не всегда могут справиться с таким сами, а здесь обеспечен должный уход и поддержка.
— Как я понимаю, пожар произошел в крыле, где находились более самостоятельные постояльцы?
— Именно так. Мистер Хатчинсон и мистер Пули. В ином случае у них просто не могло бы оказаться сигарет, мы строго следим, чтобы к тем, кто не вполне собой владеет, не попало ничего опасного, вроде спичек, зажигалок, ножей и прочего.
— И в этом крыле никто не дежурит ночью?
— Нет, в этом нет необходимости.
— В ту ночь дежурила Тамара Миллиган. Кроме нее был кто-то еще, охранник, например?
— Нет. Дело в том, мистер Кейн, что у нас заведение для людей среднего уровня, из-за чего цены достаточно умеренные. И штат работников минимальный. Я просто не могу позволить себе иметь ночного сторожа. У дежурной есть телефон, а живу я неподалеку, и могу быстро прийти, если возникнет необходимость.
Доктор третий раз взглянул на часы. Он старательно сдерживал раздражение, но в таких случаях подобное поведение совершенно обычно. Я предложил проводить меня до сгоревшего помещения, чтобы мы не теряли времени. Дарлинг согласился, мы вышли через заднюю дверь, соединяющую приемную доктора и помещение пансионата. По полутемному коридору с ковровой дорожкой, когда-то изумрудно-зеленой, мы прошли вдоль палат для тех, кто уже не мог заботиться о себе сам. Здесь царила атмосфера благородного обветшания, так подходившая для отведенной бывшему роскошному поместью роли. Пахло лекарствами, пылью и старым лаком.
— Как вам удалось приобрести такое здание? — Поинтересовался я.
— О, можно сказать, повезло. Банальная история — я получил наследство. Признаться, я давно мечтал открыть свое дело, но должность доктора в городской больнице вряд ли позволила мне когда-нибудь скопить подходящую сумму. А тут появилась возможность, и я сразу за нее ухватился. Решил, что деньги стоит вложить во что-то надежное.
— Понимаю. Я и сам вложился в покупку дома.
— Под сдачу?
— Да, покомнатно. В Розлиндейле.
— Хороший район. — Доктор одобрительно кивнул.
Одна из дверей в коридор отворилась, и я успел заметить небольшую почти пустую комнатку с двумя кроватями. Медсестра в светло-голубом халате вывела под руку сухонькую старушку с лицом маленькой сморщенной обезьянки. Поприветствовав доктора, медсестра медленно повела свою подопечную по выцветшему ковру. Видимо, пришло время моциона.
В конце коридора Дарлинг отпер двустворчатую дверь ключом, и мы оказались в другом крыле. На небольшом диванчике в закутке у окна читали газету двое пожилых мужчин в пижамах. Они кивнули доктору и с интересом проводили меня взглядом.
— Вот. Это случилось здесь. — Доктор показал на крайнюю дверь. — Если я вам больше не нужен, я вернусь к своим делам. Спросите миссис Ферберг из регистратуры, если что-то еще понадобится.
— Спасибо, доктор.

В пострадавшем от пожара помещении были высокие потолки, два маленьких окна и толстые кирпичные стены. Всю мебель уже вынесли, и теперь пара маляров покрывала потолок свежим слоем побелки. Несмотря на то, что от пожара не осталось и следа, я явственно ощущал его едва уловимый дух. Нередко, даже если сами вещи не пострадали, они так крепко пропитываются гарью и копотью, что спасти их может только помойка. А если в огне погиб человек — вы вряд избавитесь от характерного запаха подвергшихся действию высокой температуры костей. Вы будете навязчиво чувствовать его даже тогда, когда все будет тщательно вымыто, выстирано и проветрено.
Начисто перекрашенная комната ни о чем мне не сказала, да я на это и не надеялся. Мне просто хотелось иметь возможность неторопливо осмотреться. Я вернулся к двум старикам на кушетке. Угостившись сигаретами, они сообщили мне, что не имеют ничего общего с теми доходягами из другого крыла, что жить в «Доме доктора Дарлинга» сносно, но по ночам нередко можно услышать мышей, живущих в толстых стенах. Что медсестры все прелесть, кроме мисс Уичерли. По их мнению, на свете не так много действительно некрасивых женщин, но мисс Уичерли определенно входила в это почетное меньшинство, да к тому же обладала скверным характером. А вот и Тэмми Миллиган, напротив, самая милая из персонала. Еще я узнал, что две постоялицы из соседнего номера тайно проносят портвейн и играют в карты чуть ли не до рассвета, хотя с виду приличные дамы.
Выяснилось, что дверь в крыло для немощных и слабоумных запиралась только с их стороны, а с обратной достаточно было просто повернуть ручку — что я и сделал. У миссис Ферберг я выяснил, что Миллиган сегодня выходная, так как работала в ночь. Это оказалось даже лучше, мне не хотелось беседовать с ней здесь при свидетелях. Домашний адрес был указан в деле.

Долго ехать мне не пришлось, Тамара Миллиган обосновалась в южной части района, где проживали в основном немцы и ирландцы, жилье здесь дешевело, а плотность застройки росла, но это был все еще приличный средний класс. Искомый дом оказался маленьким коттеджем, разделенным на две половины, каждая со своим входом. Я долго звонил в звонок, но мне так никто и не открыл, женщина или уже ушла по делам, или спала так крепко, что ничего не слышала.

Свист в моторе, тонкий и отчаянный, словно туда забралась лесная птичка, начинал беспокоить меня все больше. Развернувшись, я отправился в сторону центрального участка, чтобы забрать Тома Куинна на обед и обеспечить себе запасные колеса. Сейчас сделать это было совсем не сложно.
Дело в том, что в марте детектив оказался в городском госпитале с сильнейшим воспалением легких. «Такое случается, если пара энтузиастов пытается научить тебя дышать под водой» — заметил он, когда вновь смог говорить. В тот злополучный вечер они с Флетчером искали свидетелей уличной поножовщины, закончившейся двумя трупами, опрометчиво разделились, и Тому не повезло столкнуться с парой отморозков, решивших, что он лезет не в свое дело. Его оглушили, скрутили и окунули головой в канал, чтобы выяснить, какого черта он вынюхивает. И повторяли процедуру до тех пор, пока он не начал захлебываться и терять сознание. Скорее всего, на этом бы история Тома Куинна и закончилась, если бы Флетчер не подоспел и не подстрелил одного из нападавших. Вначале показалось, что все закончилось благополучно, но грязная ледяная вода сделала свое дело.
Неделю Том был так плох, что я почти потерял надежду. Мы с Эвелин дежурили возле его постели по очереди, хотя медсестры уверяли, что в этом нет никакой необходимости, миссис Куинн — мать Тома — приезжала так часто, как могла со своей работой в школе. Мне претила сама мысль, что он может покинуть этот мир в абсолютном одиночестве, и тут жена была со мной солидарна. В бреду Том звал Мэгги, и мне пришла в голову отчаянная идея разыскать ее, чтобы она могла попрощаться. Или дала бы ему хоть какую-то надежду. Но пока я сомневался, врачи применили новейшее средство «Пронтозил», и оно дало результат.
И все же, детектив провалялся в больнице полтора месяца и был так слаб, что не мог самостоятельно сидеть дольше получаса подряд. При этом он чуть не со слезами умолял забрать его оттуда, и грозился уползти из палаты своим ходом. Со скрипом, но врачи разрешили ему долечиваться дома под присмотром близких. Ехать к матери он категорически отказался и рвался вернуться в свою квартиру, уверяя, что там ему сразу станет намного легче. После выписки я затащил Тома на третий этаж и помог устроиться в кровати. Подъем отнял у него все силы, и он сразу уснул, проворчав что-то насчет моих скромных физических способностей, и следующий месяц почти только тем и занимался, что спал и через силу клевал что-то из того, что готовила Эвелин или миссис Куинн. Само собой, ни о каком возвращении к активной сыскной работе и речи быть не могло. Говоря по совести, не имей он знакомства с помощником окружного прокурора и совестливого капитана, в итоге оказался бы снова в рядах патрульных. А так место за ним сохранилось, и Купер устроил его за сидячую работу в архив «пока не очухается». Там Том и прозябал с начала лета — худой, осунувшийся и злой на весь белый свет. То есть настолько привлекательный, что какая-то бойкая и сердобольная секретарша тут же положила на него глаз. Насколько мне было известно, последние пару свиданий закончились в квартире детектива.
— Привет, бездельник. — Поприветствовал я Куинна, торчавшего за заваленным папками столом в коморке. — Глотай свои лекарства и пойдем, закажем тебе куриного бульончика.
— Сгинь, шериф. — Вяло отозвался тот. — Еще одно упоминание про бульон…
— И что, накашляешь на меня? Слушай, нужна твоя машина.
Том полез в карман за ключами, но я его остановил.
— Нет. Машина вместе с водителем.
— Ладно. Личный шофер Куинн к твоим услугам.
— Заедем сначала в мастерскую, у меня какой-то гадкий свист появился, то ли подшипник, то ли сальник.
— Звучит дерьмово. Хочешь к Кихоу?
— Ага.

Мы оставили «форд» у уже хорошо знакомого механика на Седжвик-стрит, неизменно улыбчивый парень обещал, что займется им в первую очередь и посоветовал зайти через час. Я пересел в «бьюик» Тома, и мы отправились в полюбившуюся нам «Городскую таверну».
Детектив жевал свой сэндвич с ростбифом с таким видом, будто опасался, что в еду подсыпали яду. Не выдержав его мрачного вида, я осведомился, в чем дело.
— Ничего такого. — Отмахнулся Куинн. — Джози, похоже, меня отшила.
— Ого, что так?
— Мне почем знать. Я позвал ее вечером сходить в кино, а она ответила, что сегодня никак не может. И завтра тоже.
— Мало ли, какая у нее причина.
— О, она сказала причину. Говорит, у нее на заднице выскочил прыщ.
— Что?
— Что слышал. Так и сказала. Я ответил, что это не важно, а она «нет, я не могу позволить, чтобы ты его увидел». Тогда я уточнил, есть ли у этого прыща имя, а она обозвала меня болваном.
— Так может у нее. Ну эти…
— Если девушка не стесняется рассказывать про свой зад, то и остальное ее бы тоже не смутило.
— Знаешь, все может быть куда проще. И у нее действительно прыщ. Зачем женщине такое про себя выдумывать?
— Может и так. А у тебя чего такая загадочная физиономия?
— Взялся за новое дело. Подозрительная серия пожаров.
— Не люблю пожары. — Поморщился Том. — Мерзкое зрелище, жуткий запах и неразбериха с уликами.
— Я тоже. Но что поделать. Зато вечер могу провести в приятной компании, моя подозреваемая вроде бы довольно симпатичная особа.
— А я-то рассчитывал, что мы вечером сходим выпить.
— Сходим, вряд ли я надолго задержусь. Кстати, мне на днях пришло письмо от Рене, зовет нас приехать в конце августа — начале сентября. Когда еще тепло.
— Давай поедем! — Оживился детектив. — Я готов хоть сейчас.
Весной Рене Бенуа — егерь из городка Норд Кросс в Мэне, куда мы ездили на рыбалку в прошлом году — прислал письмо с приветом от хозяйки отеля Мардж Каллахан и осведомился, не планируем ли мы заскочить в этом сезоне. Я описал ему ситуацию с Томом, и в ответе он и Мардж пожелали ему скорейшего восстановления и предложили посетить Кросс в конце лета — подышать полезным сосновым воздухом и совершить пару целительных вылазок в самые рыбные места на реке.

После обеда мы вернулись в мастерскую, и я получил свой «форд» полностью исцеленным и избавленным от свиста, с крепко затянутыми гайками, и сдобренным свежей порцией солидола. Том отправился обратно в участок, а я развернулся в сторону Джамайка-плейн, чтобы еще раз попытать счастья с Тамарой Миллиган.
В этот раз дверь открылась почти сразу после моего звонка. Обитатели пансионата назвали миссис Миллиган милой, но она оказалась куда интереснее, чем это простое определение. Стройная и изящная, среднего роста, с темными волосами до плеч, большими миндалевидными глазами, точеным носиком, аккуратным подбородком и тонкими губами, изогнутыми в форме лука Купидона. Она смотрела на меня со смесью удивления и какой-то уязвимости, так что мне даже стало неловко совать ей мой жетон и карточку следователя, заключенные в солидную кожаную обложку.
— О… — Вымолвила она, слегка растерявшись. — Вы пришли из-за пожара?
— Да, миссис Миллиган. Мне поручено перепроверить все факты. Мы можем поговорить?
— Конечно, простите, где мои манеры… Входите, мистер Кейн. Принести вам чего-нибудь выпить? Есть лимонад или, может быть, хотите немного джина с тоником? Сегодня довольно теплый вечер, правда? Хотя весь день было прохладно.
Я миновал тесный темный коридорчик и очутился в комнате совершенно удивительной. Пробормотав что-то невнятное насчет напитка, я растерянно встал посередине, не зная, куда деть себя в этой исконно женской обители, где не прослеживалось никакого намека на присутствие мужчины. Несмотря на обилие и разноцветие предметов, тут было довольно уютно и приятно, и вместе с тем меня охватила непонятная грусть. Стены были сплошь увешаны небольшими картинами в поистине эпических масштабах. Каждая из них казалась вполне симпатичной сама по себе — цветущие весенние поля, цветы в вазах, цветы крупным планом, милые цветущие садики, птицы среди цветов и зелени, искрящиеся лесные ручейки, живописные озера, камыши и стрекозы… вместе сливались в дикую пеструю мешанину. Единственным, выбивающимся из общего ряда был рисунок маяка в сдержанных тонах. Никаких бушующих волн или играющих в пенящейся воде бликов, только спокойная морская гладь, скала, и одинокий маяк с бледно-красной полосой. В серебристых рамочках стояли на полке фотографии — мужчина в военной форме и кудрявая маленькая девочка с кукольно-распахнутыми глазами. На диване россыпью громоздились маленькие подушки, на полу им вторил коврик в веселую полоску, на столике красовалась маленькая вазочка с букетом маргариток. Пахло чуть сладковато и вместе с тем свежо — духами, чистым наглаженным бельем, миндальным молоком, и мылом. Чем-то исключительно женским.
Тамара внесла поднос с двумя высокими стаканами из желтого стекла, в них похрустывали кусочки колотого льда. Рядом стояло блюдце с маленькими сэндвичами. Сгрузив все это на столик, хозяйка вдруг смутилась и слегка покраснела. Благодаря грациозному сложению и тонким чертам лица, она казалась моложе своего возраста. Точнее сказать, навскидку было сложно определить, сколько ей — подходил любой диапазон от 25 до 40.
— Знаете, я ведь уже все рассказала инспектору.
— Я понимаю. Но, возможно, сейчас, спустя время, вы вспомнили что-то новое?
— Нет, не думаю. Я ведь дежурила в другом крыле. Соседка пострадавших первой почувствовала запах дыма, она и подняла тревогу. Я лишь подняла трубку и сообщила об этом оператору, вот и весь мой вклад. Бедная миссис Майер, так переживала… Ужасная трагедия.
— Вы давно работаете в «Доме Дарлинга»?
— Сейчас вспомню. Точно больше 10 лет. Наверное, в этом году будет уже 11.
— А до этого?
— Была сиделкой в больнице. Я закончила школу медсестер, но свободных мест сразу не было, и я пошла сиделкой, так как срочно искала хоть какую-то работу. Сразу после войны я вышла замуж… — Тамара неловко отпила из стакана и печально улыбнулась. — Я вышла замуж во второй раз. Мой первый муж — Дэвид, погиб в 1917-м, мы были женаты всего три месяца. Получив телеграмму, я пошла и записалась в Красный Крест, прошла отбор, и меня отправили во Францию, в полевой госпиталь. Замужним было нельзя, но я уже стала вдовой. Я по вам вижу, мистер Кейн, что и вы воевали. Может быть, мы даже где-то виделись.
— Я бы вас запомнил.
— Да, я бы вас тоже…
Ее голос, мягкий и спокойный, сразу напомнил мне о чем-то, и вот теперь, услышав про мобильный госпиталь, я понял, о чем именно.


Мёз-Аргон. 1918 год


Мой сосед с перебитой ногой без устали рассказывает, какой замечательный конь ждет его в Пенсильвании — настоящий скаковой жеребец вороной масти. Когда он не рассказывает, то строчит письма или спит. Моя койка крайняя, и с другой стороны никого нет. Я лежу с этим смущающим чувством вины за то, что легко ранен, тогда как другие убиты или покалечены, что мне тепло, сухо и сытно, а мои товарищи мерзнут в сыром скользком окопе. Знаю, что рана не опасна, она лишь тупо ноет и зудит, но не горит и не дергает, как это было, когда в Техасе я едва не лишился ноги из-за заражения. Одному богу известно, куда тот мексиканский крестьянин совал свой нож, но врач предупредил, что стоит готовиться к худшему. Сейчас же я уверен, что все обойдется, и через день-другой я вернусь в строй.


Мне делает перевязки хорошенькая веселая медсестра по имени Кристина, с веснушками на носу. В первый раз она называет меня лейтенантом, я поправляю ее и говорю, что всего лишь сержант. Во второй раз я становлюсь «капитаном Кейном». Теперь это наша с ней маленькая шутка. На следующее утро меня перевязывает другая девушка, она сообщает, что Кристина только что узнала о гибели жениха. Вечером появляется Кристина. Она чуть бледнее обычного, хотя, возможно, мне это только кажется. Она склоняется ко мне и привычно бодро улыбается.


— Ну что, майор Кейн, давайте взглянем на ваше плечо. — Произносит она своим добрым успокаивающим тоном.


У меня перехватывает дыхание от какого-то щемящего чувства, которого я прежде еще не испытывал.


Выписываюсь я уже в звании полковника.


— Я немного знаком с вашим делом. — Не стал скрывать я. — Но не знал, что с Сесилом Миллиганом — это был второй брак.
— Да. Мы познакомились, когда его ранило в грудь шрапнелью. К счастью, все раны оказались не слишком глубокими — спас вещмешок. Тогда мы договорились, что если выживем и вернемся, то поженимся. Так и случилось. Наверное, вы уже прочитали, этот брак тоже не был долгим.
— Знаю. Сожалею о ваших утратах. Кажется, пожары вас просто преследуют. — Осторожно заметил я, Тамара согласно наклонила изящную голову, взгляд ее скользнул по фотографиям родных.
— Мне где-то попадалась заметка, наверное, в журнале. Там говорилось о женщине, она была медсестрой, как и я, но только на морских судах. И она трижды попадала на них в крушения. Это были «Олимпик», «Титаник» и «Британник», два последних, как вы знаете, затонули. И, можете себе представить, она продолжила плавать. Я читала и думала — какая невероятная судьба у этой женщины. И мне уже не казалось, что со мной что-то не так.
— А прежде казалось?
— Временами. Хотя пожары — это ведь вовсе не редкость. Особенно учитывая, где нам приходилось жить. Видели бы вы ту лачугу, мистер Кейн, до сих пор стыдно, что Бетси росла в таких условиях. Но что было делать… Принести вам еще джина?
— Нет, спасибо, не хочу вас задерживать.
— Вы очень любезны. Признаться, я хотела лечь пораньше, ночные смены совершенно меня изматывают. Я ведь теперь боюсь даже задремать.
— Спасибо, что уделили время.
— Что вы, мне было приятно с кем-нибудь поговорить. Я имею в виду, не с пациентами. Заходите еще, я буду рада.
— Возможно, зайду, если появятся новые вопросы.
— О, тогда ловлю вас на слове.
— До встречи, миссис Миллиган.
— Прошу вас — просто Тэмми. До встречи, мистер Кейн.
— Просто Джеймс.
Тэмми улыбнулась и прикрыла в дверь, проводила меня взглядом через щелку, улыбнулась еще раз, и замок тихо щелкнул, отделяя маленький нежный мирок внутри от голодного взгляда большого города.
Я почти сбежал, потому что почувствовал, что хочу остаться здесь еще на какое-то время, слушать ее мягкий высокий голос, ощущать на языке хвойное покалывание джина, вдыхать легкий аромат женских духов. «Не раскисай, Кейн, ты ведь здесь по делу. Разве не будет разумным сначала завязать знакомство, войти в доверие, а потом уже выведать все подробности? Каким же мерзким типом ты стал, а?»

Вернувшись домой, я набрал домашний номер Тома Куинна.
— Так что, встретимся в «Банши»?
— Нет, извини, планы поменялись. Я сейчас еду к Джози. Позвонила ее подружка, с которой они вместе снимают квартиру, так вот Джози была у врача — тот сказал, что эту штуку надо резать и послал ее к хирургу. Теперь у нее истерика и паника, будто ей оттяпают пол задницы. Подружка требует, чтобы я приехал и попытался ее успокоить.
— Очень мило. Но теперь ты хотя бы знаешь, что она ничего не выдумала.
— Теперь я не уверен, что так уж этому рад. Но я уже пообещал. Так что вместо бара у меня на попечении две истеричные особы.
— Не дай им сломать себя, детектив.
— Ага. Ладно, развлекайся, шериф.
Следующим я набрал номер телефонной службы. Веселая Зинни уволилась из диспетчеров с месяц назад, теперь роль моего невидимого секретаря выполняла другая девушка, вежливая и с приятным голосом, но далеко не такая забавная.
— Мистер Кейн, на ваш номер поступило одно сообщение. — Сообщила она. — В 14.30 звонил Генри Ригг, завтра после девяти утра он будет ждать вас в «Придорожной закусочной» возле Южного вокзала. Сказал, это срочно.
Я рассеянно поблагодарил и повесил трубку. Мы не общались с Гарри больше полугода, и такой звонок не мог не настораживать.
Идти в бар мне расхотелось. Приняв душ, я улегся в постель, размышляя о Тэмми Миллиган, жизнерадостных картинках на стенах и двух фото на полке. Стала бы женщина, убившая свою семью, держать их изображения перед глазами? Вряд ли. Если только она не душевнобольная. На сумасшедшую Тэмми совсем не походила. Такая хрупкая, утонченная и одинокая… И какого же черта Гарри Ригг вдруг назначил мне встречу именно сейчас?



Глава 3

Приводя себя в порядок утром, я взглянул в отражение в зеркале и задался вопросом — с каких пор то, что раньше было просто рутиной, вдруг стало доставлять мне удовольствие? Душ, бритье, запах одеколона, свежая рубашка, даже чистка зубов. Раньше я едва обращал внимание на это механическое действие, а теперь ловлю себя на том, что мне нравится елозить щеткой по зубам и ощущать во рту привкус мяты и мела, особенно из новой коробочки. Это только со мной такое происходит, или таков естественный порядок течения вещей? Является ли это признаком старения?

У меня было полно времени, так что я позавтракал яичницей с сыром и тостами, потом не спеша доехал до вокзала, радуясь чистому урчанию мотора. Пришлось покружить в поисках свободного места, но мне повезло встать на освободившийся пятачок всего метрах в тридцати от закусочной. Гарри я заметил сразу, он слонялся возле входа, глядя себе под ноги. Созерцание брусчатки так его увлекло, что он не заметил, как я подошел совсем близко и окликнул его по имени. Вздрогнув, он уставился на меня с каким-то загнанным, отчаянным выражением.
— Мистер Кейн. — Пробормотал он чуть ли не удивленно.
— Если ты ждал кого-то другого, то не стоило назначать встречу мне.
— Черт, да нет… Нет, я просто задумался. Спасибо, что пришли.
— Зайдем внутрь?
— Если вы голодны.
— Нисколько. Хочешь поговорить в более спокойном месте?
Ригг кивнул. Что-то определенно пошло не так, и это начинало всерьез меня нервировать. Как можно равнодушнее я махнул рукой в сторону «форда».
— Тогда давай прокатимся. Заодно заскочим кое-куда. Ты не спешишь?
— Нет, я сегодня свободен. Ушел из грузчиков и вернулся на ферму.

Мы уселись в машину, и я повернул в сторону Розлиндейла. Эвелин решила навестить родных в Эшлоу, и попросила присмотреть за домом. По крайней мере, показаться там пару раз и убедиться, что у жильцов все в порядке. Каким-то парадоксальным образом, наши отношения стали лучше с тех пор, как мы стали жить раздельно. А болезнь Тома сблизила еще больше, хотя и несколько в ином, скорее дружеском ключе. Словно мы только сейчас осознали, что имеем рядом надежного человека, на которого можно положиться в сложной ситуации, без взаимных упреков и выяснений, кто и чем обязан.
Для Эвелин пневмония детектива обернулась еще одним неожиданным бонусом. Она давно мечтала о собственном автомобиле, но мы сочли, что покупка недвижимости важнее, а машина может и подождать. Но каждый день добираться из Розлиндейла до госпиталя на трамваях было довольно утомительно. Вложив подаренные родителями деньги, и воспользовавшись кредитной программой от «Дженерал Моторс», предлагавшей 6% годовых (что было откровенной брехней и грабежом), Эвелин стала гордой владелицей двухместного «Шевроле Мастер» глубокого темно-синего цвета. Почему-то мне казалось, что она выберет вишневый, но, должен признать, синий тоже смотрелся довольно роскошно. У автомобиля была синхронизированная коробка, гидравлические тормоза и независимая передняя подвеска. Оценив все эти новинки на дороге, я почувствовал, что мой «форд» на их фоне ощущался, словно неповоротливый сарай на ржавых колесах. Так что теперь я немного завидовал жене, и это невероятно ее радовало. Думаю, она затеяла поезду к родным в первую очередь, чтобы похвастаться новенькой сверкающей игрушкой.

Гарри скукожился на сиденье. Выглядел он в целом неплохо, жизнь на ферме явно пошла ему на пользу, но мне совсем не нравился этот затравленный мечущийся взгляд, который я ловил на себе, когда он отрывался от разглядывания мелькавших за окном вывесок.
— Слышно что-то о Берни? — Поинтересовался он на всякий случай.
— Я бы тебе сообщил. Все, что я знаю — это то, что ему передали о смерти вашей матери.
Миссис Ригг скончалась пару месяцев назад, так и не узнав, что ее сын отбывает срок за двойное убийство. Мне не хотелось давить на Гарри, поэтому я нейтрально осведомился, как дела дома и как поживает Дженни.
— Ах да, Дженни. — Чуть оживился тот, когда речь зашла о сестре. — Она ведь вышла замуж, вы не слышали?
— Нет. А сколько ей?
— Исполнилось семнадцать. Папа не стал возражать, чтобы не нагнетать обстановку, она и так настрадалась. Паренек вроде нормальный, работает продавцом в универсальном магазине в Кантоне. Старше ее на два года. Она переехала в город, так что на ферме теперь только мы с отцом.
— Тяжело приходится?
— Терпимо. Работа-то привычная, да дома слишком тихо. На самом деле, ужасно надоело готовить… Но дела понемногу налаживаются, прикупили пяток айрширок — это коровы такие, починили амбар. Мистер Кейн, тут такое дело… Отец ничего не сказал про то, откуда взялись деньги, но, думаю, я уже и сам догадываюсь.
Гарри поглядел на меня испытующе. Осенью я обнаружил тайник с украденными у нацистской организации тремястами тысячами, основную часть подсунул полиции, но кое-что ушло Эдварду Риггу — терпящему бедствие фермеру с умирающей женой, двумя сыновьями, отчаянно пытающимися заработать (порой слишком отчаянно) и очаровательной дочкой, крутящейся между домашним хозяйством и больной матерью. С моральной точки зрения я в своем поступке не сомневался, но если об этом станет известно, мне грозили крупные неприятности.
Я молчал, ожидая продолжения.
— В общем, не знаю, как сказать. Лучше начну сначала. С год назад у нас появились соседи. Хейсы. Муж и жена. Они заняли небольшой участок со старой хибарой, там уже давно никто не жил. Не знаю точно, чем они занимаются, но только ничего не выращивают, и скотину тоже не держат. Сначала мы не особо обратили на них внимания, не до того было, да и вели они себя тихо, почти ни с кем не общались. Мистер Хейс — высокий такой мужик, мускулистый, производит впечатление, но уж очень неприятное, скажу честно. Жена его… немного странная. — Гарри передернуло, словно ему вдруг стало зябко. — А в этом феврале ограбили другого нашего соседа — Теда Палмера. Кто-то избил его до смерти и обнес дом. Жены и детей, к счастью, не было — уехали в гости. Виновных так и не нашли, а украли примерно полторы тысячи.
— Намекаешь, что это был Хейс?
— Не знаю. Шериф допросил всех, и нас тоже, но так ничего не нашел. Решили, что это какой-то бродяга залез поживиться в пустом доме, но нарвался на хозяина. Может, как и было.
— И дальше что?
— Хейс как-то заявился к нам, меня тогда как раз не было, и заявил отцу, мол, ему известно, что у нас появились деньги, чтобы рассчитаться с банком. Ума не приложу, как он об этом узнал, ей-богу. И что это деньги убитого Теда. И он пойдет в полицию и донесет на нас. Отец его послал, сказал, что мы заработали честно, и все можно подтвердить. Но тот не унимался, грозил, что поднимет всех на ноги и нас заставят подтвердить происхождение каждого цента. Потому что он точно знает, что еще недавно ферма шла ко дну, и вдруг чудесным образом начала всплывать.
— Дерьмо… — Вырвалось у меня.
— Папа разозлился и попытался его прогнать. И он… он избил его. Сильно. Он потом едва ноги передвигал. Сказал, что будет щедрым и согласен на 250. Дал день, чтобы приготовить наличные.
— Твою же. И что ты сделал?
— Папа не дал мне шанса. Просто ничего не рассказал. Я вернулся из города и увидел, в каком он состоянии, но он соврал, что упал с крыши, когда полез проверить течь. Я видел, что что-то не так, но не пытать же его было. Он отнес эти чертовы 250 баксов и отдал Хейсу.
— А ты как об этом узнал?
— Ему пришлось признаться. Потому что две недели назад Хейс подловил его в городе и потребовал еще. Только в этот раз уже вдвое больше. И чтобы ему платили ежемесячно. Тогда папа и рассказал мне про тот первый раз. Я просто… чуть с ума не сошел от злости. Все аж кипело внутри.
— И ты пошел поквитаться.
— Конечно. Отец пытался меня отговорить, я сделал вид, что согласился. Сказал, что поеду навестить Дженни. — Гарри обхватил себя за плечи, если бы было можно, он бы забрался на сидение с ногами и сжался в комок. — Мне не хочется говорить, что было дальше.
— Придется, малыш, раз уж так сложилось, я должен знать все.
— Просто… я не могу. Хотя бы не прямо сейчас
— Хорошо, все, дыши глубже. Мы почти приехали. Бывал когда-нибудь в Розлиндейле?
— Неа. — Он взглянул в окно. — А тут тихо, даже не скажешь, что Бостон. Для меня город — это всегда уличный шум и суета в порту. Здесь совсем иначе.

