23 жанр - детектив-загадка

ВНИМАНИЕ! в тексте присутствуют сцены насилия, включая описание жестокого обращения с детьми.

«Три сокровенных желания»


Часть первая

Городок Лыково стоял в низине, и иногда по утрам его улицы наполнялись густым молочным туманом. Место было тихое, сонное, из тех, где все друг друга знают, а главное происшествие за неделю — сбежавшая корова или семейная ссора с битьём посуды. Новых людей лыковцы видели редко, поэтому майор полиции Антон Николаевич Лаврентьев, темноволосый тридцатидвухлетний мужчина с серыми уставшими глазами и привычкой хмурить лоб, стал обсуждаемой новостью на целый месяц. Майор был высок, хорош собой и немногословен.

Весь город гудел.

По официальной версии, майора перевели из областного центра для укомплектования штата местного отделения полиции. Версия обрастала слухами и предположениями: что, к примеру, его тайно приставили следить за сотрудниками-бездельниками, которые, как все знали, не работали, а просиживали казенные штаны в отделении. Были версии, что он переехал ради Гальки Соколовой со Смородиновой улицы — первой красавицы города. И теперь точно женится и увезет её в Москву. Почему в Москву — никто не знал, но это не мешало слухам плодиться и размножаться по городку, из раза в раз становясь все более абсурдными.

Но была еще и неофициальная версия. Эту версию знало всего несколько человек. По ней один умелый и работящий сотрудник МВД случайно перешел дорогу очень влиятельному гражданину. Затем отказался брать взятку и стоял на стороне закона до ареста другого немало влиятельного гражданина, творившего под сенью безнаказанности омерзительные дела. У богатых людей часто рождаются странные интересы, осуждаемые обществом. Но не всегда получается их поймать и тем более за это наказать.

В общем, законопослушного майора спрятали так глубоко, как могли, там, где его точно никто не найдет. Пока шумиха не уляжется. Сам майор давно был в разводе, без родителей и детей. Поэтому о нем никто не спохватился по месту жительства, даже соседи, которые и так почти не видели полицейского из-за его работы. Из-за его работы и ушла Зина, его жена. Поэтому некому было заподозрить майора в смене имени.

Переезжая в Лыково, теперь уже Лаврентьев Антон Николаевич очень хотел получить хоть немного спокойствия и покоя после всей этой шумихи. Покой он получил. А за ним и тоску. Потому что работы для его пытливого ума в Лыково не было. К тому же новенького, приехавшего из самого города, побаивались и, как следствие, сторонились. Если бы мог, майор бы запил, засыпая каждый день в хмельном угаре. Но Антон Николаевич, как и его прежняя версия, не пил. Поэтому топил свою грусть-печаль в чтении мистических историй, густо населявших книжные полки в его казенной квартире.

На работе его приставили помощником к участковому лейтенанту Алеше Петрухину. Худенький светловолосый парнишка в больших очках был почти ровесником майору, но и сам по себе, и тем более рядом с Лаврентьевым, казался школьником, бог весть как затесавшимся в ряды полиции. Алеша благоговел перед Лаврентьевым и очень стеснялся.

Утро майского дня обещало быть не по-весеннему жарким. Антон пришел на рабочее место — старенький стол и потрепанный стул — за 20 минут до положенного начала трудового дня. Примерно столько времени требовал старый компьютер для того, чтобы запустить все необходимые программы. Он громко гудел и похрюкивал на весь кабинет. С улицы доносились крики играющих мальчишек, пение птиц и разговоры редких прохожих.

Петрухин пришел через десять минут; казалось, он был еще бледнее обычного.

— Доброе утро! — сказал Антон. — Что случилось? На тебе лица нет.

— Доброе утро, — виновато улыбнулся Алеша, — был у Петра Семеновича сейчас, у него это… соседка преставилась ночью. Сам не может, попросил съездить. Ты не против?

Антон был не против: вся эта бумажная работа выматывала больше, чем тридцатикилометровая пробежка, которую Лаврентьев совершал каждый вечер. Лучше уж протоколы и осмотр места происшествия, чем плевать в потолок и перекладывать бумажки на столе.

Антонина Петровна Зайцева, пятидесяти семи лет, учительница математики в школе № 3, умерла во сне. Ничего подозрительного. Судмедэксперт, уже осмотревший покойную, предположил сердечную недостаточность. Жена Петра Семеновича, Варвара Ивановна, сидела на кухне и вытирала глаза платочком. Петр Семенович, подполковник и начальник лыковского отделения полиции, стоял рядом и обнимал жену.

— Тонечка, такая здоровая была, жизнерадостная, — рассказывала Варвара Ивановна тихим голосом. — Цветущая. И жизнь-то у нее только налаживаться стала.

— А что у нее было до? — неожиданно спросил Антон. И когда все удивленно на него посмотрели, добавил: — Я не в курсе, простите.

— Ну так… — смутилась жена подполковника. — Она... Тонечка всю жизнь проработала в школе, учительницей математики. Квартиру ей государство дало, зарплата вроде небольшая, но на тихую жизнь хватало. Дети, сын. Сын давно уехал в город и совсем перестал приезжать. А тут, вот после Нового года, в лотерею выиграла она. Деньги хорошие. Уволилась. На море поехала первый раз. Еще собиралась. А тут…

Женщина снова заплакала.

— Говорите, сын не общался? А после выигрыша? — спросил Антон после паузы.

— Нет, Димка, он… до, до лотереи. Он даже приехал с семьей. Тонечка так счастлива была… Вы что, думаете, что это Димка? — Варвара удивленно посмотрела на мужа.

— Варечка, не волнуйся. Майор Лаврентьев отрабатывает все версии, так положено, — подполковник растерянно посмотрел на Антона. Тот пожал плечами:

— Я, пожалуй, пойду осмотрю комнату, — сказал Антон, уходя.

Комната, в которой лежала бездыханная Антонина Петровна, была небольшой и уютной. Очень резонировали новые современные вещи на фоне старых обоев и деревянного крашеного пола. Новые атласные шторы, шелковое постельное белье, длинноворсный ковер, картина в золотой раме, новый торшер, плазма почти во всю стену… Он уже выходил из комнаты, когда зацепился взглядом за спичечный коробок, который лежал рядом с покойной на кровати. Серый, старый, Антон помнил такие же у бабушки в деревне.