Я припарковался возле нашего дуплекса. Правую половину занимала Эвелин, левая — с отдельным входом — сдавалась жильцам покомнатно. Открыв дверь своим ключом, я пропустил Ригга вперед.
После переезда Эвелин обновила кухню, перекрасив ее из голубого в светло-бежевый, добавила пару навесных шкафчиков и короткие льняные шторки. Окно выходило на маленький внутренний дворик, где пестрела клумба с бархатцами.
— Мне казалось, вы жили в Дорчестере. — Заметил Ригг. — Переехали?
— Нет, я там и живу. Когда уезжал из Вермонта, продал там домик, немного подкопил и вложился в этот. Теперь им заведует моя жена. Она здесь и живет.
— Она здесь, а вы там?
— По большей части. Так уж вышло, что нам так удобнее.
Я зажег газовую конфорку и поставил кофейник.
— Сними, когда закипит. — Велел я устроившемуся на табурете Гарри. — Я загляну к соседям, узнаю, все ли в порядке. Через 10 минут вернусь.
Ригг слегка улыбнулся моему напутствию для пятилетки.
Обогнув дом, я поднялся на крыльцо. На первом этаже жила миссис Клачек, возле окна стояла клетка с канарейкой, той самой, серо-желтой, которую я забрал, чтобы она не погибла, лишившись хозяйки. Что тут скажешь, птица пережила Мод Глэдстоун — проведя за решеткой три месяца из пожизненного срока за убийство племянницы, та скончалась от какой-то инфекции. А канарейка, напротив, пребывала в полном здравии и весело щебетала, перепрыгивая с жердочки на жердочку.
Я постучал в стекло и миссис Клачек, приподняв очки, выглянула наружу и махнула мне рукой. Чтобы не выходить, она просто открыла створку, изнутри сразу запахло свежей выпечкой.
— А, мистер Кейн. День добрый. — Произнесла она с легким акцентом. — Зайдете на чай?
— Нет, я уже поставил кофе у себя. Просто хотел узнать, как тут дела?
— О, хорошо. Как добралась Эвелин? До Вермонта довольно далеко.
— Без всяких проблем.
— Рада слышать. Я сейчас кое-что вам скажу. — Миссис Клачек наклонилась ниже. — Питер Гувер, с верхней квартиры, утверждает, что на чердаке завелись голуби. Откуда бы им там взяться, верно? Я сто раз ему говорила, что никаких голубей там нет. Возможно, у него не все хорошо с головой, мистер Кейн.
— Старые доски могут скрипеть сами по себе.
— Наверное, так и есть. Вам бы стоило с ним поговорить, чтобы он успокоился. Подождите, я тут испекла kapu;niaczki.
— Не стоит, миссис Клачек.
— Стойте тут. Я сейчас.
Через минуту она протянула мне мисочку из плетеной соломки, наполненную еще теплыми румяными пирожками, посыпанными тмином.
— С капустой, только без грибов, вы ведь грибы не едите, вместо них добавила лука и укропа. Вы видели — у меня тут целая грядка с укропом, из вашей кухни ее видно.
— Спасибо, миссис Клачек.
— Smacznego, мистер Кейн.

Разжившись внезапным провиантом, я развернулся в обратную сторону. Миссис Клачек заразила Эвелин увлечением национальной выпечкой. Примерно в середине прошлого века бабка Эвелин покинула тогдашнюю Пруссию и перебралась через Атлантику вместе с женихом, чтобы скрепить брачный союз по всем правилам новой страны. Эту историю обожала рассказывать миссис Маршалл. Как ее отважная мать решилась на отчаянную авантюру в поисках лучшей жизни. Как тяжело ей пришлось на первых порах, когда злокозненная судьба разлучила ее с женихом, пропавшим без вести, едва они ступили на чужой берег. Впрочем, родительница оказалась девушкой не из слабых духом, и тут же вышла замуж за могучего лесоруба, который быстро поднялся до бригадира, а потом выкупил участок леса и стал вполне успешным предпринимателем. Их дочь получилась такой же — из породы людей, которые просто не способны потерпеть неудачу. Они созданы, чтобы добиваться своего, обладают феноменальной удачливостью и запасом жизненных сил на пятерых. Уверен, если высадить миссис Маршалл посреди пустыни и навестить через годик — она успеет обзавестись милым домиком с белым заборчиком, цветущим садом и примерным мужем. Эвелин же характером, видимо, пошла в отца.

Когда я вернулся, кофейник уже был снят, а сам Гарри так и сидел у окна, где солнце превращало его соломенного оттенка шевелюру в розовое золото. Я достал с полки чашки и пододвинул мисочку с пирожками гостю, хоть он и начал отнекиваться.
— Давай, иначе они пропадут. Хотя бы попробуй из уважения к миссис Клачек.
Гарри попробовал и умял штук пять. Я последовал его примеру. За едой Ригг немного расслабился, похвалил кухню и еще раз заметил, какое тут тихое и славное местечко. Может быть слишком тихое, но ведь если захочется развлечений, всегда можно сесть на троллейбус или взять автомобиль и добраться до центра. Не так уж это и далеко. Решив, что он достаточно успокоился и пришел в себя, я напомнил ему о прерванном разговоре. Парень то краснел, то бледнел, и я уже примерно представил, о чем может пойти речь.
— Ладно, вы правы, раз уж я начал, то расскажу все, как было. Может быть, вы сможете понять лучше меня, потому что мои мозги совсем не варят, когда я об этом думаю. Я тогда был жутко зол и собирался разобраться с Хейсом. Ответить ему за отца. Понимаете, этот мерзавец каким-то образом жутко запугал его, а он ведь далек не трус. От злости я плохо соображал, что делаю, просто хотел набить ему морду. Но вместо Хейса из дома вышла его жена. Линда Хейс. Если бы вы ее увидели, вы бы меня поняли, мистер Кейн. Есть такие женщины… как бы сказать… которые так смотрят, так двигаются, словно от них исходит что-то, что вы глаз отвести не можете. И ведь не сказать, что прям красавица, и лет ей за 30 наверняка, но так она на меня глянула, что я забыл, зачем пришел. «Если ты к Айзеку, то его нет, уехал на два дня по делам, — говорит она, — но, может быть, я смогу тебе помочь? Входи, поболтаем немного». И я зашел.
Гарри уставился в пол и потер руками лицо. Я не стал его торопить.
— Это была скверная, захламленная халупа, мистер Кейн. Кое-какие вещи новые, но все раскидано, не сказать, чтобы прямо грязно, но совершенно неопрятно, одежда кругом валяется, даже нижнее белье. Не понимаю, как можно так жить. А Линду это все ничуть не смущало. Она налила нам джина, стала расспрашивать, чем я занимаюсь. А голос у ее такой, просто невозможно не слушать, как будто обволакивает, такой… я описать даже не могу. Она села очень близко, положила мне руку на колено, и я понял, что пропал. У них в спальне только одна большая кровать, а на ней огромное меховое одеяло. Прямо целиком из шкурок кролика — сплошной мех. Вы когда-нибудь лежали на меху без одежды?
Я покачал головой.
— Вот и я нет. До того дня. Линда абсолютно ничего не стеснялась. Когда я увидел ее тело, честно, я опешил. Она вся словно из резиновых жгутов, сплошные мышцы под кожей, не как у мужчины, конечно, но мне не доводилось видеть прежде таких женщин. И вся спина и пониже тоже — все сплошь в тонких шрамах, такие белые полосочки вкривь и вкось. Я спросил, какой зверь сделал с ней такое, а она лишь рассмеялась. И тогда я заметил, что на ней полно свежих синяков. На животе, на плечах, бедрах… И знаете, что она сделала? Она открыла штору, чтобы я смог лучше их рассмотреть. Я понимал, что с ней не все в порядке, но уже ничего не мог с собой поделать… Все превратилось в какой-то кошмарный сон. Я молодой и вполне здоровый, но ее силы вообще не кончались. Мне уже стало казаться, что я прямо там и умру. И я вовсе не шучу. А она хотела еще и еще. Даже когда я уже ни на что не способен был, она как-то… Все это совершенно ненормально, не должна никакая женщина делать такого с мужчиной.
— Почему же ты не ушел?
— Я хотел. Но просто был не в состоянии. Наверное, сейчас это звучит очень глупо.
— Вовсе нет. Честно.
— Когда я немного пришел в себя, то сказал, что мне надо вернуться на ферму, иначе отец может начать волноваться. А она толкнула меня обратно на кровать, навалилась сверху. Смотрела мне прямо в глаза, а ее ногти впивались мне в плечи, так что отметины остались, но боли я даже не почувствовал. И она сказала, чтобы я доехал до ближайшего телефона, он есть на почте, позвонил оттуда отцу, сказал, что поеду в Бостон на денек-другой, и вернулся сюда. И тогда мы поговорим о деле.
— И ты так и сделал?
— В точности. Наговорил какой-то чуши, что решил встретиться с приятелями, и что вернусь завтра. Мыслей в голове совсем не было, только туман. Я даже не понимал, что это со мной творится, чувствовал себя так паршиво, и все равно пошел к ней. И пробыл там два дня. Как в забытьи. Только ничуть не приятном. Мне и до сих пор тошно вспоминать, что там происходило. Она совершенно измучила меня, вывернула наизнанку и душу и тело. Мне тысячу раз хотелось сбежать. Как бы вам это описать… Словно болезнь — вы ее не хотите, мечтаете поскорее излечиться, но все, что действительно можете сделать, это просто ждать, пока она пройдет сама. Когда я ей наскучил, Линда швырнула мне одежду и заявила, что Айзек убьет меня, если узнает, что здесь произошло. И что мне лучше не попадаться ему на глаза. Я подобрал свои шмотки и поплелся домой, как побитая собака. Отец, наверное, подумал, что я напился и подрался.
— Ты ему не рассказал?
— Нет, конечно! Я ушел в свою комнату и проспал сутки. Не специально, просто прилег на кровать, и открыл глаза через день. Никогда не чувствовал себя таким разбитым, даже после двойной смены в порту или после попойки. Никогда так плохо мне не было. И на душе так гадко, что как вспомню, так выворачивает.
— А деньги?
— Папа отнес их Хейсу. Я все проспал.
Гарри уныло замолчал. Я машинально потянулся за кофейником, размышляя, что разумного тут можно сказать и надо ли вообще говорить что-то. Исповедь, однако, оказалась незаконченной. Повертев в руках чашку, Ригг продолжил делиться тем, что так сильно его мучило.
— Я ведь после того действительно поехал в Бостон. Думал, смогу тут отвлечься что ли. Есть у меня одна подружка, вернее была. Она не хотела ехать жить на ферму, говорила: «Гарри, милый, я до смерти боюсь коров, что же я буду там делать?». Ну, мы и разбежались. И знаете, что самое скверное? Я приехал к ней, потащил ее в бар, слегка там перебрал. Потом мы пошли к ней, у нее только глухая бабка, которая все время спит, а в комнату можно попасть через окно. Думал, вот сейчас пересплю с ней, и забуду эту проклятую Линду Хейс. Да не тут-то было. Вот она лежит передо мной бревном и ждет, что я все сделаю, а ей это будто и вовсе не нужно. А перед глазами у меня Линда, ее извивающееся тело, ее голос… Короче, я разозлился и уже ничего не хотел. Эта чертова женщина отравила меня собой, мне теперь все девчонки будут поперек горла. Зачем я только пошел туда!
— Эй, не изводи себя, парень. Ты сам сказал, ты молод и здоров, дай себе немного времени, и твоя болезнь отступит.
— А если она смертельная, эта болезнь?
— Не говори ерунды. Лучше скажи, что еще ты знаешь об этих Хейсах?
— Да ничего толком. Нигде не работают, он где-то время от времени пропадает, а она торчит дома, иногда ездит за продуктами. Кажется, средства у них есть, я видел новенький консольный радиоприемник, а такой денег стоит. Наверное, теперь прикупят на наши кровные холодильник с компрессором. Боже, как мы в это угодили? Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Не нужно было с самого начала им платить, как думаете?
— Не нужно было. Но теперь уже что об этом говорить, что сделано, то сделано. Надо подумать, как вам из этого выкрутиться.
— Я уже голову сломал. Правду сказать, этот Хейс меня здорово пугает. Стыдно в таком признаваться, но я уже готов на что угодно, лишь бы кто-то подсказал, как нам быть. Мы не можем каждый месяц терять по 500 баксов, ферма едва ли такое потянет, придется снова жить в кредит, пытаясь свести концы с концами. Вернуться к тому, с чего начали.
— Уверен, что им не известно о том, откуда на самом деле взялись деньги?
— Думаю, нет. — Гарри прикусил губу совершенно отцовским жестом. — Может быть, он и вправду решил, что кто-то из нас ограбил Теда Палмера, вот только если он возьмется копать, то может понять, что деньги появились раньше. А дальше уж не знаю… Хотел бы я поклясться, что в жизни ему ничего не скажу, но он из таких людей, что, кажется, умеют выбивать из людей признания. Но если он будет получать свои выплаты, то и копать ему незачем. Совсем я запутался во всем этом, мистер Кейн.
— Не переживай, разберемся. — С оптимизмом ответил я, будто все это было мелочью, которая мне нипочем. — Дай мне только немного подумать. А до того времени сиди тихо и не суйся к Хейсам.
— Хорошо, мистер Кейн. Спасибо.

Быть может, я преувеличивал силу своего успокаивающего эффекта, но мне показалось, что когда я высаживал Берни возле вокзала, вид у него стал немного поуверенней. Чего нельзя было сказать обо мне — вся эта история отошла в прошлое, я похоронил ее в памяти вместе с другими жертвами, и вот такое неожиданное восстание из мертвых совершенно выбивало из колеи.
Я позвонил Тому и узнал, что его подружку успешно прооперировали, обколов пострадавшую зону новокаином, и оставили до вечера для наблюдения. Теперь ему предстояло забрать ее, отвезти домой, и успокаивать любыми способами, убеждая, что крошечный шрам никак не перечеркнет ее дальнейшую личную жизнь.
Дождавшись окончаниярабочего дня, я отправился в район Джамайка-Плейн. Сначала в планах у меня не было сильно частить с визитами, но мне так захотелось увидеть Тэмми, что, посомневавшись немного, я сдался и завел «форд». «Это моя работа», — говорил я себе. «Чертов дурак Кейн, и кого ты пытаешься обмануть?»



Глава 4

Если Тэмми и удивил мой приход, она не подала ни малейшего вида, улыбнувшись приветливо и радостно, словно весь вечер только меня и ждала. Только сейчас мне пришло в голову, что стоило бы предварительно позвонить, а не поддавшись импульсу вскочить в машину и примчать к ней, будто это было самой естественной вещью на свете.
Мне снова был предложен коктейль, на который я опять согласился.
— Идемте, я вам кое-что покажу. — Сказала Тэмми, принеся поднос со стаканами, в которых тихо шипел тоник, пузырьками поднимаясь со дна вокруг кусочков льда и четвертинок лайма. — Отодвиньте вот эту шторку.
Я сдвинул легкую льняную штору и увидел, что за ней пряталась стеклянная дверь, выходящая на крошечный пятачок между домом и кирпичным забором. Это была покрытая серой и бордовой плиткой прямоугольная площадка, на которой умастился шезлонг из реек, выкрашенный в желтый, деревянный складной столик и горшки с фикусом, финиковой пальмой и белой геранью. На полу лежал круглый и яркий оранжевый коврик, напоминавший солнце.
— Вот — мой маленький оазис. Эту пальму я вырастила из косточки, наверно, прошла целая вечность, прежде чем она стала такой. Садитесь здесь, а себе я сейчас принесу табуретку. Только подвиньте немного.
Я пододвинул шезлонг к стене и уселся. Хозяйка пристроила поднос на столешницу и принесла для себя табуретку с подушечкой.
— Так хорошо, что вы зашли, Джим. — Она потянулась за стаканом и замерла, не донеся руку. — Что такое? Мне не следовало вас так называть?
— Нет, пустяки. — Отмахнулся я. — Просто меня редко так называют. Даже в детстве отец звал меня только Джеймсом, никаких Джимов или, боже упаси, Джимми. Как-то так и повелось.
— Он уже умер? Кем он был?
— Да, уже давно. Он преподавал общественные науки в Бостонском университете.
— Надо же, это так интересно. А ваша мать?
— Она здравствует и живет на ферме, оставшейся от деда. А ваши родители?
— Оба умерли много лет назад, есть еще старшая сестра и младший брат. Папа обожал литературу, вот я и получила такое имя. Тогда оно было необычным и редким, а сейчас стало довольно популярным.
— Звучит весьма элегантно. По-европейски. И вам оно идет.
— Спасибо… Джеймс.
— Можете звать меня Джимом, если вам так больше нравится.
Она лукаво улыбнулась и отпила крошечный глоток. Я обвел взглядом личный «оазис».
— У вас тут довольно мило.
— Вы не представляете, как я рада, что мне повезло заполучить этот уголок. Я не смогла бы позволить себе купить целый дом, даже самый скромный, но здесь невероятно удачно сложилось — эта постройка разделена на две половины так, что каждая имеет свой собственный адрес. И я стала хозяйкой половинки, да еще и с этим миниатюрным чудесным двориком. Здесь все будто специально создано для одного человека, и мне так комфортно.
— И совсем не одиноко?
— Я уже привыкла. Когда я только переехала, тут жил старый кот, я звала его Роджер. Он вроде как прилагался к дому. Но он был уже в годах, и в основном только спал. Кажется, мы с ним прожили вместе около года, не больше двух это точно.
— Почему не завели нового?
— Мне хотелось. Но я твердо решила, что не буду этого делать, после одного случая в больнице. Я тогда работала в городской. Но вам, наверное, это неинтересно.
— Очень даже интересно, расскажите.
— Зря я о нем вспомнила в такой приятный вечер. Сама уже жалею. Ну ладно, раз вы просите. К нам поступил мужчина, уже не молодой, но не прям старик. Его сбила машина, он был совсем плох, но в сознании. И все твердил, что дома осталась запертой его собака, что он живет один, и ему непременно нужно вернуться. Сильно о ней переживал.
— Он не выжил?
— Нет. Никаких шансов. Я видела, как он волновался о своей собаке, умирая, и подумала, что пока живу одна, не имею права брать на себя такую ответственность. Ведь меня тоже может сбить машина.
— Это слишком мрачно, жить с такими мыслями.
Тэмми поставила стакан на плитку и пробежалась взглядом по предметам, словно впервые рассматривала их так внимательно. Потом остановилась на мне, и ее губы чуть дрогнули. В приглушенном свете летнего вечера ее волосы светились, мягким ореолом обрамляя утонченное лицо с фарфорово-гладкой кожей. В уголках глаз были нарисованы короткие тонкие стрелочки, которые непонятно почему вызывали у меня какое-то волнующее щекотное чувство.
— Наверное, вы обо мне не слишком высокого мнения. — Произнесла она, изумив меня этим заявлением. — Все эти пестрые безделушки в квартире глупой одинокой женщины, которая боится даже завести кота. Просто когда я вижу какую-то милую вещицу, то не могу устоять и не купить ее. Окружаю себя тем, что приносит радость. Наверное, потому что внутри у меня ничего радостного не осталось.
— Я вовсе не считаю вас глупой, Тэмми. Вы держитесь на плаву, и не важно, что вам для этого требуется: новая картина, прогулка по парку или пение в хоре. Кстати говоря, ваши постояльцы о вас довольно высокого мнения.
— Они такие милые, эти старички. Иногда поболтаешь с ними, и так тепло на душе становится, а бывает я бегу сюда, домой, чтобы спрятаться от всего мира, как в крепости.

Мы молча расправились со своими напитками. Тэмми оказалась из тех женщин, с которыми не обязательно постоянно вещать что-то, подобно радио, чтобы поддерживать их интерес. Можно было просто наслаждаться тихим теплым вечером, еще не слишком глубоким, чтобы стать по-настоящему прохладным, но уже достаточно поздним, чтобы лишняя порция джина не казалась неуместной.
— Я принесу еще. — Как будто прочитав мои мысли, произнесла Тэмми, легко и грациозно вставая с низкой табуреточки, взяла мой стакан с остатками льда и поставила обратно. — Ой, я ведь могу просто принести сюда всю бутылку.
Она упорхнула. Последнее, чего бы мне хотелось сейчас, это говорить о событиях шестнадцатилетней давности, но как еще я мог бы оправдать свой визит? Вернувшись с бутылкой «Флейшманс» и двумя маленькими бутылочками «Швепса», она долила напитки в стаканы и уселась на свое место.
— Давно вы работаете в страховом агентстве?
— Не так уж, всего около года.
— Не очень-то приятная работа, мне кажется.
— Чаще всего да. Но бывают и исключения.
Тэмми улыбнулась, но улыбка тут же пропала с ее лица.
— Я вчера лишь после того, как вы ушли, сообразила, для чего вы приходили. Вы ведь считаете, что я имею отношение к тем пожарам.
— Я пока никак не считаю. — Ее бровь дернулась, и я поправился. — Вернее, я вовсе так не считаю. Но в «Атлантик» сочли это совпадение настораживающим. Поэтому мне поручили провести расследование заново.
— Всех трех случаев?
— Да, именно так.
— Но ведь прошло уже столько лет, никаких следов не осталось.
— Зато остались люди. Я уже побеседовал со следователем, который вел тогда ваше дело. С Оливером Форлендом.
— Да, верно, инспектор Форленд. Я прекрасно его помню, приятный мужчина, а внешность такая, что мог бы стать кинозвездой. Даже в его возрасте все еще производил впечатление. Но он признал пожары несчастным случаем. Неужели он передумал?
— Как вам сказать…
— Говорите как есть, прошу вас.
— Хорошо. Известно ли вам, что смерть вашего мужа могла не быть случайной?
— Известно. — Твердо и быстро ответила она, снова удивив меня. — Удивлены? Вы, наверное, ждали, что я начну притворяться?
— Вовсе нет, почему вы так решили?
— Простите. Наверное, это все еще тревожит меня больше, чем я сама думаю. Понимаете, Сесил обожал Бетси. Да, любой нормальный отец любит своего ребенка, но Бетси для него была как лучик света. Может быть, когда она стала бы старше, это прошло, но малышка его умиляла просто до слез. А когда она… Когда он увидел… — У Тэмми перехватило дыхание, и я почувствовал себя последним негодяем, из-за того что заставил ее снова вспоминать это. — Простите. Просто он не мог смириться со случившимся. И эта проклятая монетка. Форленд говорил про монету в щитке? Думаю, Сесил винил себя. Он все искал причину, клялся, что проводка должна была выдержать. Тысячу раз допрашивал меня, не оставила ли я что-то включенным. Инспектор тогда сказал, что это не обязательно, что старый провод мог раскалиться и без лишней нагрузки, если изоляция рассохлась. Или что-то в этом роде. Но муж отказывался верить. Говорил, что с проводкой все было нормально, а монетка была лишь временным решением, и спокойно выдержала бы пару месяцев. Его это просто убивало. Но разве это так важно? Ничто уже не могло вернуть нам дочь.
— Но, возможно, это сняло бы с него груз ответственности.
— Я понимаю. Но выходило так, что подвела все же проводка. И я его не винила, клянусь, даже если это было так. То, как мы тогда жили, впроголодь… он ведь делал для нас все, что мог. Но он меня не слушал. Сначала метался, потом стал выпивать. Честно, я не знаю, кинул он этот матрас на обогреватель специально, или просто не обратил внимания. Ему стало плевать на себя. Он мог сделать это не сознательно — оставил все на волю случая. Самоубийство ли это тогда?
— Не думаю. Пьяный человек с сильным чувством вины не способен принимать осознанные решения. А самоубийство — это сознательный выбор.
— Вы правда так считаете? — Она коснулась моей руки, но тут же убрала пальцы, они у нее были тонкие и прохладные. — Мы ведь всегда друг друга поддерживали, когда снова встретились после Франции. Оба знали, через что прошел другой, оба чувствовали одинаково. Этот общий опыт, когда не надо ничего объяснять. Понимаете?
Я кивнул, потому что понимал слишком хорошо.
— А потом он отдалился, и я не смогла пробиться через эту стену. Не понимаю почему. Мы ведь оба потеряли ребенка, оба страдали. Мне даже пришло в голову, что если я рожу еще, то ему станет легче. Да только ничего не получилось.
— Мне очень жаль, Тэмми, что вам пришлось через это пройти.
— Спасибо, Джим, я чувствую, вы хороший человек. С вами легко разговаривать. Приходите еще, просто посидим здесь, выпьем по коктейлю, поговорим немного. Пожалуйста.

Я пообещал, что зайду.
Потом вернулся домой и оставил сообщение для Эвелин. В аптеку мистера Маршалла уже провели телефон, и он тоже завел себе рабочий номер, так что я поделился с оператором сервисной службы информацией о том, что в Розлендейле все в порядке, и у меня самого тоже. Потом я набрал собственный номер и узнал, что детектив Куинн будет ждать меня в «Банши» после работы.
Когда я добрался до бара, Том потягивал пиво за стойкой, болтая с одним из знакомых завсегдатаев. При виде меня парень отсалютировал бокалом и удалился. Я тоже взял пива, и мы переместились за столик.
— Как поживает пострадавшая?
— Ой, не напоминай. — Поморщился Том. — Она теперь хрипит, как туберкулезник, потому что сорвала голос у хирурга. Я ей, конечно, сочувствую, но все эти больничные разговоры меня уже утомили. Эй, а у тебя что за вид такой?
— Какой?
— Как будто ты или взялся за «Математику для миллионов» или заимел проблемы с желудком. Если второе, то лучше не рассказывай, я уже наслушался всяких медицинских подробностей.
— Какая жалость, а я только собирался посвятить тебя в интимные подробности своего пищеварения.
— Так что тебя гложет? Давай, колись, сортировать старые дела такая скука.
— Развлечь тебя?
— Я весь внимание.
И я рассказал Тому о Тамаре Миллиган. Про ее милую маленькую «крепость» и череду несчастий, начавшихся с гибели первого мужа (или еще раньше, кто знает) и заканчивая смертью двух стариков в «Доме доктора Дарлинга». Куинн слушал, не перебивая, задумчиво разглядывая пиво в своем стакане.
— Так что, запала тебе в душу эта красотка. — Не вопрос — констатация факта.
— Может и так. Что с того?
— Да ничего. Ты мужчина, у тебя есть глаза. Все нормально. К тому же у тебя дело открыто.
— В том-то и проблема. Я теперь сомневаюсь, могу ли быть на 100% объективным, если она мне нравится?
— А кто вообще может быть объективным на все сто? У тебя есть инстинкт копа, я-то это знаю, вот и следуй ему.
— Пока я склоняюсь к мысли, что все это и вправду просто череда совпадений. Не могу представить, как такая женщина бы подожгла дом, где спит ее трехлетняя дочурка.
— Так напиши отчет и закрой это дело. Ах да, тогда ведь пропадет повод для визитов к миссис Миллиган.
Я молча допил свой лагер.
— Ладно, шериф, не дуйся. Ты уже был на месте происшествия? Я имею в виду самого первого. Что это за район?
— Чарлстаун. Какие-то лачуги в районе причалов стояли там 16 лет назад.
— Могут стоять и теперь.
— Пожалуй, ты прав. Завтра утром съезжу туда и взгляну.
— Вот и умница. Не принесешь еще пива?