Он вернулся на кухню.

— Антонина Петровна курила? — спросил он.

— Нет, — ответила Варвара. — Димка тоже не курит. Тонечка очень гордилась этим…

Антон осмотрел кухню, плита была электрической. Свечей ни на кухне, ни в комнатах не было, он еще раз обошел квартиру, удостоверяясь в этом.

Так зачем ей спички?

Проведенная судебно-медицинская экспертиза подтвердила естественную смерть, причиной которой стал инфаркт миокарда. Документы подшили и убрали на дальнюю полку. Жизнь шла своим чередом.

В начале июня Алеша поехал на адрес с той же задачей — составить протокол осмотра места происшествия и трупа. Обычное дело. Антон в этот раз остался в отделении, его Марина Львовна — секретарь и бухгалтер в одном лице — попросила сделать перестановку в своем кабинете. Решилась, точнее. Рассудив, что такой спортивный мужчина, как Лаврентьев, справится без труда с этой сложной для всех остальных задачей.

— Погибший, Сергеев Семен Эдуардович, сорока семи лет. Безработный. Бездетный. Имел проблемы с алкоголем. За неделю до смерти наконец-то помирился с младшим братом, как поведала соседка. Да и вообще изменился Семен. Радостный такой был, долг вернул ей. Да всем, у кого занимал, вернул. Говорил, что переезжать собирается, — вкратце рассказал о деле Алеша, когда приехал.

— Да, чуть не забыл, я там коробок видел спичечный. На тумбочке покойного. Он тоже не курил, — Алеша замолчал под взглядом Антона. — Мне показалось странным… — тихонько добавил лейтенант.

— Погибший тоже не курил, — уточнил Антон.

Алеша кивнул.

— Плита газовая, но газ давно за неуплату отключен. Конфорка электрическая, я специально посмотрел, — смущаясь, добавил Петрухин.

— Интересно, — протянул Антон. — А ну-ка. Где хранятся дела за последний год? Такие же, не криминальные.

Через несколько минут два сотрудника склонились над архивными делами. За прошлый год было 9 протоколов, в каждом на фотографии рядом с трупом лежал спичечный коробок. И это только те дела, которые вел Алеша.

— И что? — сурово спросил Петр Семенович, хмуря густые брови. — Такие коробки в каждом доме по 500 штук, еще с советских времен, небось, лежат. При чем тут спички, не понимаю…

— Петр Семенович, у каждого трупа. Будто они их держали перед смертью в руках, — несмело начал Алеша.

— Так, молодые люди, — перебил его подполковник. — Вы мне голову не морочьте! Что вы тут мистику наводите? Есть прямые улики? Версии? Хоть что-то? Нет? На нет и дела нет.

Понурые парни вышли из кабинета начальника. Тот был прав. Наличие спичечного коробка ничего не доказывало и ни к чему не вело. Но оба чувствовали, что это не простое совпадение.

Антону было стыдно признаться, что он ждал следующую смерть в Лыково. С одной стороны, Антон уже насмотрелся разного за свою недолгую, но бурную профессиональную деятельность. И такое бытовое явление, как смерть от естественных причин, действительно было бытовым и каким-то обычным. Это не предумышленное убийство с сорока ножевыми. И не… В общем, просто человек не проснулся. Тихая, спокойная смерть. Естественная.

А с другой стороны начал просыпаться азарт: что, если и там обнаружится коробок спичек, то они могли бы по горячим следам что-то найти. Забрать коробок как минимум или даже приобщить его к делу. А как приобщить? На месте разберутся…

Часть вторая

Участковый и его помощник аккуратно попросили других сотрудников маякнуть, если естественная смерть обнаружится на их участке. И не зря. Через три недели после кончины Сергеева С.Э. в приоткрытую дверь их кабинета заглянул Виталик Рязанцев.

— Кукуете, работяги? — гоготнул он. — Просили — сообщаю: жмурик у меня.

Антон и Алеша переглянулись.

— Виталь, мы тебе на хвост сядем, не возражаешь? — успел спросить Антон до того, как голова скрылась из проема.

— Догоняйте, — донесся из коридора удаляющийся голос Виталика.

Умершая — Вокулина Эльвира Леопольдовна, двадцати девяти лет.

Соседка Алевтина Семеновна с воодушевлением рассказывала полицейским то, что знала, радуясь внимательным слушателям.

— Эльвирка в магазине соседнем работала, ага. Продавщицей была. Вечно невзрачная ходила, волосенки жирные в тонкую косичку заплетет и в свитер свой серый влезет. Ей-богу, от прабабки энтот свитер ей достался. До тридцати лет почти дожила и все одна, все одна. Я ей ужо столько раз говорила: начни собой заниматься. Вон хоть бы и Петечке моему невестой сошла. Если б переоделась. А она ни в какую. Грит, любить не за внешность нада. А где ей энту внешность-то взять? А? Смотреть не на что, тьфу. А тут она недели три назад прям как расцвела. И волосы густые стали, и фигура появилась. Одежду сменила, наконец-то. Сама Эльвирка говорила всем, что сменила питание. Но я-то знаю, шо, небось, уколы каки-то колоть стала, иностранные. Ухажер вот появился. На иномарке, не местный. Не такой красавец, как мой Петечка, конечно. И сама Эльвирка прям поменялась, наверно, на мозг энти уколы начали действовать. Так и сказала мне, мол, уедет скоро, что и меня, и Петечку моего в гробу видала. А вот и не увидела. Сама, того, утонула. В ванной.

Пройдя в квартиру, Антон заглянул в санузел; там в пустой ванной лежала очень красивая девушка, лишь отдаленно похожая на фото в паспорте.

Виталик присвистнул, увидев мертвую. Словно статуя из слоновой кости, та лежала на дне ванной. Античная красота, ничего другого на ум не приходило. Куда там Боттичелли с его «Рождением Венеры». Казалось, что вот сейчас дрогнут длинные ресницы и красавица томно вдохнет воздух. Эта божественная грудь колыхнется и тогда… Но разум разрывал иллюзии и упрямо повторял, что девица была уже мертва.

— Вот это женщина. Была. Да-а-а.