Утром я уточнил адрес и отправился проверять, не осталось ли в Чарлстауне каких-то соседей Миллиганов, или хотя бы тех, кто слышал об этой истории и мог назвать очевидцев.
Годы депрессии не сделали прибрежную улочку ни чище, ни приятнее. Я оставил «форд» в начале квартала возле большого хозяйственного магазина, где дома выглядели поприличней, чтобы вернувшись не обнаружить, что мне открутили колеса или выбили окна. Теперь предстояло поработать ногами.
Типичный ирландский район — здесь обитали портовые грузчики, кочегары и прочие работяги, привыкшие тяжело вкалывать за копейки. К ним подмешивались бродяги всех мастей, кроме цветных — цветных в этом районе совсем не жаловали, и их тут не водилось. По пути мне встретилась рыбная лавка «Блазетти», от которой за версту несло солью и тухлятиной. Бакалейная лавка «у Маккарти», покосившийся киоск «Миссис Салливан» и паб «Братья О’Лири» окружали «Блазетти», как бы давая понять, что итальянцы тут в меньшинстве.
Возле мусорных ящиков у входа в паб вилось полчище отборных мух, но это было лучшее место, чтобы получить информацию. Судя по запаху, прокисший эль здесь просто выливали на пол, но пришлось рискнуть и заказать кружку у лысого бармена с бесцветными бровями и ресницами, отчего лицо его казалось каким-то ненастоящим, словно отлитым из воска.
— Приятель, не подскажешь, где здесь можно найти тех, кто жил в этих местах лет 15-20 назад?
— Черт, таких, пожалуй, мало осталось. Попробуй дойти до конца улицы, в ту сторону, где приход Св. Марии, там увидишь вагончик миссис О’Лири, она тут живет дольше всех.
Я отправился в указанном направлении и вскоре увидел церковь из темно-красного кирпича, почерневшего от многолетних слоев сажи, колокольня с крестом возвышалась над серыми крышами лачуг, точно маяк. Пройдя мимо, я дошел до конца улочки и обнаружил вагончик, похожий на стеганое одеяло бродяги — куски досок, фанеры и даже картона были набиты поверх друг друга, создавая живописную картину абсолютной бедности. Я обошел вагончик и увидел сидящую на ступеньках женщину лет пятидесяти в подкатанных до колена мужских брюках и растянутой розовой кофте. Вытянув тощие ноги, она с видимым удовольствием затягивалась сигаретой и наблюдала, как стайка чумазых ребятишек, повизгивая, копошится на мелководье.
— Миссис О’Лири? — Осведомился я.
— Сигаретки не найдется? — Вместо приветствия отозвалась она.
Я протянул ей всю пачку, почти полную. Удивленно вскинув брови, она сунула пачку в карман брюк, и, прищурившись от солнца, наконец, взглянула на меня. Доведись ей жить получше, ее внешность вполне можно было бы счесть приятной — выразительные глаза, волевой подбородок, высокие скулы — но сейчас вокруг глаз залегли глубокие морщины, а кожа стала желтой и покрылась пигментными пятнами.
— Говорят, вы давно тут живете. — Заметил я.
— Ага, говорят.
— Может быть, вы помните пожар в доме Миллиганов? Они жили тут лет 15 назад.
— Еще бы не помнить. Там сгорела совсем малютка. Имени, правда, уже не скажу.
— Бетси.
— Наверное. Хорошенькая была. Ужасно жаль их. Вон там стояла их хибара, теперь и следа уже не осталось. — О’Лири махнула рукой в сторону заросшего пустыря на другой стороне улицы. — Там жили Миллиганы, а вон тут Кроу. Был еще старик Янссен, по прозвищу «Летучий голландец», потому что однажды улетел с пирса. Навернулся спьяну, а потом долго не мог выбраться на берег. Но он помер еще до Миллиганов.
— А не вспомните какие-нибудь подробности того пожара?
— Да я его и не видела толком. Сидела в лавке, продавала газетки да картинки. Пока добежала сюда, от их халупы и не осталось ничего. И сарай «Голландца» как раз занялся.
— И что люди говорили?
— Да что тут скажешь. Жалели их, конечно. Бедолаги все никак не могли оправиться. Даже не знаю, куда они потом делись.
— А про причину пожара?
— Да я уже и не помню. То ли что-то не выключили, то ли провода замкнуло. Нет, не помню. Паренек Кроу вроде видел, как все началось. Лиам Кроу. Тогда ему лет 10 было.
— Не знаете, где он сейчас?
— Последнее, что я о нем слышала, что парнишка женился, и преудачно. Теперь работает в книжном магазине где-то на Чарльз-стрит, он заезжал сюда пару лет назад, показывал жене места, где вырос.
Я сделал себе пометку.
— Спасибо, миссис О’Лири.
— И тебе, дружок. — Она похлопала себя по карману с сигаретами.

Ничего нового для себя я не узнал, разве что чуть плотнее прикоснулся к прошлому Тамары Миллиган. Ощутил на лице остро пахнущий преющими водорослями ветер с мельчайшей водной пылью, услышал плеск прибоя, и прошелся по сухой серой земле, где когда-то ступали малышка Элизабет и Сесил Миллиган.
Медленно ведя машину в ленивом потоке, я размышлял, что мне делать дальше. Дело о пожаре топталось на месте, не было никаких причин продолжать это расследование, кроме моей прихоти. Дамокловым мечом над моей головой теперь висела история с шантажом Риггов. Я не мог просто закрыть глаза и сделать вид, что все это меня никак не касается. Но и ничего толкового на ум тоже не приходило. Решив, что буду разбираться по ходу, я принял решение и повернул в сторону выезда из города. Пришло время наведаться в Кантон и лично познакомиться с семейством Хейсов.



Глава 5

Для начала я заглянул на почту. К моему удивлению, служитель меня вспомнил и улыбнулся, как старому знакомому.
— Похоже, старина Эд все же не пристрелил вас из своего ружья.
— Похоже на то, раз я все еще здесь.
— Хотите что-то купить или снова кого-то ищите? — Подмигнул тот.
— И снова вы угадали.
— Ха! И кого же в этот раз?
— Айзека Хейса. Слышали о таком?
Судя по тому, как мужчина изменился в лице, слышал он явно что-то не слишком хорошее.
— А что у вас к нему за дело? — Осторожно спросил он, и я заметил, как над его верхней губой выступили бисеринки пота.
— Касательно страховки. — Небрежно ответил я и показал свое удостоверение. — Опрашиваю знакомых мистера Палмера, говорят, у Хейса с ним были какие-то дела.
— Если и так, мне об этом ничего не известно. Слушайте, лучше держитесь от этих Хейсов подальше. Но если что, я вам этого не говорил.
— Само собой. Так где их найти?
— В ту же сторону, что ферма Риггов, но после выезда из города сверните на первый же съезд направо, а потом на первый налево.
— Спасибо, что уделили время.

Я миновал милый зеленый Кантон, с прогуливающимися по улочкам мамочками в летних цветных платьицах и легких шляпках, под руку с ребятишками или колясками. Следуя указаниям, свернул на грунтовую дорогу, проехал около мили и съехал на другую, менее наезженную. Вскоре впереди показалась весьма условная ограда из старых жердей, отделявшая границы участка. Я заехал в широкий проем, справа и слева колосилась высокая полевая трава вперемешку с разросшимся кустарником. Где-то в недрах этого буйства неистово стрекотали кузнечики, легкий ветерок через открытое окно обдавал меня сладким запахом меда от цветущей вокруг таволги. Было так мирно и безмятежно, солнечно и зелено, что сложно было убедить себя, будто впереди может поджидать настоящая опасность.
Домик, как и описал Генри Ригг, давно нуждался в капитальном ремонте, хотя и в таком виде мог простоять еще годы, если жильцов не слишком волновал облупившийся фасад. Он мог бы сойти за необитаемый, если бы не новенький черный «додж» со стратегически заляпанным грязью номером.
Рядом с дверью между двумя столбами была натянута бельевая веревка. Женщина в грязных белых шортах и желтом топе развешивала мокрые рубашки, отчасти опровергая утверждение, что хозяйка из нее, мягко говоря, неважная. Светло-русые волосы были собраны в небрежный пучок, чтобы дотянуться до веревки, ей приходилось вставать на цыпочки, напрягая тугие мышцы на бедрах и икрах. Услышав шум двигателя, она вздрогнула, торопливо обернулась, и моментально успокоилась, одарив меня равнодушной улыбкой.
Я выбрался из машины и приветливо махнул рукой, изображая невинного простачка, делающего свою работу.
— Это дом Айзека Хейса, мэм?
Она бросила в таз очередную рубашку и подошла ко мне лениво-грациозной походкой, точно сытая кошка к блюдцу со сметаной.
— А кто спрашивает?
Глубокое бархатистое контральто с легким придыханием, от которого по спине побежали мурашки. Я вынул из кармана пиджака «корочку».
— Джеймс Кейн. Страховое агентство «Атлантик».
Она взяла удостоверение из моих рук, коснувшись ладони, и медленно провела пальцами по строчкам. Потом подняла на меня взгляд. Зеленоватая трясина с мерцающими золотыми искорками, под тенью прямых, как щетка ресниц.
— Страховой следователь… — Она облизнула приоткрывшиеся губы. — Ммм… как интересно.
— А вы — миссис Айзек Хейс?
— Можете звать меня Линда, мистер следователь. — Внезапно она развернулась и так пронзительно крикнула, что я подпрыгнул от неожиданности. — Айзек! Эй, Айзек! Тут к тебе пришли из страховой!
Через минуту дверь со скрипом отворилась, и из нее вышел высокий мужчина в брюках и майке. Он шел словно бы расслабленно и неспешно, но при этом расстояние между нами стремительно сокращалось. Он был высок, широкоплеч и слегка сутулился, словно специально стараясь казаться меньше. Глубоко посаженные темные внимательные глаза, сжатые губы, торчащие волосы, длинные руки с массивными кистями. Инстинктивно я внутренне подобрался. Смерив меня взглядом, мужчина неожиданно сократил расстояние между нами одним прыжком, заставив меня отшатнуться на полшага.
— Что? Хочешь трахнуть мою жену? — Прорычал он ни с того ни с сего.
За годы работы шерифом я привык ко всяким неожиданным маневрам. Но сейчас для остроумного ответа времени мне попросту не хватило. Потому что в следующее мгновение Хейс резко и коротко ударил меня своим кулачищем под ребра. Он был сильнее и быстрее — при такой комбинации шансы мои были невелики. И он не собирался предоставить мне ни единой возможности. Пока я, согнувшись, ловил ртом воздух, он зашел сзади, дернул меня за шиворот и зажал в «полный нельсон»: жесткие пальцы вдавились в затылок, к спине плотно прижалась чужая грудь.
— Посмотрим, что еще у тебя есть, воробушек. — Проворковала Линда.
Я отрешенно подумал о том, что вот так они и работают — быстро, жестко, не давая жертве возможности опомниться или сообразить, что происходит. Пальца миссис Хейс отправились в путешествие по моим карманам, ласково и щекотно, как крылышки бабочки, прошлись по груди и животу. Нащупав кожаную обложку, она выудила добычу на свет.
— Джеймс Э. Кейн. Специальный следователь при окружном прокуроре округа Саффолк. — Она развернула удостоверение, демонстрируя его мужу. — Следователь там, следователь тут. И насколько же ты специальный, мистер Джеймс Э. Кейн?
И снова мне не дали шанса ответить. Линда была женщиной высокой, ниже, чем я, но все же достаточно рослой. Ее лицо находилось совсем рядом с моим, я чувствовал на щеке ее дыхание. Глаза с золотистыми искорками смотрели прямо в мои, и что-то такое мелькнуло в ее взгляде, в этой черноте расширившихся зрачков, что заставило меня сразу дернуться в сторону. Если бы не хватка Айзека, мне, может быть, и удалось бы уйти от удара, но получилось лишь слегка смазать его точность. Твердое колено впечаталось мне в пах, и мир на мгновение замер в томительном ожидании. А потом чужая рука накрутила на кулак мои внутренности, сжала, и от души дернула. Свет заволокло багровой пеленой.
Ноги превратились в две вареные макаронины, а тело инстинктивно попыталось принять защитную позу эмбриона, и я скользнул вниз мешком, так что Айзеку пришлось перехватить меня подмышками, чтобы удержать на весу. Я хрипел и задыхался, перед глазами все плыло, но воздух упорно отказывался попадать в организм, скрученный жестоким спазмом. Насладившись моей агонией, Хейс, наконец, разжал руки, и я рухнул на землю, свернувшись калачиком и давясь горькой желчью, волной подступившей к горлу. Разум полностью отключился, отказываясь принять реальность происходящего. Может быть, прошла минута, а может и десять или все двадцать — мне было все равно. Когда я открыл слезящиеся глаза, они все еще стояли надо мной, это было настолько невыносимо, что я уткнулся лицом обратно в траву. Боль не давала отключиться полностью, она сжимала весь низ живота, захлестнув поясницу и разливаясь под ребра. Что-то шлепнулось рядом с моим носом, я вновь открыл глаза и увидел кожаные переплеты моих удостоверений, небрежно выкинутых с однозначным намеком — их все эти бумажки нисколько не впечатлили.
Сквозь травинки и радужные блики я смотрел на две фигуры, равнодушно ступающие прочь. Возле таза с бельем Айзек остановился и указал на оставшуюся неповешенной рубашку. Линда что-то резко ответила, и он с размаху влепил ей оплеуху. Спящий зверь внутри меня довольно шевельнулся. Вместо шока или обиды на ее лице появился оскал какой-то животной походи. Схватив мужчину за подтяжки, она дернула его на себя. И получила еще одну пощечину, и такую, что голова ее дернулась в сторону. Но тут же вернулась в исходное положение натренированного принимать удар человека. Ухватив женщину за волосы, Хейс толкнул ее к двери. Она охотно скользнула внутрь — готовая к спариванию самка перед самцом-победителем. Дверь скрипнула и захлопнулась.
Я превратился для них в нечто скучное и ненужное, вроде старой садовой фигурки на лужайке перед домом или кучи прошлогодней листвы. Сверху меня припекало солнце, вокруг надрывались кузнечики. Отдышавшись немного и собравшись с силами, я подобрал документы и кое-как, скрючившись в три погибели, доковылял до машины. Дал себе еще минуту прийти в себя и завел мотор. Единственное, о чем я мог думать — это как бы поскорее добраться до дома, все остальные мысли вытеснил спасительный туман.
Я ехал без остановок, потому что боялся останавливаться, и на каждом повороте жалел, что у «форда» нет гидравлического тормоза и независимой передней подвески, обеспечивающей плавность хода, как в «шевроле» жены. По пути до Дорчестера я успел насквозь промокнуть от пота и выдохся так, будто снова вкалывал на строительстве дороги. Одолев лестницу, я ввалился в квартиру, скинул на пол пиджак и влажную рубашку, нашел в холодильнике бутылку с молоком, потом достал с полки бурбон и хлебнул изрядный глоток. После чего со стонами и охами примостился на диване, приложил холод к пострадавшему месту и, засунув между коленей подушку, впал в какое-то подобие анабиоза. Это был даже не сон, а тупое оцепенение, не было сил ни думать, ни тем более предпринимать какие-то действия. В минуты прояснения лишь вяло мелькала мысль о том, как хорошо, что Эвелин живет отдельно и вообще не в городе, и не надо переживать, что она может увидеть меня в таком состоянии.
Солнце передвинулось и светило прямо в окно, нагревая комнату, но мне было плевать. Потом оно понемногу скрылось за домами. Я отключался, просыпался, отмечал, что прошел час или полтора, и вырубался снова. Тело затекло, бутылка с молоком давно стала теплой, но каждое движение отзывалось болью, и я старался не шевелиться, давая времени и внутренним процессам в организме делать свое дело.

Когда за окном сгустился полумрак, в дверь громко постучали. Я вздрогнул и замер.
— Эй, шериф, я видел твою машину внизу, так что не делай вид, будто тебя нет. — Раздался голос Тома Куинна.
— Подожди минуту. — Ответил я, голос прозвучал хрипло, пересохшее горло драло, словно его терли наждачкой.
— Если ты не одет, то напомню, что я уже видел тебя без штанов. — Не унимался Том.
— Не ори так, идиот. Сейчас открою.
Хотелось мне этого или нет, но в этом деле нужна была помощь детектива.
— Твою же мать… — Присвистнул Том, обходя меня по дуге, когда я все-таки дополз до злосчастной двери — спутать эту утиную походку с чем-то другим было просто невозможно. — Только не говори, что это красотка-подозреваемая тебя оприходовала. Я-то думал, она только по поджогам.
— Очень смешно. Я бы даже посмеялся, но с этим у меня теперь проблемы.
— Ну, прости. Нет, правда. Как это тебя угораздило?
Я доковылял до дивана и улегся обратно. Том сел рядом, на свободный край.
— Слушай, ты можешь свести меня с тем информатором, Смолли?
— С малышом Смолли? Пожалуй, смогу, если он свободен. Но только если ты расскажешь, в чем дело.
— Ладно. Помнишь паренька по имени Бернард Ригг, который пристрелил двух гангстеров?
— Само собой.
— Пока я искал его, познакомился с его семьей. Я тебе говорил? На днях со мной связался брат Берни, у них кое-какие неприятности на ферме, и он попросил помочь.
— И ты помог?
— Попытался. Теперь вот хожу, как беременный пингвин.
— Разве пингвины не несут яйца?
— Несут, не умничай. У Риггов появились очень неприятные соседи. С год назад. Мужчина и женщина, называют себя Айзек и Линда Хейсы.
— Имена вымышленные?
— Не знаю, но может и так. Подозрительная парочка, хозяйства не держат, но вроде при деньгах. Сидят относительно тихо, но при этом наводят страх на всю округу. И развлекаются вымогательством на досуге.
— Это он тебя?
— Да.
— Черт, как у него получилось?
— Да какая разница? Он держал, а она била, если тебе так интересно. Этот Хейс чертовски сильный ублюдок, а его жена на всю голову больная сука.
— Ну-ну, не кипятись. — Том похлопал меня по колену. — А впрочем, имеешь право. Но ты так и не сказал, что там за дело такое, почему этот Ригг не может обратиться к шерифу.
— Айзек их запугал. Там какое-то мутное дело с убийством соседа, того забили в собственном доме и ограбили. Хейс обвиняет в этом Риггов… Знаешь, как некоторые умеют, наседают сразу жестко и ломают, так что жертва и очухаться не успеет, как уже согласна на все. Вот они и обратились ко мне.
— А ты уверен, что Ригги не имеют отношения к убийству? Запугать легче тех, кому есть что скрывать. Может младший не просто так…
— Не имеют, я уверен. — Перебил я. — Можешь просто поверить на слово?
— Извини, дружище, но я ведь коп. — Куинн откинулся на спинку дивана и достал пачку неизменных «Лаки Страйк», чиркнул спичкой, затянулся, обдумал что-то, потом медленно кивнул. — Ладно, я тебе верю. Что собираешься делать дальше?
— Не знаю… Хейс далеко не простачок, его мое прокурорское удостоверение впечатлило не больше, чем абонемент в библиотеку. Сразу сообразил, что я пришел неофициально. Не могу же я пойти к Слоану с жалобой, что одна бешеная баба врезала мне по яйцам. Что я там вообще делал? Просто ума не приложу, как мне их прижать, не привлекая полицию.
— Понятно. Думаешь, Смолли мог о них слышать?
— Они явно не вчера начали. А мне вообще пока не за что ухватиться.
— Согласен. Очень смахивает на опытных шантажистов и вымогателей, которые решили залечь на дно. Но старые привычки — есть старые привычки, да и жить на что-то надо. Такая колоритная парочка может и засветилась где в городе. Смолли не выезжает на дом, кстати говоря.
— Мне и не надо. Встречусь с ним, где скажет.
— А сможешь?
— Сегодня точно нет. — Признался я. — Может, завтра к вечеру отойду.
— Идет. Тебе что-то нужно, может, принести поесть?
— Нет, если я поем, меня вывернет. Просто позвони, когда договоришься.
— Хорошо. Отлеживайся тогда.
— Том.
— Что?
— Ты зачем заходил?
— А, ну да. — Он остановился и неопределенно махнул рукой. — В другой раз, это не к спеху. Тебе сейчас не до того.
— Том?
— Да?
— Помоги снять проклятые ботинки.

После ухода Куинна я перебрался в спальню, устроился в максимально безопасной позе и постарался уснуть. Первая половина ночи прошла более-менее сносно, а потом мне стало неудобно лежать, больно поворачиваться, скучно думать, а низ живота пульсировал и дергал в такт малейшему шевелению. Чтобы отвлечься, я закурил, чего обычно никогда не делал в постели, и с трудом подавил приступ смеха, подумав о том, что мог бы вот так задремать, и мой обгоревший труп пополнил коллекцию несчастий Тамары Миллиган. Это был нисколько не смешно, но меня все равно мелко сотрясало от нервного хихиканья.

Весь следующий день был смесью ожидания и бестолкового топтания по квартире со скоростью улитки-инвалида. Не могло быть и речи о том, чтобы в таком виде выйти на улицу или показаться на глаза соседям.
Утром позвонила Эвелин и сообщила, что у нее тоже все хорошо, что погода стоит отличная, и она пробудет в Эшлоу еще дня 3-4, а может и целую неделю, если не пойдут дожди.
Позавтракав яичницей и забрав свежую прессу, я устроился на диване, включил радио и запасся терпением, читая подряд все колонки.
После обеда отзвонился Куинн и сообщил, что Смолли готов встретиться со мной часов в 10 вечера на том же самом месте, где произошла наша первая встреча. То есть возле бара «Зеленое стекло». Никаких возражений на этот счет у меня не возникло.

Отлежавшись, я был вполне готов к небольшой прогулке. В потемках кому какое дело, если человек двигается чуть медленнее и слегка прихрамывает, тем более, выходить из машины я не собирался.
С темнотой выпала роса, и мостовая влажно поблескивала, когда я устроился на сиденье своего «форда». В такой спокойный безветренный вечер хотелось укатить куда-нибудь за город, где свет и шум улиц не заглушал величественную тишину, опустившуюся на землю.
Возле «Стекла» было довольно многолюдно. До меня доносилась музыка и гомон оживившейся с наступлением тепла публики. Я успел выкурить сигарету, когда заметил неторопливо приближающуюся в тени домов низкую фигуру: в этот раз Смолли не удалось подобраться ко мне втихаря. На нем был темный костюм в тонкую розовую полоску, шелковый розовый галстук и соломенная шляпа с голубой лентой.
— Чудненький вечерок, мистер Кейн. — Заметил он, приветливо улыбаясь. — Не желаете ли пройтись немного?
— Лучше поговорим в машине.
— Не желаете, так не желаете. — Добродушно отозвался он и забрался на место рядом. — Что у нас сегодня на повестке дня?
Я передал ему стандартную десятку за услуги и рассказал, что хочу получить информацию о мужчине и женщине, которые, возможно, промышляли в Бостоне. Он попросил описать их максимально подробно, и задумался, подперев кулачком пухлую румяную щеку.
— Кажется, про женщину я что-то слышал. Вернее даже не так, я слышал про девушку, которая примерно подходит под такое описание — когда-то она водила дружбу с парнем из Синдиката Мистик-Ривер, а потом его кто-то грохнул, но вот что стало с ней, мне неизвестно. Было это лет 5-6 назад, может она и обосновалась на ферме в Кантоне. Я об этом мало что знаю, так, краем уха зацепил.
— Можешь получше разузнать про ту историю?
— Почему бы и нет? Но дополнительное время потребует дополнительных вложений.
— Идет. Узнай про нее все, что сможешь.
— Конечно, я сообщу через детектива, когда что-нибудь разнюхаю. Как вам мой новый костюм?
— Сногсшибательно.
— Еще бы. Ладно, пойду немного покрасуюсь. До скорого, мистер Кейн.

Когда Смолли растворился среди посетителей, я выудил еще одну сигарету и какое-то время наблюдал за движущимися по улице людьми. Вот тройка моряков в белой летней форме, в панамах и с неизменными черными галстуками, молодые, загорелые, с широкими улыбками на обветренных солеными штормами лицах. Такие живые, подвижные и свежие, что глядя на них, я чувствовал себя покрытым мхом древним пнем, вросшим в землю на окраине молодого леса. Наверняка, когда пару часов спустя они выйдут из бара, их походка уже не будет такой легкой и пружинистой, и на каждом будет висеть по девице в дешевом платье и с алой помадой на кривящихся притворной улыбкой губах.
Прежде чем вернуться к себе, я еще долго колесил по пустеющим ночным улицам без всякой цели, и лег спать уже глубоко за полночь.



Глава 6

На следующий день я чувствовал себя вполне сносно, слегка прихрамывал из-за ушибленной связки, но почти незаметно, не так, чтобы каждый прохожий мужчина сразу догадывался, в чем дело.
Чтобы не тратить время на пустое ожидание, я отправился на Чарльз-стрит — разыскивать книжную лавку Лиама Кроу. Искомое место нашлось очень быстро.
«Букинистический магазин Д. С. Манфреда. Канцелярские товары» — было выведено золотым тиснением на деревянной вывеске над дверью с бронзовой ручкой. Возле входа висело объявление: «Прокат книг — 3 цента в день». Я полюбовался аккуратно разложенными застеклянной витриной новинками. «Унесенные ветром» все еще пользовались огромным успехом, особенно в преддверии экранизации.
Я вошел в прохладное и темноватое вместилище безграничного людского воображения. За прилавком, в окружении канцелярских принадлежностей, внимательно листал каталог молодой человек. При виде меня он поспешно убрал каталог под столешницу, и его простое полноватое лицо озарилось искренней улыбкой.
— Могу я вам чем-то помочь, сэр?
— Да, я ищу Лиама Кроу.
— Так вы его нашли, Лиам Кроу — это я. — Все та же простодушная улыбка.
— Джеймс Кейн, страховое агентство «Атлантик». — Представился я, показывая удостоверение. — Мы проверяем старые дела о пожарах. Быть может, вы помните сгоревший дом в Чарлстауне, 16 лет назад? Это, конечно, большой срок, и вы были еще ребенком…
Лиам Кроу, приоткрыв рот, уставился на меня с таким потрясенным и восторженным видом, будто я был тем человеком, которого он ждал всю свою жизнь.
— О боже! — Воскликнул он. — Мне кажется, я ждал вас всю свою жизнь!
— Простите?
— Вы же здесь из-за пожара в доме Миллиганов? Том, где сгорела малышка Бетси?
У меня по спине побежали мурашки.
— Да, именно из-за него.
Кроу так разволновался, что вынужден был вынуть из кармана платок и утереть пот со лба, потом он тяжело рухнул на табурет позади себя, пару раз глубоко вдохнул, кивнул, и снова встал.
— Ну вот, мне уже лучше. Это просто удивительно, что вы меня нашли. Мистер…?
— Кейн.
— Да, простите, это от волнения. Боже, мистер Кейн, эта история мучила меня все эти 16 лет. Просто я поверить не могу, что все, наконец, закончится.
— Так вы что-то видели?
— Именно! Не что-то, а кого-то. Сейчас-сейчас, дайте мне минутку собраться с мыслями… — Он прикрыл глаза, вспоминая. — В тот летний день я был дома один и играл во дворе, сидел на бревне в кустах и представлял, что плыву на плоту по Амазонке, а вокруг меня джунгли со змеями и дикими племенами туземцев… Ой, я отвлекся. Так вот, я сидел в этих кустах, как бы в засаде — совсем незаметно. И вдруг увидел, как возле дома Миллиганов остановился какой-то человек.
— Не знакомый?
— Да-да, совершенно чужой мужчина. Он потоптался вокруг, а потом зашел за дом, и я уже не мог его видеть.
— Он заходил внутрь?
— Мне так не показалось. Просто ходил около. Но знаете, поклясться я, конечно, не могу.
— Он что-то делал?
— Курил, кажется. Да, стоял и курил, потом обогнул их лачугу и скрылся, больше я его не видел.
— Почему же ты не рассказал об этом пожарному инспектору?
— Это еще не все. В общем, когда начался пожар, я вовсе позабыл об этом странном дядьке. А потом вспомнил вечером и рассказал маме. Она попросила описать его. — Лиам тяжело вздохнул. — И я описал. Хромой, небритый, с огромным жутким шрамом с одной стороны лица, ото лба до самого рта. Страшный — вылитый пират или разбойник.
— Понятно, она тебе не поверила.
— Вы удивительно правы. Она решила, что я все выдумал, и велела молчать. Сказала, что это все глупости, и даже если я кого-то видел, то это не наше дело, пусть пожарная служба сама разбирается. И я послушался, я ведь был еще ребенком. А потом, когда вырос, подумал, что уже будет глупо идти и кому-то рассказывать. Ведь пожар признали несчастным случаем. А этот человек мог просто случайно встать покурить. Но меня все время мучало то, что я скрывал это. Как же я мечтал, что придет кто-то и спросит — Лиам, что ты видел в тот день?
— Можешь что-то еще добавить к внешности? Он был молодой или старый?
— Для девятилетнего мальчишки это был просто взрослый страшный дядька. Сейчас я думаю, он был довольно молод. Выглядел, как бродяга, но это меня вовсе не смутило, мы все так выглядели. Меня напугало его лицо.
— Ты сказал, он хромал?
— Да, верно, не помню, на какую ногу, но довольно сильно. К сожалению, больше я ничего не помню. Если бы не хромота и шрам, он был бы вполне обычным.
Лиам виновато развел руками. По его манере держаться и говорить, никак нельзя было заподозрить, что он вырос в трущобах.
— Как же тебя угораздило оказаться здесь? — Поинтересовался я, обведя взглядом магазин.
— Это просто удивительно! — Лицо Кроу вновь засияло. — Вырваться из самых низов и работать в таком славном месте! Мне просто невероятно повезло. Дважды. Сначала — когда мы съехали из Чарлстауна, а потом — когда я встретил Джоселин. Мою дорогую Джосси… Я тогда вечно крутился возле книжного магазина, глазел то на книги, то на девушку за прилавком, которая помогала отцу. А мистер Манфред, вместо того, чтобы прогнать меня, вдруг спросил, умею ли я читать. Я умел. И он позволил мне приходить и читать в уголке. А потом Джосси тоже обратила на меня внимание. И мистер Манфред предложил мне место продавца. Потом мы с Джосси поженились. Как же удивительно все сложилось, правда?
— Действительно.
Лиам лучился такой радостью, словно все еще не мог поверить своему счастью. И я тоже искренне порадовался, что этот человек оказался на своем месте в этом мире. Поистине удивительно, что тут еще скажешь.
— Это я придумал добавить в продажу писчие принадлежности. — С гордостью продолжил он. — Книги товар не слишком-то ходовой. Но мы держимся на плаву. К сожалению, у мистера Манфреда случился удар.
— Соболезную.
— О нет, он не умер, его только парализовало. Но он в ясном уме и может пользоваться правой рукой. Такая удача — ведь он может читать!
Я бы поспорил, что оказаться парализованным с единственной радостью в виде чтения — это такая уж удача, но Лиам Кроу, говорил так не из-за черствости, а потому что совершенно искренне так и думал.
— Раз в день приходит сиделка, чтобы помыть его в ванной, а в остальном о нем заботится Джосси. Она такая удивительная! Знаете, она носит очки, но они ей очень идут. Правда. Совсем ее не портят. А еще она увлекается роллер-дерби — это когда на роликовых коньках катаются по треку — и все знакомые упрекают, что это глупое для женщины занятие, но вы бы видели, как ловко у нее получается!
Парень излучал абсолютное и непосредственное добродушие в чистом виде. Если бы его можно было превратить в эликсир, разлить по баночкам и продавать в аптеках — это стало бы для нашего мрачного пуританского города настоящим спасением. «Целительный бальзам Кроу, заряжает энергией и оптимизмом, навсегда избавляет от скорби и навязчивого желания указывать другим, как им следует жить».

Распрощавшись с Лиамом Кроу, я вернулся домой и засел за телефон. Сначала позвонил Оливеру Форленду — пожарному инспектору на пенсии. Он отозвался после первого же гудка.
— Мистер Форленд, это Джеймс Кейн из страхового, мы недавно разговаривали.
— Да, конечно, что-то еще случилось?
— Можно и так сказать.
И я рассказал ему о мальчишке, который 16 лет назад видел подозрительного бродягу возле дома Миллиганов. Он слушал, не перебивая, и после моего монолога воцарилось напряженное молчание.
— Не подумайте, что я упрекаю вас в небрежности, ведь мальчик ничего не рассказал. — Добавил я. — Но мне надо знать, чисто гипотетически, мог ли тот пожар быть поджогом?
— Что ж, Джеймс, как я уже упомянул, нам не удалось точно установить очаг возгорания, огонь фактически уничтожил постройку. Так что гипотетически возможно все, что угодно. Мы исходили из показаний, что у Миллиганов не было врагов, способных на такое, они ни с кем не ссорились, им никто не угрожал. И никаких подозрительных пожаров в районе, которые могли бы указывать на серийного поджигателя.
— Вы не против оказать мне еще одну услугу, инспектор?
— Узнать, нет ли в наших пожарных архивах хромого парня со шрамом?
— Именно так.
— Хорошо, я сейчас сделаю пару звонков. Ждите у телефона, это не займет много времени.
Он перезвонил через двадцать минут и доложил, что меня пустят в архив Отряда по борьбе с поджогами. Там он велел разыскать мистера Хоу, тот будет ждать моего визита и поможет разобраться с картотекой.
Поблагодарив, я положил трубку и набрал номер Центрального полицейского участка. В чем для меня нашлось преимущество «бумажной» работы Тома Куинна, так это в том, что теперь его почти всегда можно было застать на месте. Через минуту меня соединили с детективом.
— Привет. Том, ты ведь знаешь, как ты мне дорог?
— Ого. Ты что, кого-то убил?
— Ага. Хочу одолжить у тебя лопату, чтобы прикопать труп.
— Детка, это Бостон, тут трупы принято скидывать в залив. Чего хотел?
— Ты же все равно копаешься в старых делах. Может тебе попадется описание мужчины, хромого, с огромным шрамом через все лицо, ото лба до рта. Возраст… ну скажем, примерно от двадцати до сорока.
— Примерно?!
— Лучшего описания у меня нет.
— И в связи с чем он мог оказаться в наших бумагах?
— Его могли подозревать в поджоге. Лет десять-двадцать назад.
— Район?
— Чарлстаун. Но лучше весь Бостон.
— Шериф, ты издеваешься, да? Или удар между ног заодно повредил тебе мозг? Непонятно какой парень, непонятно где, в диапазоне десятков лет? Думаешь, у меня тут работы мало?
— Я сейчас поеду в пожарный архив, буду искать там. Но было бы здорово, если бы кто-то проверил и полицейский.
— И какая удача, что твой приятель едва не откинулся от пневмонии, и теперь вместо нормальной работы колупается в этих покрытых пылью свитках…
— Том!
— Ладно, я гляну. Но ты мне должен обед.
— Идет. Я даже свожу тебя в бар вечером.
— Ну кто перед таким устоит. Давай, созвонимся.

Здание Центрального штаба пожарной охраны по Бристоль-стрит, где располагался Отряд по борьбе с поджогами, являло собой длинную монументальную постройку из темного кирпича с гранитной отделкой. Здесь кипела жизнь, гудели моторы, звенел колокольчик, громыхала надземная железная дорога, расположенная рядом; от гаражей тянуло бензином и машинным маслом. Дежурный, услышав мою фамилию, сверился с записями и проводил меня к двери.
— Спускайтесь, там у нас склад и архив рапортов. Просто идите прямо и не заблудитесь.
Узкая литая лестница круто уходила вниз, в полумрак, пахнущий мокрым бетоном, плесенью и чем-то резким.
— Есть здесь кто-нибудь? — Громко позвал я, пройдясь по слабо освещенному коридору. — Я ищу мистера Хоу.
Одна из дверей с надписью «Служебное помещение» отворилась. Худощавый морщинистый старик в темном костюме выглянул наружу.
— Джеймс Кейн?
— Да, это я. А вы мистер Хоу?
— Так точно. Олли звонил насчет вас. Так какой период вас интересует?
— Примерно с 1920 по 1925. Для начала.
— Для начала? — Хоу хрипло рассмеялся. — Ну ладно, молодой человек, идемте за мной.
Он провел меня дальше по коридору в помещение из неоштукатуренного крашеного кирпича, заставленное вертикальными стальными шкафами с латунными рамками для ярлыков.
— Вот, пару лет назад заменили все деревянные на новую модель. Заметили этот запах? Отрава для мышей, тут все ей пропиталась. Мыши — самый главный враг бумаги. А еще плесень. Нас то и дело понемногу подтапливает.
Хоу подвел меня к нужному ящику.
— Вон там, в углу, стоит стол с лампой, располагайтесь. Только будьте предельно осторожны, бумага немного слиплась и стала очень хрупкой.

Выдвинув первый ящик с картонными алфавитными разделителями, я взялся за дело. Листы действительно пожелтели от времени и грозили рассыпаться у меня в руках, они сладковато пахли старыми книгами и той особенной пылью, которая бывает только в библиотеках. Сначала я невольно задерживался на каждом деле, потом череда жутких преступлений и нелепых трагедий слилась в один мутный поток информации, которая была столь избыточной, что разум перестал осознавать ее ужас в полном объеме. Просто даты, люди, адреса, описи и списки.
Через час ко мне присоединился мистер Хоу, я описал ему, что именно ищу, и дело пошло быстрее. Вдвоем мы просмотрели все выбранные мною года, а потом расширили поиски на пару лет вперед и назад. Дважды среди поджигателей упоминались хромые мужчины, но оба они не имели никаких шрамов. Еще четверо имели разные отметины на лице, но все они были не настолько существенными и не дополнялись иными дефектами. Трое уже умерли, один был казнен, еще один отбывал срок, и некий Питер Омаха вышел на свободу пять лет назад. У него был маленький шрам на переносице и мягкое девичье лицо, и он явно никак не тянул на пирата или разбойника.
Наконец, вдоволь надышавшись многолетней пылью и ослепнув от тусклого света лампы, мы вынуждены были признать свое поражение. Поблагодарив старика за помощь, я выбрался на свет божий и удивился тому, что день уже клонился к вечеру. Что ж, это была попытка на удачу, а удача в моем ремесле случалась не так уж часто. Юный Кроу мог увидеть кого-то незнакомого, а богатое воображение сделало свое дело. Он мог и не врать сознательно, просто впечатлительный мальчик увидел отражение своих фантазий. А может быть по улице действительно просто прошел какой-то нищий калека, совершенно случайно оказавшись возле дома, который вскоре после этого вспыхнул из-за хлипкой проводки. Но, в любом случае, я должен был проверить.

Маленький домик Тэмми Миллиган казался таким знакомым, почти родным, хотя я был здесь всего дважды. Она открыла не сразу, изнутри пахнуло сладко-подгоревшим, с ароматом яблочного пирога.
— Ой, это вы! — Она вытерла мокрые руки о передник и смахнула со лба прядь волос. — У меня тут небольшая авария…
Тэмми хотела что-то еще добавить, но запнулась и прижала ладонь ко рту.
— Что-то случилось? Я могу помочь?
— Я только что чуть не пошутил о том, что едва не устроила еще один пожар. Боже, это просто ужасно, да?
— Ничего ужасного. Шутить невпопад — обычное дело, я и сам иногда могу что-то подобное сморозить.
— Все равно чувствую себя жутко глупо. Но да, вы можете помочь, если не против немного подгоревших яблочных пирогов.
— Это как раз мои любимые.
— Обуглилось только снизу — можно обрезать, и будет вполне съедобно. Это все духовка, никак не получается с ней сладить. Подождите пару минут, и можно будет сделать вид, что с пирогом ничего не случилось.

С моего прошлого визита шезлонг так и остался придвинутым к стене, и я занял свое место. К пирогу Тэмми принесла молоко, налитое в кувшинчик из желто-оранжевого муранского стекла, и два таких же стакана. Я наблюдал, как она ест, сдержанно и деликатно, и не мог не думать о том, как это делала бы Линда Хейс. Казалось, что такая женщина в жизни бы не притронулась к яблочному пирогу с молоком, предпочитая бифштекс с кровью. А может она и вовсе питалась сырым мясом. Или невинными младенцами. Хищный зверь и нежный цветок. Две такие разные, диаметрально противоположные, и обе не шли у меня из головы. Я отчетливо помнил бархатный голос Линды и запах ее тела, и какая-то животная часть моего естества жаждала обладать ею. И вот напротив меня сидела такая изящная, хрупкая и милая Тэмми, с нежным румянцем на щеках, на которых появлялись очаровательные ямочки, когда она с улыбкой поглядывала на меня. Хотелось обнять и защитить ее от… От всего на свете.
Я решил пока не говорить ей о Лиаме Кроу и неизвестном бродяге. Если он не имел никакого отношения к пожару, незачем было зря будоражить ее воображение. И в то же время, стоило углубиться в ее прошлое в поисках того, кто все же мог желать им зла. Если они не упомянули никого тогда, это еще не значит, что таких не имелось.
— Как вам пирог, Джеймс?
— Очень вкусно. Кажется, этот чуть подгорелый привкус придает ему изюминки. Нет, правда, мне нравится.
— Я не так часто берусь за выпечку, одному человеку ведь много не надо. Проще купить кусочек готового.
— Да, прекрасно понимаю.
— О, а вы живете один?
— Сейчас да. Жена переехала в Розлиндейл, чтобы приглядывать за домом, который мы сдаем.
— Вот как…
Она вздохнула, потом смутилась, что расстроилась так явно, и, наконец, усмехнулась своей реакции. Я наблюдал за этой чередой выражений: Тэмми казалась открытой книгой, так явно все было написано у нее на лице. Заметив мой интерес, она порозовела еще больше, и я решил сменить тему.
— Как так вышло, что отличная медсестра оказалась в доме для престарелых?
— Почему вы думаете, что отличная?
— Это сразу видно. И потом, о вас хорошо отзывались.
— Ах да, вы ведь были в пансионате. Знаете, мне действительно нравилось работать в больнице, это было тяжело, но я к такому давно привыкла. После того, что было во Франции… А потом в какой-то период мне показалось, что я, даже не знаю, устала что ли, стала делать все автоматически. И как раз в это время я встретила одну знакомую, и она рассказала про «Дом доктора Дарлинга», что там довольно прилично, и им как раз нужна сиделка. Это было близко к дому, и я вдруг подумала, а почему бы и нет?
— И теперь жалеете?
— Как сказать… Временами. Жалею, потому что знаю, что могу дать больше, что у меня еще есть силы и знания, бОльшие, чем требуются этим старикам. Но все же я чувствую себя нужной. А вы как стали страховым следователем?
— Искал подработку. Вот так все просто. Сначала устроился следователем в прокуратуру…
Ее тонкие брови поползли вверх.
— Не удивляйтесь, я работаю внештатно. В основном привожу-увожу подозреваемых для допросов, ищу свидетелей, и тому подобные мелочи. Но на такой должности много не заработаешь, вот и пошел в «Атлантик».
— Вы мне кажетесь таким серьезным, знаете, я сперва подумала, что вы полицейский.
— Наверное, потому, что я много лет отслужил шерифом.
— Ого, шерифом! Где же, тут?
— В Вермонте. Хемлок. Это такой маленький округ — одни леса и фермы.
— Звучит очень мило. Как вас туда занесло?
— Так уж получилось. После войны не захотел возвращаться в Бостон. Да и не было у меня здесь никого — отец умер, мать переехала. Маялся всякой временной работой, то там, то тут…
— Кажется, знакомая история. Тяжело вам пришлось.
— Как и многим. Хотя поначалу был уверен, что со всем чертовски хорошо справлюсь.
— Пожалуй, понимаю, о чем вы. Когда записалась в Красный крест, тоже думала, что готова ко всему, но я тогда была глупой наивной девчонкой, которая мечтала, что всех спасет.
— У вас хотя бы была благородная цель. А мне из тщеславия казалось, что я, ветеран войны, выживший там, уж тут-то справлюсь с чем угодно. Как бы ни так. Это, честно скажу, здорово меня подкосило.
— Стали пить?
— Как вы угадали?
— Часто видела такое. Но вы справились, это главное.
— Да, повезло, что не успел натворить ничего действительно непоправимого. Даже раз ночевал в камере.
— Подрались?
— Возможно, и до этого бы дошло. Но меня скрутили раньше и отправили отсыпаться за решетку. Потом выпустили без обвинений. Но и этого хватило, чтобы осознать — я подошел к самому краю пропасти. И я еще никому об этом не рассказывал.
— Правда?
Я кивнул. Это была чистая правда. Гордиться тут особо нечем — тогда я страшно злился на себя за слабость. Потом злился на констебля, который меня запер, едва обратив внимание. Может быть, если бы он вел себя грубо, накричал или ударил, мне стало бы легче, но в нем было какое-то равнодушное сочувствие, как к бродячей собаке, которой бросают кость из жалости, но брезгуют погладить кишащую паразитами шкуру. Всего одна несчастная ночь в камере, смешно вспоминать, как меня тогда это задело.

Тэмми задумчиво-привычным движением заправила за ухо прядь волос, и я увидел, что ушки у нее слегка трогательно оттопыриваются. Спохватившись, она тут же взбила волосы обратно. С пирогом было покончено, и она принесла нам кофе. Движения ее стали замедленными, а взгляд отрешенным, словно мыслями она была где-то невероятно далеко отсюда.
-Я вас расстроил своими откровениями?
— О нет, что вы. Я рада, что вы со мной поделились. Просто вдруг вспомнилось кое-что, даже не знаю, почему именно это и именно сейчас.
— Расскажите.
— Это совсем не приятная история. Совсем не то, что стоит рассказывать за столом. Кажется, у меня все истории такие.
— Я не из впечатлительных, если вы не заметили. Попробуйте, может быть вам станет легче.
— А вам стало?
— Это было очень давно. С тех пор я сам с собой успел примириться, поэтому не могу сказать, что это так уж меня тяготило.
— Очень давно… — Повторила она медленно. — Замок Монтангло, это возле городка Куломье. Мобильный госпиталь развернули прямо на территории поместья: операционные внутри замка, палатки в парке… До линии фронта рукой подать, ночами мы работали при свечах, с плотно завешанными окнами, из-за немецких бомбардировщиков. Там было жутко-жутко грязно в этом парке, потому что почти каждый день шел дождь. Летом раненых привозили практически без остановки, самых тяжелых, тех, кого нельзя транспортировать дальше. Мы не спали сутками, так много их было. Однажды вечером доставили новую партию, все с осколочными ранениями, очень тяжелые. Один паренек был совсем плох, ему разворотило живот. Доктор взглянул на него, и даже не взялся оперировать. Маркировка «О». Знаешь, что это, да? Там действительно ничего уже нельзя было сделать, сплошное месиво из органов и грязи. Я лишь наложила повязку поверх. Но он был жив, каким-то чудом, хотя чудом это назвать сложно. И он был в сознании. Морфий на него почти не действовал. Он жутко мучился, стонал и кричал, а палатка для умирающих была уже переполнена… Это стало по-настоящему невыносимо для всех — и для него, и для нас, и для других раненых. Доктор велел вколоть 30 мл. морфия. Мы оба знали, что это вызовет остановку дыхания. Но официально это считалось дозой для снятия боли. У мертвых уже ничего не болит… Я сделала укол, и он затих, тихо и мирно затих навсегда. Для него это был последний акт милосердия. Но я ехала туда спасать людей.
— Его убил взрыв, а не ты или доктор.
— Да, я знаю. Просто это так…
— Несправедливо?
— Да. Пожалуй, именно так.

Дальше разговор не клеился, призраки прошлого подошли слишком близко и нарушили наше интимное уединение. Немного неловко распрощавшись, мы отправились справляться с этим, каждый своим способом.
Я заехал домой и позвонил Куинну. Яблочный пирог, переварился, наверное, еще не достигнув желудка, всосался в кровь прямо в пищеводе, и теперь я ощущал жуткий голод. Пешком мы с детективом прогулялись до бара, где я заказал большой сэндвич с жареным яйцом, и заставил Тома съесть такой же. Он осилил половину и был чем-то озадачен, но не захотел делиться, сказав, что это может подождать, и он расскажет потом, когда у меня станет не такой пришибленный вид. Сам я себя пришибленным не чувствовал, видимо, со стороны ему было виднее. Проторчав в баре до закрытия, мы разошлись по домам.
В телефонной службе сообщили, что завтра утром меня ждут в прокуратуре. Вот такая вселенская ирония, только помянул черта, и он уже тут как тут.



Глава 7

Проснулся я с ощущением, что тело весит тонну, а голова все две. Моя радость по поводу прохладного лета оказалась недолгой, и солнце вовсю нагревало штору, обещая к обеду превратить комнату в настоящую адскую теплицу. Было бы здорово провести такой день где-нибудь у реки, где журчит прохладная вода, и капли росы искрятся на траве и растянутой паутине, словно кто-то нанизал на нее стеклянный бисер. Но нет, надо было вставать и ехать в прокуратуру. С одной стороны, оставалась надежда, что там какое-то формальное дело, которое займет несколько минут, с другой — совсем не помешало бы заработать пару баксов.
Истина оказалась где-то посередине. Помощник прокурора Клинтон Слоан позвал меня в свой кабинет и сообщил, что мне нужно последить за одним присяжным в деле против профсоюзного агента, подозреваемого в мошенничестве с «мертвыми душами». Слежка, само собой, строго неофициальная. На завтра было назначено вынесение вердикта, а №;4 накануне вел себя как-то подозрительно, и возникло опасение — не пытается ли кто-то подкупить его или оказать давление? Мне выдали папку с описанием, домашним адресом, местом работы и дали строгое указание «не светиться».
Проторчать весь день в машине — весьма захватывающая перспектива, но такова уж доля внештатного сотрудника. Мой клиент трудился клерком в управлении водоснабжения в Центральном муниципальном офисе, на работу он добирался на трамвае, и к тому времени, как я получил задание, уже корпел за столом над стопкой счетов за воду, отчетов и жалоб недовольных потребителей. Я припарковался напротив тяжелого викторианского здания и приготовился к долгому ожиданию.
В обед №;4 вышел перекусить с тремя коллегами в закусочную напротив, где каждый заказал по порции супа и куску пирога. Пока они были заняты поглощением пищи, я успел перехватить бутерброд и выпить чашку кофе. Клерки кушали размеренно и сосредоточенно, время от времени о чем-то тихо переговариваясь, и то и дело поглядывая на часы. Закончив, они как по команде одновременно встали и потянулись в офис, словно маленький косяк невзрачных серых рыбок.

Шли люди, ехали машины, я сидел в своем «форде» и листал газету, присяжный №;4 сидел за столом в длинной комнате с желтыми лампами, дышал пылью, потел и посматривал на часы, как сотни и сотни его коллег в каждом офисе этого города. Мне бы хотелось считать себя щукой, притаившейся в зарослях, но, говоря по правде, в этом унылом теплом болоте мне была уготована роль какого-нибудь бычка или сомика, сосредоточенно ковыряющегося в тине и временами поднимающего муть со дна.
В пять пятнадцать плотину прорвало и косяк рыбешек ринулся на свободу. Вместо трамвайной остановки мой подопечный в сопровождении обеденного приятеля направился вниз по улице. Я запер «форд» и пристроился за ними. Идти оказалось недалеко, до бара «Белый дуб» за ближайшим поворотом. Я не боялся, что меня заметят, одни и те же лица в таком районе были обычным делом — если бы он и вспомнил, что видел меня в обед, не было ничего странного в том, чтобы я заглянул в бар, как это делали многие после работы. Долго засиживаться №;4 не стал, выпил две кружки пива, попрощался с коллегой и поплелся на остановку. Пока он ждал трамвай, я успел вернуться к машине.

Обитал присяжный в трехэтажном кирпичном здании, в угловой квартире внизу. Когда мы пприбыли, из двери как раз выходил пожилой мужчина с потертым чемоданчиком. Поздоровавшись, они какое-то время поговорили, потом тип с чемоданом ободряюще похлопал №;4 по плечу и направился к машине, я записал марку и номер. По внешности, манере говорить и типичному саквояжу, я предположил, что это был доктор.
Я проторчал у дома всю ночь, пару раз выходя, чтобы размяться. Единственным интересным происшествием было то, что крупная и свирепая крыса выскочила из подвала за тощим полосатым котом и гнала его до самого угла, за которым оба скрылись, оставив меня в неведении, чем закончилась погоня.
Убедившись, что утром присяжный №;4 благополучно добрался до здания суда, я заглянул к Слоану с докладом, получил свой конверт с гонораром у секретарши Элис Тернер и отправился домой, чтобы немного поспать.

Разбудил меня какой-то резкий раздражающий звон. Во рту пересохло, голова гудела, и я никак не мог сообразить, который сейчас час, да и вообще который день. Оказалось, так мерзко трезвонил телефон. Добравшись до аппарата, я поднял трубку и что-то прохрипел.
— Эй, шериф, ты вообще проверяешь свои сообщения? — Раздался бодрый голос Куинна.
— Я только с ночной слежки. Что случилось?
— Пытался до тебя дозвониться со вчерашнего вечера.
— Я был…
— Да-да, я уже понял — был на задании, а когда вернулся, сразу завалился спать. Надо переговорить, давай в «Таверне» поужинаем?
— Ага. Подожди, а сейчас уже сколько?
— Половина шестого.
— Сколько?!
— А тебе сколько нужно?
— Проклятье, я не собирался спать весь день. Вот же… Что ты говорил насчет ужина?
— Черт, Кейн, запиши на бумажке что ли? «Городская таверна», время… сколько тебе нужно, чтобы привести себя в удобоваримый вид?
— Час?
— Ты меня спрашиваешь? Хорошо, давай через час подтягивайся. Мне потом еще Джози в кино вести.
— В кино? Как же она будет сидеть?
— На заднице, как все остальные люди. Ты часом не перегрелся?
— Я про ее операцию.
— А, так шов получился чуть выше той области, на которой сидят. Все, увидимся.

Я с полминуты недоуменно послушал гудки, потом догадался положить трубку и поплелся в ванную, надеясь, что прохладная вода вернет мне способность соображать, хотя бы на минимальном уровне. Душ и кофе — два столпа, на которых кое-как держался мой трезвый рассудок.
Через час я уже сидел за столиком в «Таверне» и расправлялся со своим рагу, внезапно почувствовав, как на самом деле дико проголодался. Через несколько минут ко мне присоединился детектив.
— Я бы сделал для тебя копии, но не было возможности. Так что просто записал основное. — Он вынул из кармана блокнот. — Самое начало 1922 года, январь. Жертва — доктор Уолтер М. Драммонд. Свидетели отмечают, что накануне смерти он поссорился с неизвестным. Хромым на левую ногу мужчиной и со шрамом на лице справа.
Я буквально почувствовал, как по телу прошла холодная волна предчувствия, заполняя сознание одной громкой мыслью «Это он!». Отодвинув тарелку, я потянулся к блокноту Тома, но он ловко дернул руку в сторону.
— Ты тут все равно ничего не поймешь.
— Как убили этого доктора? Был пожар?
— Нет, ничего подобного. Его избили и ограбили. Он получил тяжелую травму головы и скончался за пару часов.
— Судя по всему, парня со шрамом так и не нашли?
— Нет. Свидетелей самого нападения нет, Драммонда подстерегли вечером после работы. Что ты там заказывал? Рагу? И как оно?
— Суховато, они положили говядину вместо баранины. Так что насчет хромого, из-за чего была ссора?
— Раз так, то я, пожалуй, не буду. Возьму пастуший пирог, у них он всегда неплохо получается, а после кино все равно зайдем куда-нибудь перекусить.
— Том!
— Что за спешка? Я кучу времени ковырялся в старых делах, прояви немного уважения.
— Тебе за это деньги платят.
— Ах, ну точно. Ладно, слушай. Многоуважаемый доктор, похоже, был нечист на руку. Левые рецепты, лекарства из-под полы, все такое. По мелочи. Под суд так и не попал. Так что вероятно твой парень был одним из пациентов, только неофициальным, его имени в карточках не значилось. Может, доктор его отшил, и он решил отомстить. А может, это было самое обычное ограбление.
— И парень со шрамом совершенно случайно проходил мимо. Снова.
— Не снова. Убийство случилось раньше пожара. Но я согласен, странное совпадение. Твоя Миллиган часом не работала в его частной клинике?
— Нет, после войны она устроилась в больницу.
— О, чуть не забыл. Драммонд был полевым хирургом при «Красном кресте», прибыл в Нормандию в 1917-м.
— Вот как…
Том убрал блокнот в карман и сделал заказ.
— Что затих?
— Думаю, придется рассказать обо всем Тэмми.
— Пожалуй, придется. Где-то все эти трое пересеклись, и только она сможет ответить, где именно, и что там произошло.
Мы просидели в «Таверне» еще какое-то время, обсуждая, что еще можем сделать. Том уже выяснил, что детектив, ведущий дело доктора Драммонда скончался 5 лет назад, а его напарник переехал куда-то на юг. В деле были указаны имена свидетелей, но вряд ли мне бы повезло во второй раз, и кто-то вспомнил нечто уникальное спустя 16 лет. Что, конечно, не значило, что попытки не будет.
— Загляну в наше отделение Американского легиона. — Подумав, предложил Куинн. — Есть у меня там один знакомый, иначе через запрос в Вашингтон придется ждать не меньше месяца. Попробую через него добраться до журнала поступлений раненых.
— Начни с лета 1918-го. Госпиталь в Монтангло.
Я расплатился за нас обоих и пожелал Тому хорошо провести время. Мне не хотелось вываливать эти новости на Тэмми прямо сейчас, поэтому я просто вернулся домой.