— А спичек тут нигде нет? — между делом спросил Алеша.

— Оппа, курить вредно, не вырастешь! — прыснул Виталик. — Зачем они тебе? Ты же не куришь!

Алеша опять покраснел, но выдержал насмешливый взгляд коллеги.

— Мне по делу надо, — твердо ответил лейтенант Петрухин.

— Да вон, под ванной ваш коробок валяется, — крикнул Петрович из коридора.

Подождав, пока все сотрудники выполнят свою работу, Антон незаметно положил в карман коробок спичек, который Виталик небрежно отпихнул ногой в сторону, чтобы не мешал. Коробок не по весу оттягивал карман майора, чем он был сильно удивлен: когда он его поднимал, коробок был почти невесомым.
Сев в машину, оба сотрудника уставились на коробок балабановских спичек, мирно покоившийся на руке майора. Ну, правда, обычный коробок. Открыли — внутри сиротливо лежали четыре спички.

Майор убрал коробок в карман и, заведя машину, сразу стартовал с места. Они и так сильно задержались на чужом участке. Скепсис начальника, конечно, расстраивал, но полковник был прав: без доказательств дела не завести. Хотя Петр Семенович не понимал их идею, но искать улики не запрещал.

Однако по приезду в участок парней ждала новая загадка — коробок спичек пропал. Антон дважды осмотрел машину и пол по пути в кабинет. Безрезультатно. Коробок словно испарился.

Устало подперев подбородок рукой, Антон глубоко вздохнул.

— Так, ладно. Что мы имеем? А имеем мы следующее: люди умирают естественной смертью. Это раз. Незадолго до смерти в их жизни происходит что-то приятное для них, сродни чуду. Например, примирение с роднёй или выигрыш в лотерею. Это два. Рядом с трупом каждый раз лежит коробок спичек. Это три. И теперь этот самый коробок загадочно пропал. Это четыре.

— И мы ничего не можем доказать. Это пять, — в рифму ответил Алеша. Смущаясь, он добавил: — Я тут подумал, может, стоит опросить заново родственников умерших. Ну, у кого они есть, то есть были. То есть тех, у кого кто-то умер раньше.

Он замолчал, не подобрав верных слов.

— Я к тому, что, может, они вспомнят, ну-у, что было с умершим при жизни. Ведь при естественной смерти их толком не опрашивали. Только где были и чем занимались. Ведь не криминал же.

— Отличная идея, — похвалил смущенного коллегу Антон. — Я и сам об этом думал. Может, какую зацепку найдем.

И парни заново склонили головы над архивными папками. Нужно было выбрать не слишком старого родственника, если он был. Сегодня к имеющимся были добавлены новые папки коллег из других районов. Никому не было дела до архивных записей.

Часть третья

На следующее утро Антон поднимался по лестнице пятиэтажки, считая квартиры на ходу. Вроде как получалось, что ему подниматься до 4-го этажа. Подъезд был чистым, на подоконниках стояли горшки с цветами, местами подошвы ботинок утопали в мягком ворсе ковра. Мозг тренированно выхватывал детали обстановки, а в мыслях майора крутились данные по умершей гражданке. Трифонова Алла Михайловна, тридцати пяти лет, библиотекарь. Умерла в своей квартире. Причина смерти — оторвавшийся тромб. У умершей осталась младшая сестра, Миронова Алена Михайловна, двадцати семи лет. Дозвониться по указанному в протоколе телефону не было возможности, абонент был недоступен. Поэтому-то в надежде застать ее дома Антон и поднимался наверх. Особых надежд он не питал, но на крайний случай могли и соседи хоть что-то подсказать. Городок-то маленький. Найдя нужную квартиру, он замер в нерешительности. На него смотрел потертый дерматин двери, местами несильно порезанный: похоже, что местные мальчишки нахулиганили, просто проходя мимо, без злого умысла. Антон уже занес руку для того, чтобы позвонить в дверь, как она неожиданно распахнулась — на пороге стояла удивленная и немного испуганная девушка. Судя по тому, что она была обута и виднелся ремешок сумочки, майор сделал вывод, что она явно собиралась покидать квартиру. Значит, ему повезло. И повезло вдвойне, если это была сестра умершей.

— Здравствуйте, — заговорил он первым, попутно доставая и открывая свое удостоверение. — Меня зовут Лаврентьев Антон Николаевич, майор полиции. Ищу Миронову Алену Михайловну, можете подсказать, где она?

Девушка рассмотрела удостоверение и самого сотрудника. Видимо, убедившись, что данные из корочки совпадают с озвученными, она неожиданно мягко улыбнулась и ответила:

— Это я, Миронова Алена Михайловна. Здравствуйте. А вы по какому поводу меня ищете? Я вроде ничего не нарушала.

Алена вышла из квартиры и захлопнула дверь, автоматическая защелка сама закрыла замок. Теперь она стояла перед сотрудником полиции и выжидающе смотрела на него снизу вверх. Антон, давно остывший к женской красоте, почувствовал, что в груди что-то зашевелилось. Девушка была очень милой. Светлые кудри обрамляли ее лицо с правильными аккуратными чертами. А когда она улыбалась, вот как сейчас, то на щечках появлялись еле заметные ямочки, а глаза лучились каким-то неземным светом, как сформулировал для себя непоэтичный Антон. Глубокий взгляд темно-серых глаз обезоруживал. Майор впервые за долгое время работы смутился из-за отсутствия слов — мысли будто кто-то стер из его головы.

— Антон Николаевич, если вы не против, давайте по пути поговорим. Мне нужно еще в магазин заскочить и возвращаться к маме. Пойдемте?

И она чуть отошла в сторону, предлагая майору идти рядом. Антон все же собрался с мыслями и начал аккуратно подбирать слова:

— Алена Михайловна, я бы хотел задать вам несколько вопросов, связанных с вашей сестрой.

Девушка заметно погрустнела.

— А, вы насчет Аллочки. Спрашивайте, — с готовностью отозвалась девушка.

— Алена Михайловна, вы не заметили ничего необычного в поведении вашей сестры ДО того, как она… умерла? Может, в ее жизни происходили странные вещи? Большие выигрыши, чудесное омоложение или примирение с кем-то? Вы, например, не ссорились? — заметив напряженность в лице девушки, майор добавил: — Я понимаю, что уже полгода прошло. Но, может, хоть что-то вспомните?