Как я и ожидал, со свидетелями никакого чуда не случилось. Сначала я разыскал женщину. Уже с утра от нее кисло разило каким-то дешевым пойлом, но квартира казалась пусть и скромной, но вполне приличной на вид. Ей пришлось изрядно поднапрячь извилины, чтобы припомнить кабинет доктора Драммонда, хотя она и очень старалась угодить, то и дело потирая руки о плотные мясистые бедра.
— Кажется, что-то такое припоминаю… этот доктор кого-то убил, да?
— Нет, мэм, это его убили.
— Ах, точно. Его, да? — Она посмотрела вопросительно, и я понял, что все было безнадежно.
— Спасибо, что уделили время.
— Постойте, я попробую еще раз. Жаль, мужа нет дома, он бы мог подсказать.
— Ваш муж не записан свидетелем.
— Это не важно, я все ему рассказываю, и у него память покрепче моей будет. Подскажите, что там еще было?
— Так нельзя, если я подскажу, это уже не будут ваши воспоминания.
— Да какая разница, верно? Если вам надо, я вспомню, что вы скажете. Что вам надо услышать?

Вторым был мужчина, его я отловил в обеденный перерыв возле конторы транспортной компании, куда меня направила его жена. Поняв, о чем идет речь, он немного посерел лицом и едва не послал меня куда подальше, но вовремя сообразил, что я махал у него пред носом прокурорским удостоверением. Через пару минут он взял себя в руки, извинился, и пояснил, что в тот период злоупотреблял успокоительными и предпочитал вовсе не вспоминать это время. Ссору доктора с неизвестным он не забыл, но добавить к своим показаниям ему оказалось нечего — мужчина, лет 25, неряшливого вида, со шрамом, прихрамывал на левую ногу. Вроде бы обвинял доктора в том, что он недостоин своей профессии, что он продажный мошенник и убийца, и что его ждет возмездие.
— Он не сказал ничего конкретного, возмездие за что?
— Нет, не припомню.
— А доктор не называл его по имени?
— Об этом меня еще тогда спрашивали. Но вряд ли доктор его знал, он угрожал вызвать полицию и велел ему убираться. Как по мне, обычный пациент таких мест… ну, вы понимаете, где можно добыть рецепт за пару баксов. Я и сам таким был. Если честно, я в какой-то мере обязан своим будущим тому, что тогда случилось. Вся эта полиция, вопросы… еще и кабинет закрылся, я испугался и взялся за ум. Если бы не все это, кто знает, где бы я сейчас оказался?

Я выждал до вечера, чтобы Тэмми успела немного отдохнуть после работы. По пути у меня появилось желание купить ей цветы, или может бутылку хорошего джина для коктейлей, но это был бы слишком личный и неуместный жест. Можно по-дружески заявиться с выпивкой к приятелю, но с женщиной все работало немного иначе.
На ней было легкое платье бледно-лососевого оттенка, а глаза настороженно вглядывались в мое лицо.
— У меня сегодня весь день появляюсь какое-то непонятное чувство — как будто перехватывает дыхание ни с того ни с сего. И у тебя такой вид… Что-то случилось, верно?
— Возможно. Но что бы это ни было, это случилось давным-давно.
— Хочешь чего-нибудь?
— А ты?
— Может быть, кофе? Мне надо чем-то занять руки, я слишком нервничаю. — Голос у нее в самом деле заметно дрожал.
— Тогда кофе.
— Отлично, я как раз купила свежий. Свежий всегда получается вкуснее.
Мы пили ароматный кофе и говорили о всякой ерунде, вроде любимых напитков и знакомых нам обоим заведениях. Когда первый мандраж немного спал, я взглянул на нее вопросительно, и она едва заметно кивнула.
— Спасибо, что дал время. Не знаю, чего я вдруг так разволновалась, ты ведь прав — это все было так давно. О чем ты хотел поговорить, Джеймс?
— Для начала припомни, ты когда-нибудь работала с доктором по фамилии Драммонд?
Она вздрогнула.
— Уолт Драммонд? Да, конечно, он был хирургом в госпитале в Монтангло. Я как раз о нем рассказывала. Но при чем здесь он?
— Послушай, Тэмми, ты знала, что доктор был убит?
— Что? Нет. Я ничего о нем не слышала с 1919-го. Что с ним случилось? Когда?
— Его избили 16 лет назад.
Она посмотрела на меня с таким отчаянием и мольбой, что у меня сжалось сердце.
— Что… что ты пытаешься этим сказать, Джеймс?
Я решил, что лучше всего будет изложить все, как есть.
— В январе 1922-го доктор поссорился с одним из пациентов, тот обвинял его каких-то убийствах. После этой ссоры неизвестный напал на Драммонда и избил до полусмерти. Свидетели описали парня, как хромого бродягу с большим шрамом на лице, но его так и не нашли. Летом того же года похожего бродягу видел мальчик по имени Лиам Кроу. Возле вашего дома, как раз перед тем, как он сгорел. Мальчик побоялся рассказать об этом тогда, но рассказал сейчас.
— Господи боже… — Прошептала она глухо, побледнев, словно призрак. — Я об этом не знала.
— Никто не знал. И никто не связал эти два дела.
— Никто, кроме тебя. — Она вдруг быстро встала и принялась судорожно собирать пустые чашки. — Сейчас не говори ничего, пожалуйста. Я просто приберусь, хорошо. Хочешь, я сварю еще?

Решив, что это занятие поможет ей немного успокоиться и собраться с мыслями, я согласно кивнул. Пока Тэмми не было, на плитку террасы спорхнул крошечный коричневый крапивник с забавно вздернутым хвостиком. Сделав несколько прыжков, он вскочил на край кашпо с пальмой, встряхнулся, нервно дернул хвостиком, и улетел.
Она вернулась минут через десять, с полными чашками, которые поставила излишне аккуратно и медленно уселась напротив. Взгляд ее был затуманени рассеян, словно она все никак не могла уложить в сознании то, что я ей только что рассказал. Она пока еще не вполне поняла умом, но уже почувствовала, что кое-как устроенная жизнь выворачивается наизнанку. На меня смотрели широко распахнутые пустые темные глаза.
— Я совсем сейчас не могу соображать, Джим. Так много вопросов, что я не знаю, с чего начать. Скажи, с чего мне начать?
— Боюсь, на все твои вопросы ответов у меня может не быть. Только догадки и предположения.
— Мне надо знать все, что ты думаешь. Прямо сейчас. Расскажи мне абсолютно все.
— Хорошо. Этот хромой со шрамом как-то связан и с тобой, и с Драммондом. Единственное место, где вы пересекались с доктором — это полевой госпиталь. Значит, и он был там. Скорее всего, раненый. Ты можешь кого-то похожего вспомнить?
— Боже, да как? Это же госпиталь, к нам с поля боя раненых свозили пачками, там почти все были страшно покалечены. И с травмами головы тоже. Пациенты с забинтованными головами, с повязками на лицах, из-под которых видны одни глаза, да и то не всегда. Я вспоминала их фамилии, только когда брала в руки журнал, а потом их заменяли другие…
— Может быть, кто-то запомнился особенно? Кто отреагировал чересчур остро или обвинял доктора?
— Бывали и такие. Когда мальчишка лет двадцати просыпается без руки или ноги, он не всегда готов принять правду, что другого выбора не оставалось. Но такое было редко. Вы были такие стойкие парни, настоящие герои. Ты был ранен?
— В плечо, но рана оказалась несерьезной. Попробуй все же повспоминать, не обещал ли кто-то отомстить? Не угрожал тебе лично или кому-то из врачей?
— Нет, мне никто не угрожал. — Ее голос начал срываться. — Я просто не в силах в это поверить! Неужели ты хочешь сказать, что кто-то из пациентов затаил такую обиду, что решил убить маленького ребенка, чтобы отомстить мне? Да как такое вообще может быть?
— Я не знаю, Тэмми. Прости. Мне, правда, очень жаль. Чертовски сильно жаль…
Ее затрясло, и мои нелепые извинения утонули под лавиной горя, накрывшей эту хрупкую истерзанную женщину. Я привлек ее к себе и почувствовал, как судорожно вздрагивает ее спина под моими ладонями, ее волосы щекотали подбородок, а кожа пахла сладким миндалем. Мягко поглаживая и бормоча слова утешения, я поймал себя на том, что мои мысли уходят в какую-то неуместную для ситуации сторону. Тэмми горько плакала о своей потерянной семье, а я думал о том, какая она нежная и податливая в моих руках. Как инстинктивно отзывается на мои прикосновения, прижимаясь крепче, и жар ее тела проникает сквозь одежду. Ты, Кейн, самая последняя скотина.
Прошло немало времени, прежде чем она нашла в себе силы отстраниться.
— У тебя вся рубашка мокрая.
— Высохнет, не страшно.
— Прости за эту сцену, я обычно так себя не веду. Все это было слишком… слишком неожиданно. Слишком жестоко. Я все еще не могу поверить, что это может быть правдой.
— Если бы я мог, я бы ни за что не стал тебе этого рассказывать. Но я зашел в тупик. У меня нет ни мотива, ни имени.
— А я совсем тебе не помогла, да?
— Ты делаешь, что можешь. Сейчас у тебя шок, но может быть, когда он немного уляжется, ты вспомнишь что-то еще. Такое часто бывает.
— Хорошо, я попробую. Обещаю. Но не прямо сейчас.
— Я об этом и не прошу. Мне остаться с тобой?
— Нет, не нужно, я и так тебя задержала.
— Мне не трудно.
— Так будет лучше. Мне надо немного побыть одной, попытаться привести мысли в порядок. А когда ты… Нет, не важно. Спасибо, что был так терпелив. Эти женские истерики…
— Тэмми!
— Ну, прости… Ты хороший человек, Джеймс Кейн. Я позвоню, когда смогу вспомнить больше, у меня есть твоя карточка.
— Ты уверена, что хочешь остаться одна?
— Да, я уверена. Не волнуйся обо мне. Честное слово, мне уже намного лучше.
Она и вправду выглядела лучше. Мертвенная бледность отступила, но держалась она преувеличенно бодро, а движения стали порывистыми и резкими. Взяв с нее слово, что она позвонит, если понадобится моя помощь, я вернулся в машину и завел мотор. Не придумав, куда еще себя приложить, я немного покружил по улицам, достал сигарету, почему-то ощутил отвращение к привычному дыму, выкинул ее, и свернул к дому.

Никаких новых сообщений для меня не оказалось. Долго простояв под едва теплым душем, я улегся в постель, стараясь не думать о горячем трепещущем теле, которое все еще фантомно ощущали мои руки. Если жена говорит мужу, что хочет жить отдельно, разве она не дает ему этим «зеленый свет»?
Разбудил меня настойчивый грохот. Кто-то не просто вежливо стучал, нет, некто отчаянно и нетерпеливо ломился в мою квартиру. Преисполненный решимости оторвать настырному гостю уши, я свирепо распахнул дверь и увидел на пороге Гарри Ригга собственной персоной. Он тяжело дышал и трепетал, как осиновый лист на ветру.
— Мистер Кейн, она мертва! Линда Хейс мертва! Он убил ее!



Глава 8

Я втащил Ригга внутрь и захлопнул дверь. Затем отправился надевать штаны.
«Линда Хейс мертва» — почему я вдруг почувствовал от этих слов такую горечь утраты? Это дикая полубезумная женщина, без малейшей толики сострадания и намека на доброту. Но я абсолютно не желал ей смерти, и тот зверь, что дремал внутри, тяжело вздохнул оттого, что это необычное, сильное и притягательное существо было отобрано у этого мира. Я ощутил ее жаркий шепот возле своего уха, и волосы на теле мгновенно встали дыбом.
Напустив на себя самый невозмутимый вид, какой было возможно, я вернулся к топчущемуся в прихожей парню.
— Кофе будешь?
— Кофе? Не думаю, что смогу сейчас что-то выпить. Вы слышали, что я вам только что сказал?
— Слышал. Она мертва. И она уже никуда не спешит. Так что сделай глубокий вдох и постарайся успокоиться.
— Да, но… На самом деле я бы выпил воды, я бежал от самой остановки. Приехал поездом и сразу на трамвай…
— Возьми кружку в кухне. Если хочешь, в холодильнике есть молоко. Я сейчас подойду.
Когда я вышел из ванной, Гарри уже поставил кофейник на плиту. Выглядел он диковинно — несмотря на румянец от бега, кожа приобрела сероватый оттенок, а голубые глаза стали цвета штормового моря, даже пшеничные волосы словно поблекли.
Я помешал вскипевший кофе, выключил газ и присел на край стола.
— Теперь рассказывай, что там случилось?
— Да, просто чертовщина какая-то, я уже ничего не соображаю. Вчера пришли двое полицейских, спрашивали о Линде, знали ли мы ее, когда видели в последний раз… все такое. Я сразу понял, что случилось что-то ужасное, у них такой вид был, словно они привидение увидели.
— Местные полицейские?
— Да, сначала местные, из Кантона. Такерман и Петерсон, я Такермана немного знаю, он играл в нашей бейсбольной команде. Да не важно. Я спросил, в чем дело, и он вроде как по секрету рассказал, что миссис Хейс нашел мертвой мистер Рибл, он развозит продукты со своей фермы. Заехал к ним, постучал в окно, потом заглянул внутрь, а она мертвая… И было там что-то настолько жуткое, в том, как ее покалечили, что всех, кто это видел, сразу выворачивало.
— Ты спросил про Айзека?
— Да, но его никто найти не может.
— Дальше что?
— Они все записали и укатили. А вечером приехало двое других полицейских, я имена не запомнил, простите. Сказали, что из полиции штата. Опять задавали вопросы. Знали ли их, когда видели, что слышали. Все снова записывали, а потом по кругу спрашивали и спрашивали одно и то же.
— И что ты им сказал?
— Все то же, что и нашим. Что Хейсов знал, но не близко, пару раз болтали, не больше того. Как обычные соседи. Отец сказал так же. Но я боюсь, что они нам не поверили.
— Почему ты так думаешь?
— Я, признаться, изрядно нервничал. Мы с отцом взялись поправлять изгородь, вроде как два таких страшно занятых фермера. — Ригг невесело усмехнулся. — А они все не уходили, все выпытывали, мелочи всякие просили повторить. Кто к кому заходил первым, в какой день, о чем точно говорили. У меня уже голова пошла кругом.
— Они так и работают, это еще не значит, что вас в чем-то подозревают. Скорее всего, они сейчас ищут Хейса, он первый в списке подозреваемых.
— А если его найдут, и он все расскажет? Если Линда ему про нас разболтала, и полиция решит, что я убил ее из ревности? Или из мести за отца? А если решат, что я убил и Теда Палмера и забрал его деньги? Мистер Кейн, они ведь могут узнать про Берни? Могут подумать, что у нас все семейство такое?
Гарри снова начал впадать в панику, и я слегка встряхнул его за плечи.
— Послушай, малыш, они будут искать Айзека. А когда найдут, слова убийцы не будут иметь никакого веса. Они решат, что он так пытается выкрутиться. Ты ведь ее не убивал?
— Само собой нет!
— Вот и не волнуйся. Хейсу незачем признаваться в еще одном преступлении, а шантаж и вымогательство — это серьезная статья.
— Но ведь не такая серьезная, как убийство?

На самом деле, в опасениях Ригга был резон, от Айзека вполне можно ожидать любой подлости. Если его схватят, и на горизонте замаячит электрический стул, он скорее возьмет на себя более легкое преступление, и попытается сместить фокус в сторону Риггов. В доме наверняка остались отпечатки пальцев Гарри, хотя сами по себе они вовсе ничего не доказывали, но могли вызвать определенные сомнения. И, черт возьми, если полиция штата всерьез начнет раскручивать это дело, не исключено, что в итоге они выйдут и на меня самого. Перспектива намечалась не из радужных. Но парню обо всем этом думать и накручивать себя, было вовсе не обязательно.
— Ладно, сделаем вот что: возвращайся на ферму и займись изгородью. Или еще чем-то полезным. Ведите себя как обычно, скорее всего, к вам уже вообще никто больше не приедет. Полиция займется Хейсом. А я здесь постараюсь разузнать все, что можно об этом деле.
— А вы можете узнать, подозревают нас или нет?
— Этого не обещаю. Просто сидите тихо и не пытайтесь сами ничего выяснить, не привлекайте внимание. И еще, если будут спрашивать, бывал ли ты в доме Хейсов, вспомни, что заходил раз по какому-то делу.
— По какому? — Округлил глаза он.
— Ну, придумай что-нибудь. Одолжить соли, черт… Как насчет их земли, они же арендовали дом с участком?
— Я не в курсе. Наверное.
— Вот ты и зашел выяснить, не хотят ли они сдать какое-то поле. Айзека не застал, выпил с Линдой кофе и убрался восвояси. Но только если тебя самого об этом спросят.
— Понял. Там вокруг действительно есть несколько пустующих полей, можно сказать, что мы хотели засеять на будущий год клевер. Годится?
— Отлично. Только отцу не забудь сказать. Держись спокойно, и все обойдется.
— Если бы я мог, мистер Кейн. Не могу поверить, что ее нет, что у Айзека поднялась рука убить ее. Хотя они оба были совершенно ненормальными. И все равно это кажется каким-то… неправильным. Эта женщина, в ней жизни было на десятерых… никак не могу представить ее мертвой.
— А ты не представляй, не думай об этом. Ты не говорил отцу про вашу связь?
— Да где там, у меня и тогда духу не хватило, а теперь тем более. Вы считаете, надо?
— Это уже ты сам решай, но что-то рассказать все равно придется. Он вообще знает, что ты тут?
— Да, знает. Если честно, никогда не видел его таким растерянным, он сам не свой. Слишком много всего сразу навалилось: сначала мама, потом Дженни съехала, а тут еще этот ублюдок Хейс стал его запугивать. Может быть, это наш шанс выпутаться? Вдруг Айзека так и не найдут, и тогда мы будем в безопасности.
— Все возможно. Если он сбежит из штата, то вряд ли вернется ради мелкого шантажа.
— Пожалуй, мне лучше вернуться на ферму. Я решил, что безопаснее будет не звонить вам, что приехать надежней. Вдруг будут проверять звонки и увидят номер из Кантона.
— Ты все правильно сделал. Я постараюсь что-то выяснить, но мне нужно немного времени. Позвони мне через пару дней, если вдруг звонки и проверят, то всегда можно сказать, что ты хотел спросить о брате.

Я проводил Гарри Ригга до двери. «Номер из Кантона…» Вполне разумная осторожность, вот только что делать с почтовым служащим, которому я сказал, что ищу Хейсов? Успели ли его уже допросить, и вспомнил ли он обо мне? Конечно, он бы вспомнил.
Я налил себе кофе и закурил, страшно досадуя на такую грубую оплошность. С другой стороны, откуда мне было знать, что женщину убьют вскоре после моего визита. Я-то самонадеянно рассчитывал, что помашу перед ними солидной «корочкой» с гербом штата, и это решит все проблемы. А получилось, что проблемы теперь у меня. И без посторонней помощи мне из этого не выпутаться. Выплеснув гущу в раковину, я перебрался к телефону и набрал номер Тома Куинна, рассчитывая застать его перед уходом на работу. Неожиданно он снял трубку почти моментально.
— Шериф, ты стал провидцем? Я уже тянулся к телефону, когда он зазвонил.
— Том, надо поговорить.
— Еще как надо. Ты уже читал?
— Что?
— Газету. Утренний выпуск «Глоб», к примеру.
— Пока не читал. Что там?
— Убийство на ферме в Кантоне. Женщина найдена бесчеловечно изувеченной. Муж исчез. А ты о чем хотел поговорить?
— Вообще-то, об этом же. Только у меня другой источник информации.
— Жду тебя через полчаса у северного входа в парк. Врачи рекомендовали мне дышать свежим воздухом.

Я отправился проверить почтовый ящик, но возле двери до меня дошло, что сегодня воскресенье. Значит, придется купить газету в киоске.
Через полчаса мы встретились на перекрестке Коламбия-роуд и отправились любоваться заливом Дорчестер-Бей, неторопливо прогуливаясь вдоль набережной. Утро было не таким ранним, но свежим и солнечным, и народу в парке уже собралось прилично. К обеду здесь наверняка будет настоящее столпотворение.
— Паренек места себе не находит. — Делился я на ходу. — Этот Айзек Хейс приличная скотина, если его поймают, он может создать нам всем кучу проблем.
— Да, пожалуй.
— Я почти мечтаю, чтобы убийце удалось сбежать, можешь представить?
— Если только он убийца.
— А кто же еще? Уж не Генри Ригг ли по-твоему? Поверь, он на подобное просто не способен. И уж точно не таким способом.
— Что тебе известно про способ?
— Только то, что он был каким-то зверским. Том, да что с тобой такое? Я тут душу изливаю, а ты где-то витаешь.
— Я витаю? А тебе не приходило в голову, что Линда Хейс была убита после того, как ты наводил о ней справки у Смолли?
— Что? — Я запнулся. — При чем тут это? Я ведь лишь просил разузнать о некой женщине, может, это была и не она.
— Или это была она, и Смолли, задавая вопросы, навел на нее кое-кого.
Меня словно ледяной водой окатили. Почему мне самому не пришло это в голову? Нет — Айзек Хейс вполне способен на убийство, и на жестокое в том числе, так зачем искать сложности там, где их нет?
Я высказал свои соображения Тому, и они его не впечатлили.
— Идем-ка со мной. — Он круто развернулся и зашагал в сторону выхода.

В парк мы оба пришли пешком, поэтому сейчас вернулись к его «бьюику», припаркованному возле дома. Всю дорогу он хранил таинственное молчание, и на полпути я понял, что мы едем к центральному участку.
Парадный вход, само собой, был заперт, но само здание отнюдь не пустовало. Пройдя через служебную дверь, Том подошел к стойке дежурного.
— Привет, Вачовски, не хочешь выйти покурить на минутку?
— Лучше схожу за кофе. — Отозвался тот.
Когда он исчез за поворотом, Куинн обошел стойку и вытащил из стола ключи. Дождался, пока Вачовски вернется с кружкой, и махнул мне.
— Идем.
Мы спустились по лестнице, прошли мимо комнатушки, которую временно занимал детектив, потом он открыл дверь, зажег свет, и пропустил меня в помещение архива. В отличие от пожарного депо, шкафы здесь еще не успели заменить на новые, железные, поэтому от пола до потолка возвышались массивные дубовые конструкции, что делало обстановку несколько более торжественной.
Том, явно зная, что именно ищет, и где оно лежит, прошелся между рядов и выудил из выдвижных ящиков три папки. После чего мы вернулись в его тесную клетушку без окон.
— Располагайся, будь как дома.
— Если бы я жил в шкафу…
— Ой, да не начинай, я и так тут к вечеру на стенку готов лезть. — Куинн протиснулся за стол, и с шумом опустил на столешницу стопку папок, подняв небольшое облачко пыли. — Вот, мой самый интересный улов.
Я потянулся и взял верхнюю. Это было дело об убийстве пятилетней давности, некоего Шеймуса Доэрти, найденного зарезанным в Лоуэр-Энд. Он получил несколько ножевых ранений и скончался от потери крови. Свидетелей нет. Дело не раскрыто.
Во второй папке была в общих чертах схожая картина, снова Саут Бостон, снова мужчина, но в этот раз ему перерезали глотку, предварительно нанеся увечья тяжелым предметом. Дело не раскрыто. И в третьей — женщина, снова тяжелые травмы.
— Помнишь нашего ночного гостя, того, что угрожал усадить тебя в инвалидное кресло? — Спросил Том, дождавшись, пока я закончу.
— Хотел бы я забыть. — На миг я вновь ощутил твердый металл впечатавшегося в мое колено дула. — Так это его работа?
— Ага. Можешь почитать подробности. — Он вынул из стола еще пару листов. — И вот на это заодно взгляни.
Я бегло пролистал материалы — раздробленные конечности, оскольчатый перелом черепа, перерезанные связки…
После ночного налета на квартиру детектива в позапрошлом году, когда нас силой заставили вернуть документы, обличающие портовую полицию, Том потихоньку взялся копать, надеясь выйти на след налетчиков. Дело было неофициальным, поэтому копать пришлось по-тихому, но со временем ему удалось выяснить, что тип с плохими зубами и твердой рукой, играющий в ансамбле первую скрипку, был так сказать, широко известен в узких кругах. С одной стороны — обычный бандит-наемник, с другой, личность его была окутана мифами и легендами. По одной из них он был одним из тех, кто убрал знаменитого «Паука», по другой, состоял в банде Миллена, по третьей — являлся вольным стрелком, прибывшим из Монтаны или Вайоминга. На улице его знали как Фрэнки Костоправа, и он оказался на редкость удачливым и неуловимым парнем. Он или не оставлял свидетелей, или устраивал все так, что свидетели предпочитали молчать. Убийства, запугивания, наказания провинившихся — он брался за любые заказы и выполнял их с большой точностью, при этом внося некую ноту индивидуального стиля. Проще говоря, любил калечить жертв, ломая руки и ноги в местах сочленений, если заказчик не имел на этот случай особых указаний.
Год назад, во время ночной облавы на притоны, Фрэнки попытался сбежать по крышам, не рассчитал расстояние и свалился с высоты пяти этажей на груду строительного мусора. Его изуродованное тело нашли только через день по чистой случайности. Расследование вел детектив Томас Куинн, смерть была признана несчастным случаем при попытке скрыться.
Я вспоминал, как Том рассказывал мне об этом, просматривая старые дела. В двух последних отчетах упоминался некий Питер Лоллес, оказавшийся в больнице с двумя сломанными ногами. «Переломы коленных чашечек» — уточнялось в отчете. Бедолагу нашли на улице в полуобморочном состоянии и вызвали полицию, но сам он утверждал, что ничего не помнит. И Барбара Хаб оказалась у врача с травмой руки и следами побоев, куда ее доставил сердобольный патрульный, нашедший ее в подворотне. По словам потерпевшей, она как-то исхитрилась случайно перерезать себе «дистальное сухожилие двуглавой мышцы» и несколько раз неудачно упасть.
— Занимательное чтиво, да? — Заметил Куинн, когда я закончил. — Наверняка на его совести намного больше, просто кого-то так и не нашли, а кого-то велели наказать без импровизаций. Надо отдать парню должное, он все выполнял очень четко и не имел никаких моральных исключений. Ходят слухи, что ему вообще было неважно, над кем поработать: мужчины, женщины, старики или дети — любой каприз клиента, любой способ. Единственное, пожалуй, — никто из жертв не был изнасилован.
— Отрадно слышать. Но зачем ты мне это показал?
— Ты посмотрел на даты?
Я не посмотрел. Хаб неудачно поиграла с ножом в октябре 1937-го, а Лоллес оказался в больнице в феврале 38-го. Когда Фрэнки Костоправ уже был мертв.
— Обычное совпадение?
— Сильно сомневаюсь. Эта Барби Хаб — уличная проститутка, а Лоллес — наркокурьер, самая мелкая сошка. Их и убивать-то не стали, просто сделали примером для других подобных. С очень характерным способом подачи материала.
— Кажется, я перестал тебя понимать.
— Я пошел с этим к Куперу, он сказал, что у меня в подвале развилась паранойя, и велел больше бывать на солнце. Тебе смешно? Что ты знаешь о смерти Линды Хейс?
— Да ничего, я же сказал. — Мне перестало быть смешно. — В газетах подробностей нет, Риггу их тоже не сообщили.
— А мне вот сообщили. У Флетчера в кантонском отделении какой-то родственник, двоюродный брат что ли. Так вот, этой дамочке нанесли около десятка ножевых ранений. Перерезали Ахиллесовы сухожилия — это вот здесь, где стопа, потом раздробили коленные чашечки, вывернули пальцы на руках, следом запястья и локти. Словно дьявольский ребенок поигрался с куклой. Только кукла была еще живая. Под конец ей свернули шею.
Голос Тома стал каким-то далеким. Горло свело спазмом, так что я не мог произнести и слова, только сжимал челюсти, подавляя подступившую к горлу кислоту. Когда Гарри упомянул о зверском способе, я представил себе, что Айзек в порыве ярости избил ее и перестарался, но теперь мое воображение рисовало женское тело, методично искалеченное садистом, превращенное им в сломанное бесполое существо.
— Эй, шериф! — Окликнул меня Том, он вдруг оказался рядом и тронул меня за руку. — Эй, ну-ка сделай глубокий вдох. Для нее уже все закончилось, это в прошлом.
— Она мертва, потому что я начал задавать вопросы.
— Нет, старик, она мертва, потому что выбрала образ жизни, не способствующий долголетию.
— А что с Айзеком?
Том вернулся на свое место и пожал плечами.
— Дело перешло полиции штата. Я узнал эти детали только оттого, что первыми на месте убийства оказались местные копы. Штатские не станут вот так делиться информацией, а связей там у меня нет. Но, насколько мне известно, Айзек Хейс первый в списке подозреваемых. И возможно единственный, раз уж он изволил исчезнуть.
— Слушай, я все еще толком не могу сообразить, что тут к чему. Если это был Фрэнки Костоправ, то как ты мог так ошибиться?
— Вот это мне и самому любопытно, знаешь ли. Я лично вел то дело и сам сдал его в архив. С Фрэнки было покончено. А теперь какой-то парень вдруг ломает людей точно так же, как это делал он. И я нутром чую, что это дело рук Костоправа. Не иначе, восстал из могилы.
— Удивительная преданность ремеслу, да? Он ведь упал с высоты?
— Прямиком на груду кирпичей, сломал чуть ли не все кости своего организма. Я тогда подумал, что у судьбы неплохое чувство юмора. И да, если ты об этом — тело было сильно изувечено, лицо родная мать бы не узнала.
— Так может Фрэнки все это и устроил? Нашел какого-то бедолагу, обрядил в свои шмотки, сунул за пояс собственный револьвер…
— … В карман подложил любимый нож и спихнул с крыши, живого или уже готового. Думаешь, я сам об этом не подумал в первую очередь? Только тут такая штука, в тридцатом его арестовали за скрытое ношение огнестрельного оружия без лицензии. Дали два года. Так что в нашем досье есть подробное описание — рост и вес, отпечатки, особые приметы. Я лично сверил все с карточкой — два шрама, татуировка: лента со словом «мама» на левом плече — очень мило — и отпечатки всех десяти пальцев. Никаких сомнений, что с крыши навернулся Фрэнсис Макгроу.
— А теперь ты уверен, что он убил Линду Хейс.
— Уверен. Кто-то заказал ему эту женщину. С особыми пожеланиями. — Куинн сгреб папки обратно в стол и откинулся на спинку. — Не смотри на меня так. Если бы я сам хоть что-то понимал. Еще немного, и начну всерьез верить в привидения.
— Ладно. С чего начнем?
— С самого очевидного. Все закрутилось после твоего разговора со Смолли. Он предпочитает активничать после наступления сумерек, а днем отсыпается в норе. Вот только ему неизвестно, что я знаю, где находится его укромное логово. Так что предлагаю нанести воскресный визит вежливости.
— Пирог купим по дороге?
Том швырнул мне ключи от двери и соскользнул со стула, довольно щурясь в предвкушении охоты. Действительно, слишком уж он засиделся в этом подвале.



Глава 9

По дороге мы остановились, чтобы перекусить. По тротуару неспешно шествовали принарядившиеся горожане, сливаясь в одну колышущуюся пеструю массу с размытыми лицами и смазанными очертаниями.
Смолли выбрал для обитания тихую улочку в Саут Энд, застроенную трехэтажными кирпичными домами, похожими друг на друга, как братья-близнецы. Парадная дверь была заперта, но Том вызвонил управляющего и тот, увидев значок, без лишних вопросов впустил нас внутрь. А также выдал запасной ключ от квартиры №;9, в ответ на заверение, что какое бы вопиющие нарушение мы не обнаружили внутри, к владельцу не возникнет никаких претензий. Протянув ключи, управляющий заискивающе осклабился и задом удалился в свою комнату, словно улитка втянулась обратно в раковину.
Лестница оказалась узкой и неудобной, но везде царили чистота и порядок, никаких нагромождений хлама, никакого амбре кошачьей мочи и мышиных экскрементов. Добравшись до последнего этажа, Том постучал тем особым, не терпящим возражений сухим стуком, свойственным всем представителям закона.
— Полиция, детектив Куинн. — Предупредил он, одновременно вставляя ключ в замочную скважину. — Я вхожу.
Внутри было полутемно из-за плотных коричневых штор, прохладно и довольно уютно. Пушистые ковры, глубокие мягкие кресла, мебель, отделанная амарантовым шпоном, раскрытый коктейльный шкаф, подсветка которого выгодно подчеркивала богатый выбор напитков… Хозяин определенно имел вкус и питал слабость к налету роскоши.
С большой кровати, занимавшей целую треть комнаты, на нас изумленно таращилась маленькая полненькая блондинка, похожая на сдобную булочку. Она округлила розовый рот в почти идеальную О, и прижала к пышной груди леопардовый халатик. Смолли, в атласной полосатой пижаме, пытался дотянуться ногой до ступенек пожарного выхода за окном, вторая нога, обутая в замшевый тапочек, беспомощно болталась в воздухе.
При виде нас коротышка приветливо улыбнулся, поелозил по подоконнику, и, наконец, неловко ввалился внутрь, растянувшись на мохнатом ковре.
— Кажется, денек сегодня замечательный. — Доложил он, поднимаясь, и повернулся к блондинке. — Биби, это детектив Куинн и мистер Кейн.
— Привет, Биби. — Махнул рукой Том, я вежливо кивнул.
— Привет, мальчики. — Протянула блондинка тонким голосом, запахивая на себе халатик. — Вы тут поболтайте, а я пойду приму душ.
Энергично покачивая бедрами, она босиком просеменила через комнату и скрылась за дверью в коридоре, через минуту послышался шум льющейся воды.
— Желаете чего-нибудь выпить?
— Нет. Скажи-ка, Смолли, зачем ты пытался протиснуть свою тушу в это окошко? Вздумал полетать? Может, тебе в этом помочь?
— Ой, детектив, откуда мне было знать, что это вы? С моей специализацией всегда ждешь какого-нибудь подвоха.
— В таком случае тебе стоило бы двигаться пошустрее.
— Увы-увы, тут вы правы. — Смолли плеснул себе чего-то прозрачного из хрустального графина и плюхнулся в кресло. — Чем могу быть полезен?
И Том скупо, но очень доходчиво поведал, что он был бы весьма полезен, если бы сию минуту рассказал, как так вышло, что женщина, о которой его просили навести справки, внезапно оказалась зверски убита. А если он этого не скажет, то и пользы от него не будет, что довольно скверно отразится на их многолетней плодотворной дружбе. Если Смолли угроза и впечатлила, то вида он не подал. Сделав изрядный глоток из стакана, он вздохнул и откинулся на спинку, почти растворяясь в огромном кресле.
— Послушайте, давайте не будем заниматься морализаторством. Я торгую информацией — такая вот специфическая у меня профессия. Торговка на рынке ведь не спрашивает, кто вы такой, и что будете делать с ее яблоками? Нет, она отвешивает вам товар и берет деньги. Можете свое яблоко съесть, нарезать в пирог или швырнуть в голову соседу…
— Смолли, я начинаю терять терпение.
— Ладно-ладно. Вам вообще-то интересно, что я о ней узнал? Я тогда сразу понял, что слышал о подобной женщине, но надо было немного освежить память. Белинда Колман — так ее звали. Говорили, что она может заполучить любого мужчину, вообще любого, не важно — женатого, влюбленного, одиночку и женоненавистника и так далее. Ну, вы поняли. Подложить такую девку под какого-то трусоватого толстосума — плевое дело, а потом можно было без проблем потягивать из него денежки. Прибыльное дельце, скажу я вам. Так она и промышляла, найдя себе подходящего подельника. Что, кстати, было не так-то просто, потому что сама Белинда соглашалась принадлежать только такому мужику, который мог ее в бараний рог скрутить, а таких находилось не много. Первым, кому это удалось, стал Тихоня Доу, один из парней с Мистик-Ривер. А потом объявился другой парень, который положил на нее глаз. Какой-то заезжий, никто не знал, откуда он взялся. В итоге Тихоня получил пару дыр в печени, а парочка скрылась в неизвестном направлении. Поговаривали, что Белинда заманила Доу в засаду, чтобы новый ухажер прикончил его прямо в их постели.Пять лет про беглецов никто не слышал.
— Выходит, ты своими расспросами навел на нее Синдикат. — Подытожил я. — Или продал им ее.
— Эта дамочка далеко не ангел. Подумайте вот о чем, мистер Кейн, что бы вас ни связывало с Белиндой, вам наверняка только на руку, что она отправилась на тот свет. Я ведь прав?
— За ней послали Костоправа? — Как бы невзначай заметил Том.
— Костоправ мертв, детектив, вам ли этого не знать.
— Для мертвого, он слишком ловко орудует ножом, Смолли.
Коротышка поежился и поспешно отхлебнул еще.
— Нет-нет, об этом даже не просите, копать под старину Фрэнки я точно не стану. В любом смысле этого выражения, хе-хе. Серьезно, парни, это уже не мой уровень, с такими, как он, я не связываюсь. Кстати, знаете, как он получил свое прозвище?
— За любовь выворачивать людям конечности?
— Вот и не угадали. Один придурок — история имен таких не хранит — полез к Фрэнки спьяну, тот и утихомирил его ударом в нос. Оказалось, прежде нос у него был свернут набок, а после того удара прилично выровнялся. Вот кличка и приклеилась.
— Между прочим, в носу вообще нет костей.
— Да кого это заботит? Но он теперь в прошлом, Костоправ стал еще одной старой городской легендой. — Беззаботно махнул рукой Смолли, сжимая стакан так, что пальцы побелели.
— А у тебя тут миленько. — Заметил Том, оценивающе окинув взглядом комнату. — Такое славное гнездышко, в самый раз, чтобы водить подружек.
— Побойтесь бога, детектив, Биби — моя жена.
— Серьезно?
— Куда еще серьезнее?
Закутанная в халатик блондинка выкатилась из ванной, подмигнула нам, и пошлепала на кухню.
— Тут кто-то хочет лимонада? — Мяукнула она оттуда своим детским голоском.
— Нет, миссис Смолли, мы уже уходим. Спасибо.

Том вел «бьюик» молча и сосредоточенно, глядя прямо перед собой, но мысли его были где-то далеко. Мне вовсе не хотелось заниматься этой историей с Белиндой Колман или Линдой Хейс, и мертвым Фрэнки Макгроу, не иначе явившемся за ней из самого пекла. Должен признать, я вздохнул с облегчением, когда узнал, что Костоправ отправился кормить червей, и вот его липкая тень снова нависла за моей спиной.
— Пообедаем? — Неожиданно подал голос детектив.
— Давай. — Согласился я быстро, потому что не хотел проводить этот день в одиночестве. — Как там дела у Джози?
— Прекрасно. Укатила навестить родных в пригороде, так что сегодня я весь твой.
— Везенье-то какое. Поведешь меня в кино или на пляж?
— У меня есть идея получше.
Идея Тома заключалась в том, что по пути мы заехали в лавочку у причала и купили большой пакет жареных во фритюре моллюсков, а к ним прихватили две картонные упаковки эля «Баллантайн» на шесть бутылок, что мы оба сочли довольно удобным новшеством.
Все это добро было доставлено в квартиру Тома. Закрыв за нами дверь, он запер ее на обе дополнительные защелки.
— Есть у меня такое подозрение, что дружище Смолли уже продал новость, что я интересуюсь Фрэнки. — Пояснил он.
— Ты так и задумывал?
— Ну, вообще-то, да. Если кому-то взбредет в голову меня навестить, лучше это будет на моих условиях. И точно не тогда, когда я собираюсь спокойно посидеть с бутылочкой холодного пива и этими хрустящими морскими гадами. Как, интересно, их такими делают?
— Это из-за кукурузной муки.
— Ну все-то ты знаешь.
Мы расположились за столом возле открытого окна, от которого веяло легким теплым ветерком. Пиво было горьким и крепким, а соленых моллюсков с хрустящей корочкой мы сбрызнули лимоном и обмакивали в соус.
— Что там Эвелин? — Поинтересовался Куинн, блаженно щурясь на лучи заходящего за крыши солнца. — Эшлоу ей еще не наскучил?
— Вроде бы хорошо. Собиралась остаться еще на пару дней, если погода не испортится. Пожалуй, надо будет завтра смотаться в Розлиндейл, посмотреть, что там с крышей.
— А что с ней?
— Постоялец жалуется на голубей, но голубям туда никак не забраться. Может, крысы завелись, а может у него самого крыша едет. Но лучше поговорить с ним, пока он не полез сам и не свернул шею.
— Это часом не старик Гувер жалуется? — Поинтересовался Том, и я уставился на него, едва не поперхнувшись пивом.
— Ты-то откуда можешь знать?
— Эвелин рассказывала о забавном жильце, зимой у него что-то постоянно скреблось под полом.
Я понимающе хмыкнул. После того, как Тома выписали из больницы в состоянии «в гроб краше кладут», мы с женой первые дни почти непрерывно несли вахту у него дома. Днем больного караулила она, а ночью заступал на дежурство я. В один из вечеров, когда я принес ужин, открыв дверь запасным ключом, Эвелин еще не ушла. Они вдвоем удобно устроились на диване, детектив лежал головой у нее на коленях, а она машинально накручивала на палец прядь волос с его макушки, внимательно слушая разглагольствования о том, что в ее новенькой «шевроле» чувствительная гидравлика, и жать на тормоз надо плавно и легко, а не со всей дури, как в моем «форде». Вид у нее был на редкость умиротворенный. Не став их отвлекать, я молча унес продукты в кухню. «Не волнуйся, дорогой, я не собираюсь его у тебя уводить» — заявила Эвелин, догнав меня, быстро чмокнула в щеку и упорхнула. А Том заржал так, что начал задыхаться.
— Она исключительная женщина. — Задумчиво заметил Куинн, открывая очередную бутылку.
— Угу. — Крепкий эль на жаре быстро ударил в голову, делая мир за окном каким-то размытым и вязким.
— Что еще за «угу»? Шериф, я не слышу в голосе ни капли энтузиазма.
— Иди ты. — Вяло отмахнулся я.
— Фу, как грубо. Мне казалось, что между вами наметилась оттепель.
— Мне тоже казалось, однако, как ты мог заметить, она все еще не спешит возвращаться к семейному очагу. И вряд ли она когда-то забудет то несчастное письмо и факт, что у меня где-то есть сын, о котором я двадцать лет знать не знал.
— Думаешь, дело только в письме? Эвелин из тех женщин, у которых силы духа на двоих хватит, но вы оба чертовски упрямые личности. Особенно ты.
— Это еще почему?
— А потому, что вечно ходишь с этим непроницаемым лицом народного героя. Такой весь из себя надежный и крепкий, непрошибаемый и несгибаемый.
— И что в этом плохого? Я такой, какой есть.
— Не заливай. Ты такой же человек, как и все.
— И что, по-твоему, я должен делать? Стонать и плакаться у нее на плече? Я так не умею.
— Ну не знаю. Потренируйся, что ли. — Том отхлебнул пива и назидательно стукнул бутылкой о столешницу. — Некоторым женщинам просто важно чувствовать себя нужными. Понимаешь? Ты мог бы иногда давать ей повод.
— Я никогда не говорил, что она мне не нужна. Она сама решила уйти. Ее все это сильно задело, не хочу давить еще больше. Ей и так нелегко…
— Знаешь, когда рядом кто-то проявляет слабость, то, поддерживая его, ты сам сразу делаешься сильнее. Не всем нравится постоянно быть в позиции того, кого надо беречь и защищать. Эвелин как раз из таких. — Том откупорил новую бутылку и с удовольствием ополовинил ее, потом подмигнул мне. — И еще — ей маловато раз в пятилетку побыть сверху в спальне при выключенном свете и задернутых шторах.
Мне захотелось швырнуть в него пакетом с остатками моллюсков.
— Знаешь что! По-моему высокая температура во время болезни как-то повредила твой мозг. Поговори об этом с доктором. А моя жена слишком много болтает.
— У нее есть оправдание. Она могла думать, что я не выживу.
— Этот риск все еще сохраняется. — Заметил я, забирая последнее пиво из упаковки.
— Возьми еще гада. — Том пододвинул ко мне пакет, глядя с пьяным умилением. — Тебе стоит подумать над моими словами.

Ночевать я остался в квартире детектива. Будь вместо Фрэнки Макгроу кто-то другой, я мог бы счесть это излишней предосторожностью, но с этим парнем рисковать не хотелось. Утром Куинн отправился в управление, а я заглянул к себе, после чего поехал в Розлиндейл, чтобы убедить мистера Гувера в отсутствие на чердаке каких-либо пернатых. Я предложил ему удостовериться в этом лично, но он наотрез отказался, сославшись на то, что ему тяжело дышать пылью. Так что я под его пристальным взглядом вскарабкался по приставной лестнице и прошелся по душному пространству под нагретой солнцем крышей, по ходу громко уверяя его, что наверху все чисто.
В обед я заехал за Томом и узнал, что его знакомый из Американского легиона проделал колоссальную работу и составил список тех, кто подходил под мое описание.
— Повезло, что с 36-го начали выплачивать обещанные бонусы по сертификатам, благодаря этому картотека ветеранов как никогда жива.
— А ведь в заявлении на обналичивание сертификата надо было указывать свой текущий адрес. — Вспомнил я.
— Именно что. Так что у нас есть и описание ранений, и адрес проживания. Всего с травмами головы на лечение в госпитали Бостона поступило около 600 раненых. Часть можно отбросить сразу, они или не выжили, или остались глубокими инвалидами и были перенаправлены на постоянное проживание в Национальный дом. Черт, не повезло же им… Также исключаем тех, кто заодно потерял конечности, такой вряд ли смог бы забить доктора насмерть. Оставляем тех, кто мог передвигаться самостоятельно, и имели повреждения с правой стороны лица и ранение в левую ногу. Таких осталось двое. Один из них потерял глаз и нос, а у твоего вроде бы эти части на месте. Второй остался на службе и сейчас уже в звании полковника, вряд ли он скитался по трущобам.
— Черт…
— Погоди, это еще не все. Но учти, за такое ты должен моему приятелю приличную выпивку. Он копнул глубже и обнаружил одного парня, который обратился в Ветеранский госпиталь в 25-м со старым переломом ноги. Травму он получил уже после демобилизации, так что сначала его отправили в городскую больницу, там кое-как подлатали и выпустили, было это в 21-м. После есть запись, что в 23-м парень оказался в Лонг-Айлендской богодельне, жуткое, говорят, местечко, но через год его выписали на поруки родственников. А когда в 24-м приняли закон о том, что ветераны имеют право обслуживаться в военном госпитале в любое время, он обратился с тем прежним переломом, и запись появилась в его деле. Так что если полиция искала хромого со шрамом в 1922-м в ветеранских списках, они бы его никак не нашли. Заковыристо.
— Это еще мягко сказано. У тебя есть имя?
— Ага. Вот твой парень — Джек Фаулер, 1897 года рождения, проживает в «Саути», Эмерсон-стрит 51.
Он протянул мне вырванный из блокнота листок с одной строчкой, написанной твердым неровным почерком.
Джек Фаулер. Тот, кого я искал, ветеран, калека, убийца… Или просто чудовищно невезучий парень?
— Спасибо, Том, обед с меня.
Я дошел до ближайшей бакалеи и в качестве благодарности для его приятеля из Легиона вручил Куинну бумажный пакет с бутылкой Маунт-Вернон и блоком сигарет, он счел, что объем компенсации за потраченное время вполне удовлетворителен.
— Хочешь, поеду туда с тобой? — Предложил он.
— Не стоит. Если он все еще на свободе, значит, вел себя прилично. В любом случае, с калекой я как-нибудь справлюсь.
— Как знаешь. Не забывай смотреть в оба.

Пока я ехал к нужной улице, поймал себя на том, что нервничаю намного сильнее, чем того предполагала ситуация. В какой-то момент я даже пожалел, что отказался от предложения Тома, но одновременно чувствовал, что это дело я должен закончить сам. У меня появилось стойкое нехорошее предчувствие, от которого перехватывало дыхание, как от первого шага в холодную воду.
Нужный дом я нашел быстро — типовой, чуть обшарпанный деревянный триплекс бежевого цвета. Поднявшись по ступенькам, я постучал в первую же дверь, мне открыла женщина в голубом платье, улыбчивая, но явно уставшая. Представившись, я спросил, не знает ли она, в какой квартире проживает Джек Фаулер.
— Здесь и проживает, вы прямо по адресу. Я Нэнси Прескотт, а Джек — мой брат. Входите, мистер Кейн. — Она провела меня в маленькую гостиную. — Я сама только пришла, дайте мне минутку, я быстренько уберу продукты в холодильник.
Обстановка внутри была самой скромной — мебель со следами починки, выгоревшие на солнце занавески, разномастные доски на полу — но вместе с тем чувствовалось, что обитатели не теряли чувства собственного достоинства, поддерживая чистоту и аккуратно ремонтируя то, что ветшало и ломалось.
Хозяйка показалась через минуту, движения у нее были порывистые и стремительные, фигура худощавая, костистая, на лице выделялся крупный нос с легкой горбинкой, но благодаря живому и подвижному выражению, оно производило приятное впечатление.
— Джек, скорее всего, придет не раньше, чем через полчаса, он всегда заходит выпить кофе и передохнуть в это время.
— А чем он занимается?
— Он точильщик. Ходит со станком, натачивает ножи и тому подобное. С его ногой приличной работы не найти, сами понимаете, но он старается заработать хоть что-то. — Она присела на стул, потом встала и прошлась по комнатушке, на ходу поправила занавеску и одернула штору. — Джек хотел работать с моим мужем, стать кольщиком льда. Когда начинаются морозы, их бригада выезжает на озера и выпиливает такие огромные глыбы. Я как-то раз напросилась посмотреть, и меня это очень впечатлило. Столько льда я в жизни не видела. Но это страшно опасная и тяжелая работа, а брат и так сильно пострадал на войне. Он просто не смог там работать и поспевать за всеми.
— Понимаю. Вы так и остались все вместе?
— Да, мы уже привыкли. Джек — мой старший брат, всегда защищал меня в детстве. Видели бы вы его тогда. — На лице Нэнси загорелось неподдельное восхищение. — Это проклятое ранение испортило ему всю жизнь. Он даже не хотел возвращаться домой в таком виде, но, когда я узнала, что он оказался в лечебнице, сразу поехала туда и уговорила его поселиться с нами. Муж, святой он человек, сказал, что своих бросать нельзя, но клянусь, я бы все равно вытащила Джека из этого места, уж так или иначе.
Поверить в это заявление было совсем не сложно.
— В каком он был состоянии?
— Ну… скверном, надо сказать. — Женщина вновь сорвалась и прошагала к столу, где вязаная салфеточка лежала как-то не так, как ей бы хотелось. — У него постоянно болит голова, хотя он не любит об этом говорить. Еще и нога…
— Вы знаете, как он получил эту травму?
— В какой-то драке. Он ведь скитался сначала, как вернулся с фронта. Но об этом времени из него и слова не вытянешь. — Любопытство, наконец, взяло верх, и Нэнси присела на стул напротив меня. — Я понимаю, что у вас дело к Джеку. Но может быть, вы скажете мне, почему им интересуется страховая компания?
Я постарался придумать какую-то невинную причину, но ничего толкового в голову не приходило. Может быть потому, что мне не хотелось врать этой женщине, так искренне любящей своего брата, что казалось неправильным юлить и выведывать из нее сведения обманом.
— Боюсь, мои слова вас расстроят. Я расследую одно очень старое дело о пожаре в 1922-м году.
— Вот как… Даже не знаю, что сказать, Джек тогда с нами не жил. А при чем тут он?
— Есть свидетель, который видел его возле сгоревшего дома перед тем, как начался пожар.
— Уж не хотите ли вы сказать, что в чем-то его подозреваете? — Взвилась она и принялась мерить шагами комнату в поисках того, что еще неправильно лежит, или, возможно, того, что не жалко будет разбить о мою голову. — Да как вы могли такое подумать? Джек! Да у него чести побольше, чем у любого из ваших. Боже, да это же было черт знает когда, какой еще вдруг свидетель? Где он был все эти годы, этот ваш свидетель?
— Он был мальчиком, когда это случилось. А теперь вырос и готов дать показания.
— Показания? Да вы спятили! Это просто какое-то недоразумение, уж можете мне поверить. И чего вы теперь хотите, неужели какой-то компенсации спустя столько-то лет?
— В том пожаре погиб человек, миссис Прескотт. Маленькая девочка. Такое преступление не имеет срока давности.
Нэнси рухнула на стул. Затем протянула руку и накрыла мою ладонь, сжимая ее твердыми мозолистыми пальцами.
— Мистер Кейн. Я знаю своего брата, он сейчас замкнут и нелюдим, но он не всегда таким был. До ранения он постоянно шутил и смеялся, его все любили. У нас было полно друзей. Пусть этот осколок изменил его, но внутри, в сердце, он остался все тем же Джеком, которого я помню со своего рождения.
— Это еще не все, миссис Прескотт, так же его подозревают в убийстве доктора, который лечил его в госпитале во Франции.
— Иисусе… Вы точно что-то путаете. Может Джек и бродяжничал где-то по улицам, но он не был преступником. Вы ищите не того человека.
— Нет, сестренка, этот господин ищет правильно. Но он чертовски сильно задержался. — Раздался у меня за спиной глухой голос.