Алена еле заметно закусила губу.

— Знаете, мне кажется, было почти все, что вы перечислили. От Аллочки ведь муж ушел, год назад примерно. Нашел себе молоденькую. Сестра их в своей квартире и застукала. Сама Аллочка тихой была, скромной, неяркой. Говорила потом, что простила ему измену, так сильно любила Гену, лишь бы рядом был. Но тот сам устроил скандал и ушел. Кредит ей оставил на машину, на которой уехал с новой пассией, и долги по кредиткам. Кредитки на имя сестры были. Еще и украшения бабушкины прихватил, козел. Извините. Аллочка даже заявление не писала. Тихо выплачивала за него и ждала, что тот одумается и вернется.

Девушка вздохнула. Они не спеша шли в тени аллеи. Антон непроизвольно любовался пляской солнечных зайчиков на золотых локонах девушки. И никак не мог уложить в голове ее возраст: он категорично не совпадал с указанными в протоколе двадцатью семью. Ну максимум двадцать лет, максимум. В плохо заполненный протокол майор верил с трудом, хотя всякое бывает. Надо при случае уточнить. Алена тем временем продолжала рассказ:

— Вот за несколько недель до… смерти… радостная Аллочка заходила ко мне на работу. Я тут недалеко в музее работаю.

Алена убрала упругий локон с лица. Налетевший ветер не хотел оставлять ее волосы в покое; она развернулась лицом к Антону, чтобы поймать поток воздуха. Теперь он мог видеть и ее глаза, чему неосознанно обрадовался.

— Так вот, Аллочка радовалась, что ее Гена вернулся, денег привез за кредит и даже украшения бабушкины вернул. В любви клялся и все такое, замуж опять звал. Аллочка говорила, что подали заявление в ЗАГС… А потом вот…
— А где Гена сейчас? – уточнил Антон.

— После смерти Аллочки он уехал. Пробовал настаивать на своем праве на ее квартиру, правда. Но не получилось. Там разбирательства были. Он к нам приехал, кричал, угрожал. Маме потом было плохо. Если бы не Петр Семенович, даже не знаю, чем бы закончилось. Петр Семенович — начальник ваш — с папой за одной партой сидел в школе. У нас маленький город.

Алена снова улыбнулась.

— Петр Семенович — друг семьи, так сказать. Очень помогал нам, когда папы не стало, да и сейчас помогает. В общем, Петр Семенович поговорил с Геной, и тот уехал. Больше я его не видела. Телефона тоже не знаю. Могу продиктовать полное имя, если нужно. Трифонов Геннадий Карлович, дата рождения — 15 августа 1988 года, кажется. Да, точно. 88-го. Родился в Чебоксарах. По профессии водитель. Вроде вот.

Алена смотрела, как я записываю ее слова в блокнот, и продолжила:

— Когда Аллочки не стало, он уже не был ее мужем и удачно избежал общения с полицией, предоставив это родственникам. Да меня особо и не спрашивали. Она же сама умерла.

Они, не сговариваясь, вошли в супермаркет, некоторое время шли молча между продуктовыми стеллажами. Антон, задумавшись, не обращал внимания, что складывала в тележку девушка.

— А вы замужем? – неожиданно спросил он.

— Нет, — на автомате ответила Алена, но затем остановилась и внимательно посмотрела на полицейского.

— А как это связано с Аллочкой? – удивилась она.

— Ну, ээээээ… — Антон не нашелся, что ответить.

Повисла неловкая пауза, а молодые люди никак не могли оторвать взгляда друг от друга. В конце концов Алена прыснула со смеха, рассеяв магию момента.

— Извините, — добавила девушка, заметив смущение майора. — Вы просто такой забавный.

— Я, кхм, ну… Спасибо, — окончательно смутился Антон.

Отходя от кассы, Антон перехватил сумку с продуктами. Не спрашивая разрешения. Воспитание не позволяло дать девушке нести пакет самой. Даже такой малознакомой девушке. Даже нетяжелый пакет.

— А вы женаты? – игриво улыбнулась Алена, проводя взглядом пакет, подхваченный сильной мужской рукой.

— Я… нет, — ответил Антон. — Разведен. Уже давно. Специфика работы. Не все выдерживают постоянное отсутствие мужа дома.

— Вот и у меня так же. Ну, в плане специфики работы. Мама постоянно упрекает, что вместо внуков я в конце концов буду нянчить экспонаты или…

Девушка опять непринужденно рассмеялась.

— Я что-то увлеклась. А почему вы вообще такие вопросы странные задаете? Вот это, что мирились или деньги выигрывали. Это не единичный случай? Кто-то еще…

Она не договорила и выжидательно смотрела в глаза Антону. Тот неожиданно понял, что они уже стоят у двухэтажного дома. Видимо, тут и живет Алена с мамой.

— Это тайна следствия, — медленно сказал Антон, возвращая ей пакет с покупками и затем вручая свою визитку с телефоном. — И еще: в протоколе написано, что Аллу Михайловну обнаружили вы. Вы, случайно, не заметили рядом с телом коробок спичек?

Девушка на мгновение смутилась, но утвердительно кивнула.

— Были спички. Я еще подумала: зачем? Аллочка никогда не курила. Плиту зажигала специальной зажигалкой.

Антон кивнул своим мыслям.

— Спасибо, вы очень помогли! Если чего еще вспомните, звоните. Я всегда доступен. Ну или просто звоните, если что-то…

Неловко улыбнувшись, Антон чуть кивнул в знак прощания и, не оборачиваясь, пошел по улице. Нужно было успеть зайти еще к двум семьям.

Ближе к концу рабочего дня участковый Петрухин и его помощник Лаврентьев пришли к выводу, что связь точно есть. Но нет зацепок. Непонятно, кому была нужна смерть людей, неожиданно изменивших свою жизнь в лучшую сторону. Устав ломать голову, парни договорились отложить мозговой штурм до завтра.

Часть четвертая

Придя домой, Антон поужинал и прилег на диван. Свет включать он не стал: уличные фонари оставляли комнату в полумраке. Майор в сотый раз прокручивал в голове рассказы людей, но мысли упорно возвращались к Алене.