Джек Фаулер стоял, опершись плечом о косяк, он был похож на сестру, такой же худощавый, сероглазый, с щетиной, отпущенной, вероятно, чтобы немного прикрыть извилистый рваный шрам, тянувшейся откуда-то из-под линии роста волос и заканчивающийся у рта, по пути уродливой бороздой пропахав щеку и оттянув внешний уголок глаза вниз.
— Что ты такое говоришь, Джек. — Подскочила Нэнси, бледнея.
Тяжело прихрамывая, мужчина прошел и встал у окна, привалившись задом к подоконнику. Он смерил меня задумчивым взглядом, но враждебности или агрессии в нем я не заметил.
— Вы признаете, что напали на доктора Драммонда и избили его?
— Признаю. — Спокойно кивнул он, а Нэнси ахнула, прижав руку ко рту.
— Зачем вы это сделали?
— Хм… — Он вынул из кармана пыльного пиджака пачку сигарет, повернулся, открыл окно, закурил. — Ладно, будь-по вашему. Я скажу. Видите эту штуку у меня на лице. 150-миллиметровый фугасный снаряд, слышали о таком?
— «Джек Джонсон». — Кивнул я, и во взгляде Джека мелькнуло узнавание «своего».
— Наша восьмерка только-только выбиралась из блиндажа, когда его накрыло. Шестерых просто смело с лица земли. А мы вдвоем с капралом успели отойти чуть вперед. Так вышло, что я стоял дальше, и его тело защитило меня от обломков, попало лишь по голове. Но я всего этого не помнил, просто догадался потом. Пришел в себя уже в палатке госпиталя, капрал Келли лежал рядом… Его звали Джейсон Келли. Лучший парень, которого я знал. А у меня так гудело в ушах, просто невыносимо… Хотелось отрезать себе башку, лишь бы это прекратилось. Келли ужасно мучился, и никто не пытался ему помочь. А потом этот докторишка сказал медсестре ввести ему 30 миллилитров морфия. А я-то знал, что это слишком много. Но ничего не мог сделать, потому что стоило чуть шевельнуться, как все пускалось в пляс, и лицо пульсировало, точно кто-то насосом накачал под кожу горячего свинца. Я запомнил ее имя, Тамара, редкое. И ее глаза, когда она посмотрела на меня своим мертвым взглядом, после того, как убила капрала.
— Он умирал, Джек, ему ничем нельзя было помочь. Все, что сделали медики, это прекратили его страдания.
— Знаю. Сейчас, думаю, что знаю, но стоит об этом подумать, как оно вновь накатывает. Я не искал этого Драммонда специально, просто хотел достать рецепт, потому что проклятая нога замучила. Мне подсказали, что есть доктор, который может выписать такой за доллар. И там-то я его и узнал. Сидел в своем кабинетике, как чертов торгаш. И меня накрыло. Он меня выгнал сразу, но я подождал темноты, пошел за ним, и избил его. Даже не помню, как это получилось. Только звон в голове и все.
— Ты был не в себе, Джек. — Пробормотала Нэнси.
— Все верно, сестренка. Тот осколок что-то сделал со мной, он убил настоящего Джека, и заменил его на это недоразумение. Когда я вернулся, люди от меня шарахались. Сидел как-то в одном баре и мне приглянулась девчонка, такая миленькая, курносенькая, я и подкатил к ней, а она увидела шрам и взвизгнула. И я влепил ей пощечину, сам не знаю почему, просто переклинило. Она аж со стула слетела, нос расквасила, заляпала кровью все платье. Тогда-то мне ногу и сломали. Правильно, конечно, сделали, но лучше бы свернули шею.
— Не говори так, ты — это все еще ты. Мой старший брат. Ты защищал меня от злых мальчишек, приносил мне яблоки, ты сидел с моими девочками, когда я ходила на работу, ты лучший человек, которого я знаю…
— Может, был таким… Штука в том, мистер Кейн, что я порой сам не могу понять, зачем я что-то делаю.
— Ты не помнишь?
— По большей части помню. Просто не понимаю — зачем? Я ведь знал, что капрала Келли было не спасти. Но у Драммонда я вдруг снова увидел перед собой его мокрое лицо, как оно кривилось от боли, и просто… просто почувствовал, что должен что-то сделать. Черт, я клянусь, не знаю почему. Просто этот звон стал таким громким…
— А медсестра? Тамара. Ее ты тоже нашел случайно?
— Я услышал имя в больнице, когда приходил с ногой, кто-то говорил, что раньше тут такая работала, и подумал — это точно она. Ну и поспрашивал, как ее найти, кто-то из уборщиц и разболтал. Жили они, конечно, едва лучше моего, а я в то время скитался вообще без крыши над головой. Пристроился за деревом и увидел, как она куда-то уходит. Я ее сразу узнал.
— А потом?
— Прошелся туда-сюда. Покурил. Что это был за мальчишка, что меня видел?
— Сосед. Он играл во дворе.
— Я никого не заметил.
— Он прятался в кустах. А потом ничего не сказал следователю из страха, что ему не поверят. Но теперь он готов говорить.
— И что, он видел, как я поджигаю дом?
— Нет, не видел. — Признался я. — Но это было бы очень странным совпадением, что ты сначала забил доктора до смерти, а потом просто постоял у дома медсестры, и ее дом случайно сгорел.
— Наверное, не случайно… — Вид у Джека делался все более сосредоточенным, словно он усиленно что-то обдумывал. — И где теперь этот мальчик? Все еще живет в трущобах?
— Нет, он не живет в трущобах, и не стал пьяницей или бродягой. Ему повезло найти хорошую работу и жениться на славной девушке. Он абсолютно надежный и честный свидетель, показания которого примет любой суд.
— Надежный и честный. — Повторил он задумчиво. — Да, я ведь тогда подумал, что стоит кинуть одну спичку, как эта сухая лачуга вспыхнет, как факел. Курил и думал, как легко ее охватит пламя.
— Вместе с двухлетней девочкой внутри.
— О ребенке я не знал. Просто кинул спичку.
Раздался глухой сдавленный всхлип. Я посмотрел на Нэнси и вновь почувствовал этот леденящий холод внутри. Ее взгляд, горевший любовью и состраданием, потух, а живое лицо одеревенело. Жутко было наблюдать вот так близко, как душа человека мертвеет, теряя веру в того, кем она так искренне восхищалась. А может быть, и вовсе теряя всякую веру. Ее мир был разрушен, уничтожен и выжжен тем старым пожаром, а я оказался вестником смерти. Гадкое предчувствие меня не обмануло.
— Я доставлю вас в отделение полиции. Напишите признание. Обещаю, что с вами там будут обращаться прилично.
— Да. Хорошо. Я только затащу точильный станок в дом, чтобы не торчал на улице. И глотну воды.
Нэнси не проронила больше ни слова и не двинулась с места, когда мы уходили. Джек тоже молчал, единственный раз попросив разрешения закурить.

Я отвез его в центральное управление, сдал дежурному и вызвал Куинна. Тот переговорил с Купером, обрисовал ситуацию и уломал его, чтобы дело передали детективу Флэтчеру.
— У тебя такой вид, будто ты сейчас грохнешься в обморок. — Заметил Том, выходя со мной на перекур, пока Флэтчер пошел знакомиться с материалами.
— Ты был прав, пожары — это самое дерьмовое.
— Что-то ты совсем бледный, шериф. Только не вздумай заболеть, из меня получается ужасно навязчивая сиделка. Я тебя замучаю.
— Учту это. Что-то слышно насчет Хейса?
— Мне не докладывают.
— Ладно. Я, пожалуй, пройдусь немного.
— Составить компанию?
— Нет, не сейчас. Мне надо подумать, что-то во всем этом не вяжется. Что-то здесь не так.



Глава 10

Я дошел до публичного сада, до которого было всего минут пять пешком, и укрылся от солнца в тени деревьев. От озера веяло легкой прохладой, захотелось просто растянуться в тенёчке на траве, закрыть глаза и ни о чем не думать. Но Тамара Миллиган, покойные малышка Бетси и бедняга Сесил ждали от меня ответов. Побродив по дорожкам парка, и несколько раз прокрутив в голове наш разговор, я так и не смог избавиться от беспокойства, и решил, что стоит просто положиться на внутренне чутье. Раз нет уверенности, что расставлены все точки над «i» — надо пойти и расставить их.
Я вернулся к зданию центрального участка. Флетчер как раз собирался взяться за Джека, но я попросил, чтобы он дал мне поговорить с ним первым. Будь это свежее дело — ничего бы не получилось, но в данном случае детектив в самую последнюю очередь хотел возиться с архивным случаем шестнадцатилетней давности, поэтому просто махнул рукой.
— Валяй. Если он напишет признание, будет вообще отлично. Но все равно придется вызывать психиатра для заключения. «Закон Бриггса», мать его.
— Имеешь что-то против?
— Да нет, в общем-то, просто это лишняя возня… Но ты не подумай, Кейн, что я не уважаю ветеранов, совсем нет. Давай, пойду я, у меня и так завал. Сейчас скажу, чтобы твоего парня привели в допросную. — Он поспешил ретироваться.
В допросной было прохладно, серо и скучно. Через пару минут дежурный ввел Джека Фаулера и снял с него наручники. В искусственном свете загорелое лицо отдавало желтизной, увидев меня, он удивленно запнулся, но все же сел на стул, вытянув больную ногу.
— Не ожидал вас снова увидеть. Разве теперь это не дело полиции?
— По доктору — да. Но с пожаром я пока не закончил.
— И что же вам не ясно?
— Зачем ты признался в том, чего не делал? — В лоб спросил я.
— Я много чего делал, мистер Кейн. — Уклончиво ответил он.
И вот теперь я понял. Я присмотрелся к Джеку внимательнее — это был очень давно уставший человек, на долю которого выпало испытаний больше, чем он в силах был вынести. Он принял это и смирился, продолжая жить просто потому, что это единственное, что ему оставалось.
— Сигарету?
— Не откажусь.
— Расскажи все, как было, Джек.
— А зачем? Меня все равно упекут за доктора, так какая разница, если на мне будет и этот пожар.
— Я скажу, для кого будет разница. Для матери той погибшей девочки. Тамары Миллиган. Как сам думаешь, какого ей будет узнать, что ее малышка погибла из-за того, что когда-то в полевом госпитале она помогла бойцу уйти без страданий?
— Дьявол… я об этом не подумал.
— Так подумай. Так ли сильно ты ее ненавидишь за тот поступок?
— Нет. Больше нет. Спокойная жизнь в семье немного вправила мне мозги. Да и в богодельне на Лонг-Айленде, хоть там и был ад кромешный, работал один доктор, который беседовал со мной. Сейчас я лучше контролирую себя, это правда. Но после того, как меня выписали из госпиталя в 19-м с этой дырой в черепушке, боже правый… Кусок шрапнели пробуравил кость и что-то там повредил внутри, вот, видишь куда уходит шрам.
Он наклонил голову и раздвинул седеющий русые волосы, так, что я смог увидеть борозду розоватой гладкой кожи с рваными краями, расходившимися в стороны словно лапки насекомого.
— Здесь началось нагноение. — Пояснил он. — Поэтому меня продержали так долго. Но мне было плевать — все равно идти некуда. Я тогда стал каким-то совсем равнодушным ко всем, даже к семье. Мне было без разницы, ждут меня или нет. Наверное, я не покончил со всем этим только из жалости к себе. Казалось, будто весь мир против меня, в Европе враги были по ту сторону фронта, а тут они оказались везде. Люди стали мне безразличны. Я был окружен врагами. Так мне казалось.
— И ты начал войну?
— Не то, чтобы войну, но здорово озлобился, одичал что ли… Тогда этот Драммонд мне и подвернулся. ЧуднОе было время, как в каком-то сне или бреду. Словно я просто смотрел со стороны, как творю всякое… Сам не знал, что в следующий момент могу отмочить.
— Но теперь тебе лучше?
— Теперь я научился с этим жить. Примирился. Звон как будто стал потише, хотя я все еще его слышу. Я сплю, ем, работаю, если это можно так назвать — каждый день все одно и то же. С такой ногой мне почти никуда ходу нет. В больничке сразу наложили гипс и выставили, но нормально передвигаться я так и не смог. А когда вышел закон, что можно лечиться в Ветеранском госпитале, сестра меня туда погнала, врач сделал рентген и сказал, что кость срослась неправильно и исправить уже ничего нельзя. Что ж, заслужил.
— Расскажи про медсестру. Что там было на самом деле?
— Что было? Да почти все так, как я сказал. Я нашел ее, смотрел, как она уходит. Курил. Размышлял, не ли подпалить этот сарай, даже спички достал. А потом подумал — ну что это за убогая лачуга для такой молоденькой и хорошенькой девушки? Вроде как совестно стало, что я лишу ее хотя бы этого. Но я-то себя знал, понимал, что в любой момент могу передумать, вот и вышвырнул эти спички в кусты, от греха подальше. И смотался побыстрее.

Я сидел в машине и наблюдал, как люди входят и выходят в дверь с затертой до блеска бронзовой ручкой. Дряхленький старик в аккуратном костюме вошел с чем-то, упакованным в газету, пробыл внутри минут десять и вышел, прижимая к груди нечто в той же упаковке. Следом за ним быстро вбежала женщина и девочка лет шести, скорее всего, бабушка с внучкой, спустя пять минут они так же резво выскочили. Женщина держала в руке перевязанный голубой лентой бумажный сверток, а девочка кривилась и шмыгала носом, силясь поспеть за спешащей родственницей.
В этот момент я страшно ненавидел свою работу.
Это были последние посетители, и спустя еще минут десять вышел сам Лиам Кроу, он запер дверь и взялся задвигать решетку, когда заметил мою фигуру, поджидающую его у машины.
— О, это вы. — Растерялся он.
— Это я. Если вы спешите, я могу вас подвезти. Но нам надо поговорить.
— Давайте лучше в магазине. Проходите, мистер Кейн, прошу. — Он пропустил меня вперед и закрыл дверь изнутри. — Удивительно приятная погода установилась, вы не находите? Стало, наконец, тепло, хотя уже и слегка жарковато.
— Я нашел того бродягу. — Огорошил я его сходу. — Он под арестом.
— Ох…
— Решил, что вам будет интересно это узнать.
— Это очень… любезно с вашей стороны. Вы сказали, что он арестован, он… признался?
— Нет, мистер Кроу. Он утверждает, что лишь курил возле того дома. А потом выбросил спички в кусты.
Лиам Кроу вздрогнул и побледнел. Потом взглянул на меня с грустной виноватой улыбкой.
— Знаете, я так надеялся, что это был он. Все эти годы гадал и ждал, что кто-то скажет мне точно. Значит, не судьба.
— Вы подобрали те спички, не так ли?
— Подобрал. Маленькая синяя книжка с рекламой жвачки, никогда ее не забуду, он использовал всего одну штуку, оставалось еще 19. По улице ветер носил всякий мусор, обрывки газет, обертки, всякое такое, я бегал, подбирал их и поджигал, а потом швырял, представляя, что сражаюсь с амазонскими индейцами. Я так увлекся, что даже не смотрел, куда летели те бумажки. А когда спички закончились, побежал играть дальше.
— И не видели, как загорелся дом?
— Нет, мистер Кейн. Я даже не сразу сообразил, что мог быть в этом виноват. Было столько суеты, пожарные, крики, все в дыму… Только вечером я вспомнил, как играл с огнем. И какой же ужас вдруг меня охватил. Я прибежал к матери весь в слезах, задыхаясь, она сперва не поняла, что я пытаюсь сказать, а потом велела молчать. Вот я и думал все это время — я погубил малышку Бетси или все же тот бродяга?
Кроу впервые упомянул девочку, и губы его сразу задрожали. Я очень живо представил себе тот теплый летний день, мальчишку, носящегося по двору, свежий бриз с моря, достаточно сильный, чтобы отнести тлеющий комок бумаги к сухим доскам постройки и раздуть его в полноценный пожар.
— Что со мной теперь будет?
— Ну, уголовное наказание вам вряд ли грозит, срок давности для привлечения к ответственности истек, потому что на момент совершения проступка вы были еще ребенком. Тем более, если не было злого умысла.
— Умысла не было и близко, уж поверьте, но я свалял дурака, совсем не думал про последствия. И вот что натворил. Если будет суд, и все узнают, что я сделал, не работать мне больше в этом магазине, с таким-то клеймом.
— Джек Фаулер готов взять вину на себя.
Лиам уставился на меня ошарашенно, и медленно, по-совиному, моргнул.
— Этот калека? Но зачем?
— Чтобы наказать себя за что-то другое, я так думаю. Он уже признался в нападении, тогда от его руки действительно погиб человек. Вероятно, было еще что-то, о чем он не готов говорить. Но не спешите радоваться, в этой истории есть пострадавшая сторона, которая заслуживает знать правду.
— Миссис Миллиган… — Понимающе прошептал Кроу. — Все верно. Вы знаете, как она?
— Она потеряла дочку, а потом мужа. Но она справляется.
— И мужа тоже? Удивительно сильная духом женщина. Я помню ее совсем молодой и очень красивой.
— Она все еще молода и красива. И все шестнадцать лет она думала, что пожар произошел из-за монетки, которую ее муж вставил вместо сгоревшего предохранителя. Он тоже так думал, и не смог этого выдержать.
— Ох… И он тоже из-за меня…- Лиам Кроу рухнул на табурет и зажмурился, обхватив себя руками, какое-то время его крупно трясло, потом он открыл покрасневшие глаза и произнес тихо, но решительно. — Вы можете поговорить с ней, мистер Кейн? У меня самого не хватит духу посмотреть ей в глаза. Но если миссис Миллиган от этого станет легче, я во всем признаюсь публично. Передайте ей, пожалуйста.

Я пообещал сделать это и покинул магазин. Внутри разливалась пустота и холод, мне захотелось поехать к Тэмми прямо сейчас, но я вспомнил, что сегодня она дежурила, а ехать в пансионат с таким делом определенно было неуместно.
Мне никто не звонил, Том не брал трубку, поэтому я немного посидел в «Банши», почувствовал, что начинаю клевать носом, несмотря на толпу и шум, и отправился домой. Стараясь не думать вообще ни о чем, я постоял под душем и отправился в постель. Славный летний денек, разрушенные жизни и мертвые дети. Хвала господу, я не запоминал свои сны, потому что наверняка там крутилось что-то беспросветное, тоскливое и тревожное.

Утром первым делом я набрал Тома. Детектив отчитался, что вечером ужинал с Джози, потом привел ее домой и отвез обратно поздней ночью. По нашему же делу никаких подвижек пока не предвиделось. И еще Купер был страшно доволен тем, что работа Куинна в архиве привела к аресту. Пока я брился, зазвонил телефон, и Эвелин сквозь треск помех сообщила, что сегодня собирается выезжать из Эшлоу и будет в Бостоне ближе к вечеру. Я ответил, что постараюсь заскочить к ней, как только разберусь с работой.
Коротая время, я собрал и отнес вещи в прачечную, сходил в магазин, смахнул пыль с подоконника, и на этом решил, что бытовых хлопот на сегодня хватит. Поразмыслив, заглянул в верхний отсек холодильника и увидел, что кусок льда с субботы изрядно растаял, а новый привезут только завтра. Что ж, с учетом жары пора было переходить с 15 на 25 фунтов.

Борясь с двумя противоположными чувствами — стремлением поскорее сбросить с себя этот груз и одновременным нежеланием вновь причинять боль, я зашел перекусить, чтобы еще немного оттянуть время. В противоположность гложущим меня терзаниям, день выдался светлым и искрящимся: с ярким солнцем, легким освежающим ветром и живописными перистыми облаками над крышами. Даже поданный мне клэм-чаудер оказался изумительно вкусным, заставив чувствовать себя виноватым.
Наконец, мне нечем стало оправдывать свое промедление, и я вырулил на Джамайка-плейн. Тэмми через запертую дверь извинилась и попросила подождать минутку. Когда она открыла, на ней было легкое платье в мелкий цветочек, волосы аккуратно уложены, но на щеке все еще отпечатывался след от подушки.
— Я только встала. — Пояснила она, пропуская меня вперед.
— Прости, что разбудил.
— Не извиняйся, я сама всегда встаю в это время. — Ее глаза пытливо смотрели на меня с настороженным ожиданием. — Ты что-то узнал?
— Да. Давай присядем, хорошо?
Мы прошли в комнату, уже не кажущуюся мне такой чудаковатой. На задний дворик как раз повернулось солнце, нагрев плитку и превратив маленький пятачок, защищенный стенами от ветра, в раскаленную пустыню, в которой пальма смотрелась очень уместно. Тэмми устроилась на краю кресла, судорожно сцепив переплетенные пальцы.
— Ну вот… черт, не знаю, как сказать это помягче.
— Не надо помягче, Джим. Хочу знать всю правду.
— Хорошо. Я нашел того бродягу, что видели у твоего дома. Его зовут Джек Фаулер, он ветеран, получил осколочное ранение в голову и попал в госпиталь в Монтангло. Вместе с ним был доставлен его капрал Джейсон Келли с тяжелым ранением в живот. Да, судя по всему, тот самый солдат, про которого ты рассказывала.
— Джек Фаулер и Джейсон Келли… Да, теперь, когда ты произнес эти имена, я вроде бы уловила что-то знакомое. Что дальше?
— Как я уже сказал, Фаулер был ранен в голову, у него остался шрам от макушки до рта. Там, в госпитале, когда он лежал, едва соображая, что происходит, он слышал, как доктор Драммонд приказал тебе вколоть капралу 30 кубиков морфия. И в его бреду он вообразил, что вы не захотели помогать Келли, а вместо этого решили его убить. Эта мысль так крепко засела в его сознании, что он не смог избавиться от нее, когда вернулся. Он долго лечился, а потом оказался на улице, стал бездомным. В драке ему сломали ногу. Когда он случайно встретил доктора — старая маниакальная идея вспыхнула с новой силой.
-Он убил его из-за того укола?
— Получается, что так. В городской больнице он случайно услышал твое имя, порасспрашивал и узнал адрес.
Тэмми была бледна и сидела так ровно и неподвижно, словно любое движение превратило бы ее в груду осколков. Набрав в грудь воздуха, я закончил свою историю.
— Он нашел твой дом, видел, как ты уходила. Выкурил сигарету. А потом понял, что ты ни в чем не виновата и ушел. Но перед этим, зная, что не может доверять самому себе, выбросил спички в кусты. Их подобрал мальчик по имени Лиам Кроу. Он играл во дворе и представлял себя в амазонском лесу. Играя, он жег бумажки и пускал их по ветру. Скорее всего, одна из них долетела до дома, попала в какой-то мусор и подожгла его. Сначала разгорелся маленький огонек, потом сухое дерево вспыхнуло… Тэмми, ты меня слышишь? Эй, Тэмми…
Я легонько тронул ее за локоть. Она вздрогнула и медленно перевела взгляд на меня. Слова давались ей с большим трудом.
— Просто мальчишка, который играл во дворе?.. Ты уверен, что это не Фаулер?
— У меня нет причин ему не верить. Ему или Лиаму.
— Я хорошо помню этого соседского мальчика. — Произнесла она чуть заторможенно, словно под гипнозом. — Полноватый, нескладный, тихий такой, практически ни с кем не дружил. Все время околачивался возле дома. Где он сейчас?
— Работает в книжном магазине. Женат. И был счастлив, пока я не полез раскапывать это дело.
— Это твоя работа. Знаешь, может это не имеет смысла, но я не вынесла, если бы узнала, что кто-то устроил пожар умышленно, ради мести. Если бы все оказалось из-за меня. Ведь это имеет значение?
— Имеет. — Твердо сказал я.
— Да, я тоже так чувствую. Если бы Сесил тогда это знал…
— Мне очень жаль.
— Прошлого уже не изменить. Но теперь я знаю правду, потому что ты пошел до конца и не бросил поиски. Что теперь будет с Лиамом, его ведь не накажут?
— Уголовно — вряд ли. Но репутация после такой истории точно пострадает. Если об этом станет известно.
— А если нет? Джим, ты можешь это устроить? Чтобы никто не узнал? Монетка в щитке или играющий мальчик — ведь в сути своей это одно и то же — просто несчастье, и никто не хотел причинять зла.
— Джек Фаулер готов взять вину на себя. Он уже признался в убийстве доктора. Но Лиам не станет отрицать правду, если ты на этом настаиваешь.
— Нет, боже, я не настаиваю. Он ведь был тогда ребенком, разве это справедливо?
— Он побоялся прийти к тебе сам. Попросил меня. Его это мучило все эти годы.
— Я хочу поговорить с ним. Да. Именно это я и сделаю. — Мертвенная бледность пропала с лица Тэмми, и мне немного отлегло от сердца. — Скажешь мне, где точно он работает?
— Конечно. Думаю, так будет лучшее всего.
Она поднялась со стула, полная решимости. Бедный страдающий мальчик покачнул чашу весов — и жертва стала спасителем. Прав был Том Куинн.
Записав адрес книжного магазина, Тэмми в порыве чувств быстро поцеловала меня в уголок губ, замерла на секунду, и отскочила прежде, чем я успел сомкнуть руки на ее талии. Попрощавшись, я поспешно ушел.

Джек Фаулер, после ночи в камере, казался старше лет на десять. Меня грызло чувство вины, хотя и пытался убедить себя, что этот человек виновен, по меньшей мере, в смерти Драммонда. Я в общих чертах пересказал свой разговор с Лиамом Кроу, не упомянув его имя, и с Тамарой Миллиган. Закурив предложенную сигарету, он медленно кивнул.
— Хорошо, пусть так все и будет. Если парнишка и вправду смог выкарабкаться с самых низов, он заслужил пожить нормальной жизнью. А мне нормальная жизнь не светит, так зачем портить ее кому-то еще. Верно?
— Послушай внимательно, Джек. За доктора тебя упекут на принудительное лечение, или, если прокурор пойдет на сделку — впаяют лет 10 максимум, но скорее 5-7. Но два преступления, тем более поджог повлекший гибель ребенка — это уже пожизненное содержание в Бриджуотер, без шансов выйти на свободу. Ты ведь это понимаешь?
Я обязан был это сказать, иначе презирал бы потом сам себя. Джек молча докурил сигарету и затушил окурок в железной пепельнице.
— Понимаю. Психушка строгого режима. — Кивнул он, взглянув на меня потускневшими серыми глазами. — Смотришь на меня и гадаешь — а не передумает ли этот тип в любой момент? Правильно, мистер Кейн? Я вижу. Привык к такому. Не переживай, не передумаю. Я всегда чувствовал себя обузой. А не ушел только из-за Нэнси. Она ведь носом землю рыть будет, если я вдруг исчезну, такая уж она есть. Какая-то собачья преданность семье. Она бы потом себя винила до конца дней. Но я давно решил, если за мной придут, я отпираться не стану. И так взял у судьбы взаймы. Я уже подписал признание. Пусть парень спит спокойно.
Мне хотелось сказать что-то еще, но я совершенно не мог подобрать ничего сообразное моменту. Не «спасибо» же говорить в такой ситуации. Поэтому я просто кивнул и пожал ему руку, прежде чем дежурный увел его из допросной. Мне показалось, он понял все то, что я не смог произнести, по крайней мере, мне хотелось так думать.

Не заходя к Тому, я вернулся в машину и сразу поехал в Розлиндейл. По всем расчетам Эвелин должна уже была добраться, а даже если и нет, я собирался дождаться ее на месте.
Когда я подкатил к нашему дуплексу, она как раз выгружала вещи из машины. В бежевых слаксах, рубашке-поло в цвет, спортивных туфлях на низком ходу и голубом тюрбане, она вдруг показалась такой притягательно — непривычной. Когда она нагнулась за сумками, брюки туго натянулись на ее бедрах — что ж, определенно в этой новой моде имелось свое преимущество, если, конечно, женщине было что показать. Заметив меня, Эвелин подняла на лоб темные очки, махнула рукой и стала стягивать тонкие перчатки с прорезями на костяшках. При таком солнце, как сегодня, без перчаток проехать по трассе было решительно невозможно. Я подхватил сумки и занес их на кухню, внутри что-то тяжело звякнуло.
— Мама снова напихала своего джема. — Пояснила она, снимая голубой платок, светлые волосы кольцами рассыпались по плечам. — Боже, я вся в пыли, ты только посмотри. Джем прошлогодний, конечно, у нее там какие-то промышленные нескончаемые запасы. Возьмешь пару банок?
Я лишь кивнул, не отрывая от нее взгляда.
— О, а вот эту сумку отнести в спальню, там только одежда.
— Куда ее поставить?
— Да просто брось куда-нибудь.
— Можно сюда?
— Куда сюда? Ой, Джеймс, я же вся грязная, мне надо в душ.
— Душ подождет.

От Эвелин пахло пылью, потом, бензином, горячей кожей и едва уловимо — цветочными духами. Она устала от долгой дороги, напряжения и жары, но мне хватило ощущения ее гладкого упругого тела, мягкого и податливого под моими ладонями, расслабленного и абсолютно готового. Вкуса ее губ, жаркого дыхания, тихих порывистых стонов… Моя прекрасная жена. Черт возьми.
Когда я лежал, растянувшись поверх простыни и ощущал, как высыхающий пот холодит кожу, она медленно провела ногтями по моей спине, легонько царапая.
— У тебя все хорошо?
— Да, просто дело попалось не самое простое. Том спрашивал, как у тебя дела.
— Очень мило с его стороны. Ты, часом, не ревнуешь?
— Ни капли.
— Приятно, когда тебе доверяют.
Я подумал, что Тому я доверяю больше, но решил оставить эту мысль при себе. Из приоткрытого окна доносилось бодрое чириканье воробьев, солнце клонилось к закату, расчерчивая спальню длинными тенями.
— Как у него с Джози? — Спросила она, продолжая выводить на мне невидимые полоски и круги.
— Кажется, все нормально. Вчера он приводил ее к себе.
— Эй, я же не такие подробности спрашивала.
— Что поделать, я просто старый сплетник. Хочешь еще интимных подробностей?
— Боже… Ну, давай, выкладывай.
— На днях ей сделали небольшую операцию. Теперь у нее шрам прямо на заднице.
— Правда? Вот бедняжка.
Я почувствовал себя немного отомщенным.
Домой я возвращался уже в темноте, мечтая поскорее оказаться в кровати. В холщовой сумке на полу за передним сиденьем тихо позвякивали боками две банки сливового джема. Сам я его почти не ел, взял для Эвелин, чтобы ей было чем полакомиться, когда она заглянет в гости. Миссис Маршал, видимо, приучила дочерей поглощать джем в тех же масштабах, в каких она его производила. А ведь сама была женой стоматолога.
Припарковавшись, я вылез из машины и потянулся, чтобы забрать банки. В последний момент я заметил какую-то тень позади меня, дернулся в сторону, но было уже слишком поздно — голова взорвалась ослепляющей болью. Последней моей мыслью было то, что револьвер, который я пообещал Тому держать при себе, но не хотел носить в кобуре, так и остался лежать запертым в перчаточном отделе. Дальше все рухнуло в глухую пульсирующую черноту.