«Такая легкая, такая необычная девушка, — думал Антон. — Милая, красивая, умная…»

Тишину комнаты разорвал звонок мобильного, номер не был записан в телефонной книжке.

— У аппарата, — сурово ответил Антон в мобильный. Обычно в такое время могли звонить только с работы. Но на другом конце ответил знакомый голос, почему-то очень расстроенный. Это звонила Алена, и сразу стало понятно, что она плачет.

— Антон Николаевич, — со всхлипами начала девушка. — Я вам кое-что не рассказала. Я… это я виновата в смерти сестры… — И в трубке раздались сдерживаемые рыдания.

— Какой у вас адрес? — только и спросил майор. — Я сейчас приеду. Алена, успокойтесь, пожалуйста. И не делайте глупостей! — зачем-то добавил он. Будто эти предостережения когда-либо кого-то останавливали.

Дверь открыла мама девушки. Запыхавшийся парень только и успел поздороваться и выдохнуть:

— Где она?

Пожилая, сухонькая, но очень статная женщина кивнула в знак приветствия и посторонилась, давая пройти и жестом показывая на дальнюю комнату, откуда доносились всхлипы.

Алена сидела с ногами в кресле, завернувшись в клетчатый плед, и периодически всхлипывала.

— Вот, — сказала Ольга Александровна, — второй час рыдает. Чуть сдаваться в отделение не побежала. Насилу удержала. Все повторяет, что это она Аллочку убила. Может, вам удастся ее успокоить? Я Ольга Александровна, кстати, а вы?

Антон перевел взгляд на женщину:

— Я майор полиции Лаврентьев Антон Николаевич, мы говорили сегодня днем с Аленой. Я… я спрашивал про жизнь Аллы Михайловны до ее кончины. Ничего не понимаю.

— Рада с вами познакомиться, хотя и в такой неудобной ситуации, — сказала хозяйка квартиры. А увидев еще более непонимающий взгляд майора, улыбнулась и пояснила: — Петр Семенович недавно звонил, очень хвалил нового сотрудника.

Лаврентьев про себя усмехнулся: и начальник туда же, а ведь так и не скажешь, что он тоже старый сплетник.

— Пойду чайник поставлю, вы же от чая не откажетесь? — И, не став ждать ответа, Ольга Александровна, прихрамывая, медленно пошла на кухню, прикрыв за собой дверь.

Антон не совсем отчетливо понимал свою роль сейчас. Как быть? Кто он сейчас больше: сотрудник полиции, очарованный красотой девушки мужчина, просто знакомый или друг? Перестав терзать себя глупыми вопросами, он опустился на колени перед креслом. Видеть слезы на ее лице было невыносимо.

Майор, ругая себя за излишнюю нерешительность, мягко взял ее руку в свои и погладил, успокаивая.

— Алена…. — мягко сказал он, искренне посчитав, что обращение по отчеству точно будет лишним. — Алена, посмотрите на меня.

Поймав полный горя взгляд девушки, Антон продолжил:

— Алена, вы ни в чем не виноваты, я в этом уверен. Расскажите, почему вы так решили?

Девушка еще раз всхлипнула и начала сбивчиво рассказывать:

— П-понимаете, у нас есть легенда. Городская. А я… рассказала. И мне кажется, что…
— Так, стоп. Алена. Так не пойдет, — Антон сжал ее руку, привлекая внимание. — Расскажите по порядку, что и кому вы рассказали. Я рядом. Вы в безопасности.

Алена глубоко вздохнула. Ей наконец-то удалось справиться с голосом. И в этот раз рассказ получился более понятным.

— Антон Николаевич! Я работаю в музее. Нам привезли архивные дела из другого центра, в основном это рабочая переписка помещиков и купцов. Нам перенаправили их, потому что там фигурировали письма самого помещика Лыкова… Чтобы вы лучше понимали: в начале XVIII века Петр Первый подарил дворянину Лыкову Анатолию Гансовичу поместье. Может, подарил, а может, и в ссылку от себя отправил, этих данных не сохранилось. Сперва не задалась жизнь столичного дворянина в глубинке, а затем он случайно нашел золотую жилу неподалеку. И после этого решил обосноваться в этих местах окончательно. Родню перевез и сам женился. Отстроился. На самом деле наш город уникальный. Один из немногих городов, которые не переименовывали с момента основания. Может, не добрались просто до нашего угла.

Алена впервые улыбнулась. Антон заметил, как меняется ее выражение лица — со скорбного на воодушевленное. Как она рассказывает исторические события: в ее исполнении они были наполнены жизнью и переживаниями людей, не такими сухими, как обычно описывали учебники по истории. А ведь самому Антону и в голову бы не пришло интересоваться историей создания этого городка. Оказывается, у него своя история, насчитывающая более трехсот лет. Еще майор отметил, насколько Алена любит свою работу, и усмехнулся про себя ее шутке про внуков, наконец-то ее поняв.

— В общем, у помещика Лыкова был сын, рожденный вне законного брака. Он его принял, но остальная родня его невзлюбила. Еще бы, теперь им придется делить наследство еще с одним родственничком, незаконнорожденным бастардом. В своем дневнике Лыков смазано описывает события, связанные со смертью Яшеньки. Но было понятно, что он его любил сильнее других детей. Самого же Анатолия Гансовича не было в поместье на момент смерти сына, в чем он себя неустанно винил. А вот младшенькая дочка Настенька в одном из писем подруге в Питерполь (как иногда называли Питер в то время) упомянула, как страшно обошлись с одним крестьянином. Пользуясь отсутствием батюшки, подвыпившие старшие братья подкараулили Яшеньку, избили палками и повесили на дубе за забором, крича, что нашли единственно верное место для него. Конечно, правосудие тех времен сильно отличалось от здравого, и молодых дворян никто не наказал по справедливости. Хотя горе помещика было неописуемым. После этих событий его здоровье сильно пошатнулось.

Воспользовавшись паузой, Антон тихо спросил:

— Алена, это очень интересная история, но как она связана с… нашим временем?

Девушка перевела непонимающий взгляд на майора. Тот по-прежнему держал ее руку в своих. Маленькая ладошка утопала в мужских руках. И никто из них не делал попытки освободить руки. Будто происходящее было не просто нормальным, а необходимым условием для обоих. Алена слегка покусывала губу, не решаясь продолжить. Антон заметил, как вновь начали блестеть ее глаза, наполняясь слезами, и вновь погладил ее руку.

— Только не надо, пожалуйста, снова плакать, я жутко теряюсь. Дожил до тридцати двух лет, а так и не научился утешать плачущую женщину, — смущаясь, признался майор.

Алена опять прыснула со смеху и, к счастью Антона, передумала плакать.

— Извините, я не над вами смеюсь, — подняла на него глаза девушка. — Я просто не встречала таких мужчин, как вы, — она глубоко вздохнула. — Так смело признаетесь в своих слабостях.

Теперь Антон широко улыбнулся.

— Слышала бы тебя моя бывшая, она всегда упрекала меня в скрытости и отсутствии человеческих эмоций, — сказал он, неожиданно переходя на «ты».

В комнате повисло молчание. Когда в коридоре раздались шаги Ольги Александровны, вздрогнули одновременно и Антон, и Алена, как школьники, застуканные за гаражами с сигаретой. Неожиданно рассмеялись оба.

Антон, увидев в руках пожилой женщины большой поднос, быстро вскочил и перехватил его, поставив на журнальный столик.

— Мамочка, ты почему не позвала? — растерянно спросила Алена. — Врач же сказал, нельзя ничего тяжелого поднимать!

— Не хотела мешать вам, — улыбнулась Ольга Александровна. — Чай с ромашкой и липой. Пейте на здоровье. Печенье сегодня испекла. А я пойду телевизор посмотрю пока.

— Мама, подожди, расскажи Антону Николаевичу ту историю про дуб в парке. Пожалуйста. У тебя лучше получится, — попросила Алена.
Женщина замешкалась, но все же присела на диван. Антон, подумав, сел в кресло напротив, придвинув его к столику. Странно, он не чувствовал себя зажато, как обычно бывает в гостях. Обе женщины мгновенно завоевали его расположение. Это было очень непривычное чувство уюта. Будто Антон наконец-то вернулся к себе домой. Запах свежей домашней выпечки лишь усиливал эффект.

— У нас, как в любом городе, есть свои страшные истории. Чаще всего ими пугают друг друга ребятишки лет десяти или даже, скорее, пугают тех, кто младше. Я же услышала ее от мужа. Мишенька — местный, вырос тут. Это я сюда переехала за любимым, — Ольга Александровна улыбнулась, вспоминая что-то приятное. — Мишенька рассказывал, что в нашем городском парке — это на пересечении Рябиновой и Крутецкой улиц — сохранился старый дуб. Он еще живой, но потихоньку засыхает. Очень толстый, ветвистый. С одного бока когда-то кора треснула, и образовалось большое дупло. Говорят, если прийти к дубу в полночь и обнять его ствол, то дерево исполнит любое желание. Муж только раз отважился прийти к дубу. Он очень хотел велосипед. Уж не знаю, дуб исполнил желание или нет, а через два дня велосипед ему подарили. Импортный. Мишенька говорил, что никому не рассказывал о своем загаданном желании, только мне после свадьбы поведал. И просил никогда не ходить к этому дубу ночью.

Ольга Александровна замялась.

— Когда я спросила почему, Миша сказал… Он вообще не из пугливых был. Так вот, Миша сказал, что там живет сам дьявол, — шепотом закончила женщина.

Помолчав, она добавила:

— Я не знаю, кто рассказывает эти истории вездесущим мальчишкам, но легенда до сих пор передается у ребятишек от старших младшим. Ну, которую я рассказала, про исполнение желаний. Я филолог по первому образованию и репетиторством на жизнь зарабатываю. По русскому языку. Уже детей своих первых учеников обучаю. Оттуда-то и знаю про истории эти. Ребятишки иной раз спрашивают, округлив глаза: «Ольга Александровна, а это правда про дуб?» Я всех остерегаю проверять, как Мишенька и предупреждал.

Закончив рассказ, женщина вместе с пустой чашкой поднялась и направилась к выходу из комнаты.

— Я все рассказала, что ты спрашивала, дочка? — обернулась она на Алену.
Та кивнула.

— Спасибо, мамуль.

— Ну хорошо, не буду мешать, — улыбнулась Ольга Александровна и ушла.

— Мама просто уже знает, что я дальше буду рассказывать, — сказала девушка, немного смущаясь. — Вы не подумайте чего.

— Алена, а чего ты мне продолжаешь выкать? Я не такой старый, как может показаться.

— Да я и не думала, что вы… что ты старый. Ладно тогда, слушай дальше. Те архивные записи, которые я разбирала, как я уже говорила, — это была странная переписка. Купец, гостивший в поместье, писал своему знакомому, что как-то, гуляя, присел под этим дубом. А дела у этого купца шли скверно, его еще и ограбили к тому же, и денег уже неоткуда было взять, собственно, за этим он и обратился к Лыкову. Присел он под дубом, охваченный своими переживаниями, и, наблюдая за работой крестьян в поле, уснул. И привиделся ему сон, будто черная тень подошла и сказала: «Вот тебе, купец, огниво непростое. Загадай желание и высеки им огонь — все исполнится. Три раза загадать можешь». Проснулся купец, испугался. Убежал оттуда. Да и из головы выбросил сон свой. А перед сном, когда одежду снимал, то нашел в кармане огниво. Это такая штука, до появления спичек в XIX веке, ею высекали искры. Купец подумал, подумал, да и загадал, чтобы все его финансовые проблемы решились. Высек огонь. На следующий день Лыков дал ему денег. А вернувшись в столицу, купец неожиданно получил возмещение за свой товар, да такое, что и долги раздал, и остальное в оборот пустил. Я пробовала узнать дальнейшую судьбу этого купца. После обретения богатства он за границу подался, в Европу, женился на особе чуть ли не королевских кровей, но умер, не дождавшись сына.

Алена подняла на майора глаза.