Глава 11

Каким-то краем сознания, словно сквозь толстое ватное одеяло, я чувствовал, как меня дергают, волокут и толкают. Все эти манипуляции мало меня волновали, я лишь хотел лежать тихо и неподвижно, чтобы тяжелая, отзывающаяся болью голова перестала болтаться туда-сюда. Тело весило не меньше тонны. Поднять руку не получалось вообще, я не был даже уверен, что могу пошевелить пальцами. Очень-очень медленно до меня стало доходить, что я сижу, прислоненный к чему-то твердому, что вокруг царит приятный полумрак и прохлада, но сидеть жестковато, а плечо затекло и ноет. А еще я отчетливо ощущал рядом чье-то присутствие, но оно меня совсем не беспокоило.
Когда зрение немного сфокусировалось, я разглядел кладку, старую, из толстого промышленного кирпича, и массивные деревянные балки. Остро пахло солью, гнилым тряпьем и сыростью, где-то в глубине или внизу глухо плескалась вода. Источником света служила пара газовых фонарей, прикрепленных к стене.
— Живой? — Раздался возле плеча знакомый голос.
— Еще не понял. — Ответил я, с трудом повернув свою чугунную голову в сторону детектива.
Мы сидели, разделенные тянущейся от пола до потолка железной трубой, прикованные за руки одной парой наручников, пропущенной между этой трубой и стеной сзади. Я надавил на трубу плечом — она даже не шелохнулась.
— Очнулись наконец-то. — Из темного прохода показалась худощавая фигура. — Долго же вы. Добро пожаловать в мою скромную обитель.
— Самое место для такой крысы, как ты, Костоправ. — Отозвался Том.
— Терпеть не могу это прозвище. Глупейшее. Подходит для какого-то вышибалы из бара. Каждый, кто его слышит, представляет себе этакого громилу, а потом видит меня и делает такое вот тупое лицо, как у вас.
— Я сейчас заплачу от жалости. Ты убил Линду Хейс?
— Конечно. Вообще-то я собирался не высовываться какое-то время, но платили слишком хорошо. Приятно, знаете ли, когда ваш талант ценят. — На остром, хищном лице Фрэнки появился радостный оскал. — Черт, как же она сопротивлялась, это надо было видеть. Едва не одолела меня. Я такой крепкой твари еще не встречал. На ее месте большинство отрубалось от боли или трогалось умом. Но не она.
— А ее муж? Тоже мертв?
— Ну, вообще-то, заплатить должны за обоих, но я пока заработал только половину. Этот Айзек — та еще бестия. Чуйка — дай боже, как у зверя — смылся сразу, как унюхал неладное, а ведь со мной такого почти не случается. Но это вопрос времени, на таких охотиться еще интереснее, они добыча что надо, не то, что вы, дохляки. Надо сказать, они с бабой друг друга стоили. Редкие экземпляры.
Меня передернуло от того, как он облизнулся в предвкушении. В его системе ценностей мы с Том являлись какими-то незначительными букашками, а вот воспоминания о Линде Хейс он смаковал, словно гурман изысканное блюдо.
Я незаметно давил плечом на трубу, потом чуть отстранялся, и Том давил со своей стороны. Если повезет, мы смогли бы расшатать ее достаточно, чтобы попытаться сломать, но надо было еще потянуть время.
— Как же тебе удалось вернуться с того света, Костоправ?
— Да так, неглубокая могила, да и гвоздей в крышку пожалели. — Пожал плечами тот, самодовольно улыбаясь шутке. — Но вам, ребятки, такое не провернуть. Жаль, не могу поразвлечься с вами как следует. Вы бы знатно удивились.
— Неужели боишься?
Фрэнки подошел ближе и присел на корточки, но так, чтобы мы не могли его достать. Глаза его мечтательно заблестели.
— О, мы бы чудесно провели время. Знаете, что это? Старый консервный завод, прогорел, когда грянул кризис. В этом подвале можно орать до хрипоты, и никто не услышит. Но, увы, на вас другие планы. — Он поднялся на ноги с явным сожалением.
— Нас кто-то заказал?
— Не, кому вы сдались. — Отмахнулся он. — Это моя личная инициатива, так сказать. Просто Фрэнсис Макгроу должен числиться мертвым в ваших списках. А ты, малыш Томми, начал копать. Ничего личного, малыш Джимми, просто он тебе явно все растрепал. Так что придется убрать вас обоих.
— И, по-твоему, это не привлечет к тебе внимание?
— Внимание привлечет, но не ко мне. Знаете, как я это обстряпаю? Сейчас расскажу, люблю порассуждать вслух, так сразу замечаются мелкие огрехи. — Он начал расхаживать взад-вперед, словно лектор перед классом. — Сначала пристрелю вас обоих из пушки следователя. Потом возьму его машину и наведаюсь в Розлиндейл. Ой-ой, не дергайся так, Джимми, сделаешь себе больно. Ты такой растяпа, что даже не заметил, как я скатался с тобой до дома той милой блондиночки. Ее я тоже пристрелю из твоей пушки.
— Зачем? — Вырвалось у меня. — Она о тебе даже не слышала.
— К ней у меня претензий нет, но так надо для общего дела. Сейчас объясню, не переживай. Все будет выглядеть так, что ты приревновал женушку и грохнул ее, потом заманил приятеля в ловушку, пристрелил его тоже, а после пустил себе пулю в лоб. Вроде как помешался от ревности. Я позабочусь, чтобы ваши тушки не нашли слишком рано, а потом уже никто не сможет определить, кто в какой последовательности откинулся.
— Чушь полная, в это никто не поверит.
— Поверят. Соседи услышат выстрел, увидят твою машину, а водителя в темноте им не разглядеть. Даже если кто-то и не поверит, все доказательства будут железными. О, постойте-ка, я еще кое-что придумал. Любовную записку женушки детективу. Точно, пусть найдут ее в машине. Тогда сомнений не останется. Говорил же, как полезно порассуждать вслух!
— Эвелин ни за что не напишет ничего подобного.
— О, напишет, можешь не сомневаться.
— Там вокруг соседи, они вызовут полицию, едва она вскрикнет. — Я очень надеялся, что в моем голосе не сквозило то отчаяние, которое я испытывал.
— Она будет вести себя очень-очень тихо, гарантирую. Люди вообще готовы сделать что угодно, лишь бы боль стала хоть чуть-чуть меньше. Они молчат и терпят из страха худшего. Рассказывают все, о чем спросишь, выполняют любой приказ. Стоит сломить их волю, и я могу делать все, что угодно. Если бы это не противоречило моей легенде, я бы вам показал. Зуб даю, вы и не представляете, что смогли выложить или сделать, если бы я немного с вами поработал.
Я старался сосредоточиться только на трубе, игнорируя головную боль и ощущение, будто все тело намертво окоченело. «Просто расшатай эту чертову железяку, Кейн, все остальное неважно».
— Эта твоя история — полная чушь. — Высказался Том почти равнодушно. — Яйца выеденного не стоит. Только полный идиот мог бы решить, что из этого что-то выгорит.
— Вот будет жалость, если вы окажетесь правы, но так об этом и не узнаете. — Фрэнки поцокал языком и вынул из-за пояса мой «Полис Позитив Спешл». — Ну что, потрепались, пора и закругляться. Кто вызывается первым? Добровольцев нет? Тогда кинем монетку. Томми у нас будет орлом, не обижайся, Джимми.
Макгроу подкинул серебряный доллар, в тот момент, когда монета приземлилась ему в ладонь, оглушительно грохнул выстрел, эхом отразившийся от стен и внутри моей несчастной черепушки. Плечом я почувствовал, как вздрогнул Куинн. Глухо звякнул и покатился оброненный серебряный кругляш, Фрэнки проводил его удивленным взглядом, потом содрогнулся всем телом, захрипел, давясь кровью, рухнул ничком, заскреб пальцами по полу, несколько раз судорожно дернулся и замер.
— Ваше желание исполнено, мистер Костоправ, вы навсегда останетесь в списках мертвецов в полицейском архиве. — Айзек Хейс пнул тело, переворачивая его лицом вверх, потом плюнул в выпученные остекленевшие глаза и повернулся к нам. — С чего только этот тупой крысеныш взял, что охотник здесь он?
Хейс возвышался над трупом внушительным исполином, кажущимся выше и крупнее благодаря темноте и тому, что я смотрел на него снизу вверх. Нижнюю часть его лица покрывала густая темная щетина, а глаза были абсолютно спокойны. От него веяло какой-то первобытной непоколебимой уверенностью в собственных силах. Все происходило так быстро и ошеломляюще, что у меня просто не находилось слов, чтобы выдавить хоть что-то, Том тоже молчал. Пожав плечами, Айзек наклонился и принялся обыскивать карманы убитого. Довольно хмыкнув, он продемонстрировал ключ от наручников.
— Что ж, господа — поставим финальную точку в этом милом домашнем спектакле. Я, конечно, мог бы пустить по пуле вам в лоб, но вы теперь мои самые надежные свидетели того, что Костоправ признался в убийстве моей жены. Должен сказать, найти это логово было не так просто, но как же забавно оказалось наблюдать, как этот мелкий говнюк пыжился, стаскивая сюда ваши тушки, словно муравей гусениц. Полагаю, других претензий у полиции ко мне не возникнет? Вот и славно побеседовали. Ах да, детектив, это ваш револьвер, он его припрятал в соседнем отсеке, так что можете сказать, что пристрелили его сами. Может, получите благодарность.
Хейс кинул «кольт» рядом с Фрэнки. Потом швырнул ключи в нашу сторону, но так, чтобы мы не смогли легко до них дотянуться. После чего развернулся и неспешно растворился в темноте.
— Будь я проклят… — Пробормотал Том, его ощутимо трясло.
— Это был Айзек Хейс. — Заикаясь, выдавил я.
— Я догадался. — Детектив кивнул и откинулся спиной на стену. — К детишкам в песочницу нагрянул взрослый дядя и решил проблему.
— Возьми конфетку и не плачь. — Отозвался я. — Может, уже дотянешься до проклятого ключа?

Немного посовещавшись, мы решили, что расскажем приближенную к реальности версию событий. Про Эвелин можно было не упоминать вовсе, а про мое участие в деле Хейсов уж тем более. Так что через час капитан Купер уже выслушивал жуткую историю о том, как невесть каким образом оказавшийся живым Фрэнки Костоправ Макгроу был нанят, чтобы отомстить Линде Хейс, в прошлом Колман, за смерть члена Синдиката. Что характер повреждений на теле женщины натолкнули детектива на подозрения, он начал копать, Фрэнки об этом узнал и решил помешать своему внеплановому «воскрешению». А сам я просто стоял в сторонке и попал под раздачу исключительно за компанию.
— Вы же сами сказали, что у меня паранойя, шеф. — Заметил Куинн. — Вот я и позвал Кейна для прикрытия, чтобы никого не отвлекать. Вдруг и вправду мне просто показалось.
— Чертовщина какая-то. — Скривился Купер, которого вызвонили из дома, когда он уже благополучно отправился спать. — Парни из полиции штата будут просто в восторге.
— Убийство раскрыто, убийца мертв, чего им жаловаться.
— Не умничай, детектив. И что теперь делать с этим Хейсом? Объявить в розыск? Да и то, как свидетеля разве что.
— Можно и так, но что-то мне подсказывает, что мы его уже не увидим.
— И хрен с ним. Пусть проваливает. Иначе станет героем, спасшим копа. Хитрый гаденыш.
— Еще какой. — Кивнул я. — Даже незаконное ношение не предъявить, ствол он подобрал на месте, и там же его и оставил.
— В любом случае вам, парни, крупно повезло выбраться из этой передряги. Так что топайте домой и отсыпайтесь.
Мы так и сделали.
Лежа в постели, я размышлял, стоит ли рассказывать о случившемся Эвелин. Кое-что она все равно услышит рано или поздно. Но лучше пусть она никогда не узнает, что к ней едва не подобралось чудовище, способное причинить такие страдания, о которых она и помыслить не могла. Рассуждая об этом, я погрузился в тяжелый, мучительный сон, отдающий глухой болью в затылке, и утром проснулся совершенно разбитым. Душ и кофе немного исправили ситуацию.

Куинн попросил один выходной, и Купер согласился, делая скидку на его недавнюю тяжелую болезнь. Так что я набрал номер детектива и после долгого ожидания услышал хриплый невнятный голос.
— Что такое шериф, я только лег.
— Уже десять утра.
— И что? Мне надо было… подумать. — Язык у Куинна слегка заплетался, так что думал он определенно в компании старины «Кроу».
— Хочешь, я заеду? Расскажешь, что ты там надумал.
— Нет. — Долгая пауза, потом тяжелый вздох. — Вообще-то, может и да, но когда я кое-что улажу. А прям сейчас я отрубаюсь… Бывай.
Гудки.
Праздно повалявшись с газетой на диване, я, наконец, ощутил себя более-менее дееспособным человеком. Перекусив по дороге бутербродом с ветчиной, я отправился к зданию окружного суда — в свой следственный отдел. Всегда свежая и аккуратная секретарша Элис Тернер предложила мне кофе, я занял свободный стол с печатной машинкой и взялся за отчет по пожарам для страхового агентства. Потом отвез бумаги в «Атлантик», получил расчет и вернулся домой во второй половине дня.

Примерно через час зазвонил телефон.
— Приезжай ко мне прямо сейчас. — Коротко потребовал Том Куинн каким-то деревянным голосом.
Не дожидаясь моего ответа, он бросил трубку. Я нацепил наплечную кобуру. У моего «Полис Позитив Спешл» был относительно тонкий барабан, так что застегнутый пиджак неплохо скрывал его от посторонних глаз, но под кожаными ремнями рубашка быстро промокала от пота, а стоило расстегнуть пиджак, чтобы хоть немного облегчить свою участь, как оружие оказывалось у всех на виду. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Потратив на сборы менее минуты, я запрыгнул в «форд» и сорвался к дому Куинна.
Огромным облегчением стало увидеть детектива, живого и здорового, курящего на улице возле ступенек. Впрочем, насчет здорового — это я погорячился. Вид у него был неважный: бледное лицо с отеками под воспаленными красными глазами и сжатые в тонкую линию губы.
— Быстро ты. — Констатировал он.
— Думал, тебя тут убивают. Что за спешка?
Своим коронным щелчком он отправил окурок в сторону урны, промахнулся, сделал полшага, чтобы поднять его, передумал и обреченно махнул рукой.
— Черт… Ладно. Слушай, вот что тебе надо сделать. У меня там Джози. Я ее уже изрядно накрутил, так что тебе осталось только дожать.
— Дожать? В каком смысле?
— В таком, чтобы она запрыгнула в койку с нами обоими, о чем давно мечтала. Боже, Кейн, ты сегодня совсем туго соображаешь? — Том раздраженно вытряхнул из пачки последнюю сигарету. — Или прослушал ту часть, в которой я говорил, что опознал труп якобы Костоправа по подробному описанию в деле? Как, по-твоему, такое вообще возможно?
Когда он спросил это вот так в лоб, до меня дошло в ту же секунду, и стало стыдно, что я не подумал об этом сразу.
— Кто-то подменил бумаги в архиве.
— Бинго.
— Засунул в папку Фрэнки чужие отпечатки пальцев и состряпал новое описание под конкретный труп. Для этого надо чертовски хорошо ориентироваться в делах… Неужели ты думаешь, это Джози?
— А кто еще? Она знает архив лучше любого копа, свободно входит и выходит.
— Она призналась?
— Плачет, возмущается и все отрицает, но я нутром чую, что это она. Слишком уж перепугалась. Так что я сказал ей, что в прокуратуре уже все известно, что Фрэнки сдал ее перед смертью, и сейчас здесь будет следователь. И у нее последний шанс признаться мне, а я уж постараюсь что-нибудь для нее сделать.
— Мне пойти и изобразить сурового законника? Может, одолжишь наручники?
— Попридержи свою фантазию, шериф. Твоей хмурой физиономии будет вполне достаточно.
— Вообще-то, женщинам эта физиономия нравится.
— Ну, тогда соблазни ее по быстрому, пусть она все расскажет в порыве страсти — мне уже без разницы.
Том отшвырнул окурок, даже не пытаясь попасть в урну, и мы вошли в прохладный после улицы подъезд.
Джози — Джозелин Дешам — я, само собой, не раз видел в полицейском участке, как и она меня, но близко мы познакомиться так и не успели. Это была среднего роста шатенка с карими глазами, симпатичным, немного наивным лицом, и примечательной фигурой. У нее имелась выраженная узкая талия, песочными часами перетекающая в крепкие бедра снизу и впечатляющие округлости сверху. Еще при ходьбе ее обтянутая юбкой попка забавно подпрыгивала и перекатывалась, неизменно привлекая всеобщее внимание.
Сейчас она сидела, забившись с ногами на кресло, и шмыгала покрасневшим носом, бросая на нас испуганные умоляющие взгляды из-под слипшихся ресниц, тушь с которых дорожками стекала по щекам.
— Здравствуйте, мисс Дешм. — Начал я официальным тоном, расстегивая пиджак. — Вы меня уже знаете, мое имя Джеймс Кейн, я следователь прокуратуры округа Саффолк. Боюсь, у меня нет иного выхода, кроме как арестовать вас за должностное преступление, фальсификацию государственных документов и преступный сговор.
— Я ничего не делала. — Проблеяла она совершенно неубедительно, так что я и сам понял, отчего так взъелся Куинн.
— Как хотите, мисс Дешам. Ваше упрямство будет вам дорого стоить, с такими железными доказательствами против вас, сотрудничество было бы куда более разумным выбором. Но, решайте сами. Готовы идти?
— Тооом! — Взвыла она. — Я не хочу в тюрьмууу.
— Прости, Джози, я пытался тебе помочь. — Покачал головой тот. — Но твое упрямство не оставило мне выбора.
— Ну что мне сделать, а?
— Просто скажи правду. Теперь уже ничего не вернуть, пойми это. Твое будущее может быть или сносным, или ужасным. Но как только Кейн наденет на тебя наручники, тебе уже никто не поможет. Выбирай, кем хочешь быть — свидетелем или подсудимой?
От напряжения у Джози началась икота. Содрогаясь всем телом, она переводила взгляд то на меня, то на Тома, а когда я сделал шаг к ней — панически вжалась в кресло.
— Я не хотела, меня заставили. — Затараторила она. — У…у меня не было выбора.
— Как заставили?
— С…снимки. У них были мои снимки. Без одежды. По…понимаете?
Том сходил на кухню и принес стакан воды и чистый носовой платок. Девушка шумно высморкалась, немного размазала тушь по щекам, потом посмотрела на протянутый стакан.
— Ми…милый, можно мне чего покрепче?
Молча развернувшись, Куинн вышел и вернулся, заменив воду на щедрую порцию бурбона. Выпив его залпом, Джози закашлялась.
— Че…черт, так-то лучше.
Мы с Томом уселись на диван напротив нее.
— Кто именно тебя шантажировал? — Спросил я.
— Не знаю. Прошлой осенью я познакомилась с одним мужчиной, очень приятным. Его звали Карло. Он сказал, что был летчиком, но после ранения уже не мог летать и теперь занимался инвестициями. Я в этом ничего не понимаю. Но он оказался таким хорошим собеседником. И одет был прилично. Мы проговорили весь вечер, а потом он проводил меня домой. Я думала, что сейчас ну… станет напрашиваться в гости, а он просто поцеловал меня в щеку и пожелал сладких снов.
— Какое разочарование. — Вставил Том, я незаметно пхнул его локтем.
— Ага. — Не заметив сарказма, вздохнула Джози. — Потом он пару раз водил меня в кино, в рестораны, даже на выставку фотографии. Сказал, что сам таким увлекается. Я и попросила показать. Так мы оказались в его квартире. Там он предложил мне вина, я выпила, и все.
— Что все?
— Все, что я потом вспомнила. Проснулась уже у себя дома. Моя подруга, с которой мы живем, сказала, что меня привез таксист совсем никакую. А потом я получила снимки по почте. С собой.
— Конверт сохранился?
— Боже упаси, я все сожгла. Но обратного адреса там не было. Только записка, что теперь я должна буду иногда делать то, что мне скажут, и даже получу за это вознаграждение. В противном случае эти фотографии меня уничтожат.
— Как ты получала инструкции?
— Мне звонили. Домой или на работу. Мужской голос говорил, что я должна делать. Потом мне присылали конверт с деньгами. Двадцать долларов. Не особо густо, да? Но я бы никогда не согласилась делать это за деньги, клянусь. Если бы не те снимки…
— И сколько раз ты проворачивала подобное?
— Ттт…ри. Но я на всякий случай записала имена с тех папок. — Она обняла себя за плечи и испуганно уставилась на нас. — Что теперь со мной будет?
— Я поговорю с прокурором и постараюсь максимально смягчить твое положение. — Пообещал я. — Если повезет, в тюрьму ты не сядешь.
Том наведался на кухню и принес бутылку, плеснул Джози еще порцию, которую она тут же залпом опрокинула, на этот раз даже не моргнув.
— Фотографии хоть были достойные? — Поинтересовался он устало.
— А то. — Криво усмехнулась девушка. — Высший класс.

Скандал обещал разгореться нешуточный. Сперва я поговорил со своим непосредственным начальником — помощником прокурора Клинтоном Слоаном. Оценив масштаб катастрофы, он лично отправился к окружному прокурору, чтобы выбить себе право вести это дело. Детали решено было держать в секрете, чтобы раньше времени не спугнуть других потенциальных «крыс».
Джозелин Дешам попросили собрать вещи и переехать на специально снятую для нее квартиру, чтобы уберечь от вездесущих газетчиков, которые при первом же намеке на запах сенсации, слетелись бы, словно падальщики к гниющей туше. Я помог ей перебраться в маленькие апартаменты в Норд Энде, и на следующий день отвез на допрос. Держалась она неплохо, хотя и казалась какой-то заторможенной. Я решил, что она приняла изрядную дозу успокоительного.
Утром, когда я подъезжал забрать ее из дома по Чартер-стрит, мимо меня прогромыхал большой ярко-красный грузовик пожарного расчета и серый фургон с эмблемой газовщиков. У обочины стоял полицейский автомобиль и черный «кадиллак» коронерской службы.
Я припарковался на свободном месте чуть поодаль, вернулся и показал двум курящим у машины патрульным свое удостоверение.
— Самоубийство. — Ответил мне один из них. — Женщина. Все по классике — закрыла окна, включила газ, и отправилась на свидание к праотцам.
— Уже третья за этот месяц. — Отозвался второй.
— А что с дверью? Была заперта?
— Черт его знает. Соседи унюхали газ и вызвали пожарных, те дверь и выломали. Примчалась газовая аварийка и перекрыла весь стояк. Когда мы приехали, там уже все проветрили, но дамочка была без признаков жизни. Скорая констатировала смерть и укатила. Вы ее знали что ли?
— Это моя свидетельница.
— Хреново. Видимо, не очень-то ей хотелось свидетельствовать.
Двое мужчин в строгих костюмах вынесли носилки с покрытым светлой тканью телом. Я видел торчащие из-под нее босые ноги с перламутровыми ногтями. Легкий ветер шевелил оставшиеся неприкрытыми растрепанные пряди волос. Когда носилки погрузили в «кадиллак», я представился и отодвинул край покрывала. Джози могла бы показаться безмятежно спящей, кожа ее была насыщенного розового оттенка, кажущегося неуместным для мертвеца.
— Выпила снотворного и открыла духовку. Должно быть, даже ничего не почувствовала. Мы нашли пузырек барбитуратов на столе. — Заметил коронер — плотный низкий мужчина в очках.
— А записка?
— Записки нет. По крайней мере, на видном месте. Но они ведь не всегда их оставляют, на самом деле, даже меньше половины. Так что тут нечего выдумывать.
— Внутри все цело, шума соседи не слышали. — Подтвердил подошедший патрульный, тот, что был повыше. — Просто еще одна не выдержала.

Все, что нам осталось — это имена троих преступников, включая Фрэнки Макгроу, чьи дела были отредактированы по требованию неизвестного лица. И имя «Карло», которое ни о чем не говорило. Я винил себя за то, что не догадался оставить при ней охрану. Том себя — за то, что не остался сам. Слоан запросил тщательную проверку всего полицейского архива.
— У вас с ней все было серьезно? — Спросил я, когда после бесконечно долгого дня мы сидели за столиком в «Банши» с бутылкой «Олд Кроу».
— Да нет. Мы оба знали, что это временно. Но нам было неплохо вместе.
— Как думаешь, она сама это сделала?
— Черт, не знаю. Даже без камеры ей светило увольнение с «волчьим билетом», не говоря о том, что в прессе ее бы с грязью смешали.
— Но сам как чувствуешь?
— Нет. Она бы не стала. Испугалась бы. Так что кто-то должен был ей помочь. Но тому нет никаких доказательств, так что свои догадки я могу засунуть куда подальше.
— Слоан продолжит копать.
— Хоть что-то. По крайней мере, одним «кротом» в нашей конторе стало меньше, прости господи. — Том отсалютировал стаканом невидимому призраку. — Я сейчас не про твою смерть, детка. Но меня аж выворачивает, как подумаю, сколько еще таких, как она, сидит на крючке в ожидании звонка. И ведь это не какие-то негодяи, не продажные копы. Просто где-то в надежном месте лежит конверт с их грязным бельишком, а эти бедолаги стараются жить и не думать об этом. Ты можешь пить с ними пиво, ходить вместе на бейсбол, а потом некий мужской голос по телефону скажет пойти в архив и вынести папку с делом или уничтожить улики. И они все сделают.
— Жутко становится.
— То-то и оно.

Когда я вернулся к себе, меня ждало сообщение от Тамары Миллиган и Гарри Ригга. Оба хотели меня видеть. Ригг — утром, там же, где и в прошлый раз, а Тэмми в любое удобное для меня время.
Я встретился с Гарри и за чашкой кофе вкратце обрисовал ему ситуацию. Услышав о наших приключениях на старом консервном заводе он возбужденно подскочил.
— Вот это вас угораздило, мистер Кейн! — Восхитился он. — Прямо мурашки по коже.
— Да, пришлось немного поволноваться.
— Могу представить. Ну надо же… И часто у вас такое?
— Не часто, слава богу. Но иногда случается.
— Опасная работенка, ничего не скажешь. Так что вы думаете, Айзек Хейс теперь от нас отстанет?
— Он наделал слишком много шума. И знает, что его «заказали», так что точно не станет светиться там, где уже наследил.
— Хотелось бы надеяться.
— Скорее всего, он уже покинул Бостон. Можешь о нем забыть.

Заметно повеселевший Гарри Ригг сразу отправился на обратный поезд, чтобы порадовать отца хорошими новостями. А я поехал к Тэмми Миллиган, одновременно и радуясь ее приглашению и ощущая в глубине души подспудную тоску.
Может быть, она готовилась к моему приходу, а может быть, просто так совпало, но выглядела она великолепно.
— Ужасно рада тебя видеть, Джеймс. — Мягко улыбнулась она. — Тоник уже остывает в холодильнике. Не отказывайся, пожалуйста. Идем во дворик, там сегодня не так жарко.
Мы устроились на своих уже ставших привычными местах. Я вдруг сообразил, что сейчас она должна была находиться в пансионате, и спросил ее об этом.
— Поэтому я и попросила тебя прийти. Хотелось рассказать лично.
— Что-то случилось?
— И да, и нет. Я сходила в тот книжный и поговорила с Лиамом, мы поплакали вместе, и нам обоим стало легче. Теперь я точно знаю, что Сесил не виноват, и хотя я тысячу раз твердила себе, что он и не был, наверное, внутри невольно все равно винила его. И вот теперь этот камень упал с души, и дышать стало легче. И вместе с тем так горько, что муж умер с этим чувством. Если бы только он знал…
— Ты хочешь уехать? — Догадался я.
— Как ты понял? — Изумилась она, широко распахнув свои невероятные темные глаза.
— Не знаю. Почувствовал.
— У тебя удивительное чутье, Джим. Ты прав, я уезжаю. Уже взяла расчет у доктора Дарлинга, он попросил меня отработать пару дней, пока подыщут замену, и я предложила одну свою знакомую. Все очень тепло со мной попрощались, доктор написал отличное рекомендательное письмо. Я буду скучать по этому месту. Уже скучаю.
— И куда ты теперь?
— В Нью-Йорк, там у меня есть родня. С моей профессией я обязательно что-то найду.
— Нисколько не сомневаюсь.
— Так что вот. Я просто хотела попрощаться.
Мы допили коктейли, и она проводила меня до двери. Я окинул взглядом комнату, увешанную жизнерадостными картинками, и подумал, как непросто будет упаковать все это добро при переезде. Тэмми перехватила мой взгляд.
— Да, этот милый домик был моей верной крепостью. Только начинаю думать о том, что придется его покинуть — сразу начинаю плакать.
— Уверен, ты подыщешь ему достойную замену.
— Постараюсь. Я не могу оставаться в этом городе, здесь стало невыносимо тяжело, здесь я буду постоянно думать о случившемся, о докторе Драммонде, о Лиаме Кроу и этом несчастном калеке Джеке Фаулере. Так много боли, так много сожалений…
— Ну, во всей этой истории есть кое-что позитивное.
— Да? И что же?
— По крайней мере, тебя не лишат страховки.
На секунду она задохнулась от возмущения, гневно сверкнув на меня полными слез глазами, потом сдавленно фыркнула, и, не выдержав, рассмеялась. Я обнял ее на прощание и пожелал удачи, она по-сестрински чмокнула меня в щеку и помахала рукой, когда я отъезжал от ее дома.
Ощутив внезапный приступ тоски и одиночества, я поехал в центральный участок, чтобы вытащить отбывающего последние дни заточения в подвале детектива на законный обед.