— Вот эту историю про дуб я и рассказала Аллочке. Что желания он исполняет. Папины рассказы про велосипед мы все с детства знали. Хотя и старался папа особо не говорить об этом. Но дети быстро запоминают страшные истории. Я думаю, что она сложила папино исполнение желания и рассказ этого купца... И решила сама попробовать. И если бы не я…

Девушка закрыла лицо руками и снова начала плакать. Антон подошел и сгреб ее, взяв на руки. Он что-то тихо шептал, а она, свернувшись в клубочек, плакала, виня только себя в безрассудном поступке отчаявшейся старшей сестры.

Когда Алена убаюканная уснула, Антон положил ее на диван, укрыв пледом. Тихонько собрал посуду на поднос и вышел из комнаты. В приглушенном свете бра было видно, что она умиротворенно спит.

Антон безошибочно нашел кухню и поставил поднос на стол.

— Антон Николаевич, — тихо позвала его Ольга Александровна.

— Можно просто Антон, — попросил майор. — Я бы тоже хотел стать другом вашей семьи. Я понимаю, что я для вас приезжий незнакомец…

— С отличной репутацией, — перебила его женщина. — Я вижу, что вы добрый и искренний молодой человек, — улыбнулась она. — Алена рано лишилась отца, и ей всегда не хватало его поддержки. Хотя я и старалась дарить любовь за двоих. А потом она взялась меня опекать. Да и парней у нас толковых мало. В основном выпивают все. Вы же понимаете.

Антон кивнул. Он положил на стол свою визитку и записал номера обеих женщин в свой мобильник. Поблагодарив за угощение, Антон пожелал спокойной ночи и поехал домой.

В голове бешено крутились мысли. На ночных пустых улицах не было ни машин, ни людей. Городок мирно спал.

Дома Антон записал в блокнот все идеи, чтобы ничего не забыть. Еле заставил себя лечь спать. Уже на грани сна он осознал мысль, которая весь вечер упорно просилась на волю. Скоро его собственная «ссылка» закончится. А в его городской трешке, доставшейся от родителей, хватит места и Алене, и ее маме. Что в городе есть хорошие врачи, которые помогут пожилой женщине забыть о боли в ноге. В его городе много музеев, там больше возможностей. А как уговорить двух женщин, он как-нибудь придумает. Впервые за много лет Антон спал с улыбкой на губах.

Часть пятая

Утром Антон встал раньше будильника, несмотря на то, что спал гораздо меньше времени, чем обычно. В участок он тоже приехал раньше. И нетерпеливо мерил кабинет шагами, ожидая появления Петрухина. Так не терпелось поделиться новостями, которые узнал накануне.

Петрухин немного опоздал и выглядел очень вялым: как оказалось, он не мог уснуть ночью, все думал, как связаны мертвые люди с коробком спичек. Антону пришлось поить сотрудника крепким кофе, чтобы тот хоть немного взбодрился. Сам же майор не находил себе места от осознания информации, которая все расставила по своим местам.

Антон наконец пересказал услышанное от Алены и ее мамы, только без точных исторических справок. Ни к чему они сейчас были. И в конце рассказа он озвучил свою мысль, не дававшую ему покоя с ночи.

— Скорее всего, эта сущность (или кто там живет в дубе) подстраивается под время, поэтому огниво сменилось спичками. А еще я думаю, что нужно проверить эту мистическую теорию самим.

Алеша поежился.

—Я тоже слышал эти истории в детстве. Но уже не вспомню детали. Но идти ночью в парк и обнимать дерево… Антон, это слишком...

— Слишком что? Безрассудно? Смело? Стремно? Тут люди погибают. И вообще, я сам схожу, — обиженно буркнул майор. — Не имею предрассудков на этот счет.

Петрухин как-то тяжело осел в свое рабочее кресло.

— Да я не то чтобы боюсь… Просто…

— Забей. Я сам придумал, сам проверю, — отмахнулся от коллеги Антон. Он уже не дулся на Алешу за трусость, даже наоборот, ему стало стыдно. Слишком жалкий вид был у Петрухина.

Рабочий день тянулся нескончаемо. Никаких выездов. Никаких заданий. Даже Петр Семенович не вызывал к себе. За день Алеша вроде отошел, но Антон иногда ловил на себе его задумчивый взгляд, стараясь не обращать на него внимания.

— Антон, — позвал Петрухин уже уходившего домой майора. Тот обернулся в дверях. — Я с тобой пойду.

— Зачем? Там же нельзя толпой, нужно в одиночку, — Антон старался произносить слова так, чтобы коллега не решил, что его отказ связан с утренней историей.

— Я недалеко подожду, не буду мешать. Просто. Я же спать не смогу, гадая, как ты там. Один.

Антон, подумав, согласился с парнем.

— Только тебе придется поспать. Иначе уснешь лицом в какой-нибудь клумбе. Тащи тебя потом…
Вмиг повеселевший Алеша был не против.

Договорились встретиться за полчаса до полуночи у ворот парка.

Антон подъехал за пять минут до назначенного времени, а свет фар машины выхватил из темноты одинокую фигуру Петрухина. В том, что это был Алеша, Антон даже не сомневался.

Вооружившись фонариками и направляя свет исключительно под ноги, полицейские синхронно вступили на выложенную серой плиткой дорожку городского парка.

Антон на ходу тыкал в смартфоне, задавая маршрут навигатору. Заглянув в телефон коллеги, Петрухин смущенно сказал:

— Да не надо, я дорогу и сам знаю. Дуб этот, можно сказать, местная достопримечательность. Дереву больше 350 лет.

Минут через десять парень остановился.

— Ну вот, пришли. Я тебя тут подожду, чтобы не запороть следственный эксперимент, — сказал Алеша, показывая на лавочку. — А тебе по этой дорожке еще минут пять идти. Главное, иди прямо и никуда не сворачивай. Аккурат в дуб и упрешься.

Антон ободряюще похлопал коллегу по плечу и пошел в темноту парка. Дорога в этом месте поворачивала, и вскоре за кустами скрылся свет фонаря, а затем и стихли шаги Лаврентьева. Петрухин сел на лавочку и принялся ждать, вглядываясь в темноту. Часы на телефоне показывали 23:50.

Шаги Антона разносились эхом в тишине парка. Казалось, что в этой части парка кузнечики не стрекотали. Ветер глухо доносил до Антона обрывки их слаженной песни. Серая дорожка под ногами майора раздвоилась, уходя полукругом в обе стороны, и тут Антон увидел его. Это действительно был исполинский дуб. Он был не просто огромный. Он был громадный: изогнутые ветки кроны топорщились в разные стороны, внизу же наполовину оголенные корни переплетались в сложном узоре. Под самим деревом травы почти не было. Видимо, его корни выпивали всю влагу в радиусе 20 метров, не меньше. Антон посмотрел на часы — 23:59.

Пора.

Он подошел вплотную к дереву и выключил фонарь. Прижавшись щекой к шершавому стволу, он обхватил его двумя руками и закрыл глаза. Майор пытался воскресить то чувство, которое жрало его душу год назад. Когда он своими глазами видел расчлененные и изувеченные тела детей. Вспоминал ту ненависть и беспомощность перед законом и своей совестью, когда, перемазанный еще теплой кровью своей жертвы, этот ублюдок смеялся ему в лицо, рассказывая, что никто не поверит простому полицейскому, что деньги решают все в этом мире. И его, майора, тоже решат. Волна боли накрыла Антона, выдавив сдавленный стон из сомкнутых губ.

— Помоги, — прошептал парень, чувствуя, как трясутся руки, а по щеке течет горячая слеза.

Больше всего на свете и тогда, и сейчас майор хотел справедливого наказания для этой люксовой мрази. Он бы хотел сам выпустить ему кишки и заставить отмерять их шагами. Он бы хотел убивать эту бездушную сволочь столько раз, сколько бездыханных тел оставил тот за спиной. Непригодных для опознания тел. Он бы хотел...

Судорожно вздохнув, парень отошел от дерева. В горле стоял комок, мешающий дышать. А рука уже нащупала спичечный коробок, ощутимо оттягивающий карман куртки.

Удалось.

Дальнейший план действий был выверен до мельчайших подробностей.

Антон сел под деревом и прислонился спиной к стволу. Время будто замедлило свой бег.

В голову майора стали лезть непрошеные мысли. Они затягивали Антона будто в болото, мешая связно думать. Будто в его голове появился новый голос — чужой, который подсказывал ему, что теперь весь мир в его руках. Что теперь Антон может исполнить любое свое желание: наказать обидчика, например, или заполучить любимую девушку, или вернуть любимую жену, или стать самым богатым, а может, взлететь вверх по карьерной лестнице? Любое желание. Нужно только чиркнуть спичкой и проверить. А вдруг это все правда???

Майор крепко сжимал коробок в руке. У него, у них был план. Четкий план.

Стараясь внутренне перекричать чужой шепот, Антон зажал голову руками и повторял скороговоркой: не нужны деньги, не нужна бывшая жена, не нужна месть, не нужна другая работа. А любимую женщину он и сам может завоевать — ухаживаниями, цветами, стихами. Сам. Когда голос недоуменно затих, Антон достал первую спичку и спросил вслух:
— Я хочу знать, кто ты и зачем убиваешь людей? — и зажег спичку. Пламя мгновенно вспыхнуло и быстро пожирало деревянную палочку. Майор отпустил ее, чтобы не обжечься.

Слова в голове зазвучали без предупреждения. Говоривший голос был соткан из сотни разных: мужских и женских, из крика боли и радости, из шепота и страсти, из стенаний и вожделения.

— Наше имя Яков… Яков Анатольевич…

Антон судорожно сглотнул слюну, неожиданно наполнившую его рот.

— Мы выполняем договор, вымоленный светлой душой, убитой на этом дубе, — продолжил голос. — Я проклял своих братьев и жаждал мести. Я отдал свою душу ради мести. Мы забрали его душу себе-е-е, — протянул Яшенька. — И мы заберем еще много душ-ш-ш. Вку-у-усно! — шептали голоса.

— Как тебя остановить? — Антон сжег вторую спичку. Руки дрожали.

— Нас не остановить… Нам нравится… Зачем ты спрашиваешь нас, когда можешь стать властителем мира! Ты сможешь отомстить, как и мы-ы-ы! Ты можешь загадать любое желание, любое-е-е…

Антон упрямо замотал головой, отгоняя мысли и беря в руки третью спичку.

— Говори, как расторгнуть договор и освободить убитую душу?

Вспыхнувший огонек спички быстро догорел и погас в ночи.

Уже давно переживающий за друга Петрухин мерил шагами дорожку парка, ходя туда-сюда и поглядывая то на часы, то на пустую дорожку, куда час назад ушел Лаврентьев.

И вот, когда терпение парня иссякло и он сделал несколько шагов по направлению к дубу, из-за поворота вышел майор.

Петрухин направил свет фонарика в лицо своему коллеге и водил им из стороны в сторону, осматривая друга: все ли в порядке, цел ли? Жмуривший глаза от яркого света Антон держал на весу окровавленную руку. Кровь почти перестала капать на серую плитку. Алеша накинулся на майора с вопросами:

— Что с рукой? Почему так долго? Получилось?

— Получилось, — только и сказал Антон. — Всё закончилось.

Они еще час сидели в машине Лаврентьева, обсуждая мистические события этой ночи. Рука майора была обработана и перевязана бинтом из машинной аптечки. Произошедшее сложно укладывалось в голове. В мистику мало кто верил, и тем более никто не пытался брать ее существование за аксиому, а доказать что-то было невозможно.
Сам Петрухин безоговорочно поверил каждому слову Антона, но поверит ли кто-то еще? Посовещавшись, они решили, что необходимо всё рассказать начальнику. А дальше — будь что будет.

На следующий день, убедившись, что начальник свободен, полицейские закрыли дверь его кабинета и пересказали все обстоятельства дела по порядку.

Подполковник долго молчал. Затем обнял сперва Антона, затем Петрухина. И попросил, чтобы те никогда и никому не рассказывали то, что прозвучало в стенах этого кабинета.

Уже в дверях Антон обернулся и тихо спросил:

— Петр Семенович, а можно Алене Мироновой правду рассказать? Сестра все-таки...

Подполковник разгладил пышные усы, улыбнувшись:

— Алене — можно.

P.S. Прошел почти год. Майское солнце ярко светило в окно кабинета. Алеша еще не пришел. Скорее всего, парень «болел» дома, ведь вчера, обмывая звездочки старшего лейтенанта, он по традиции достал их из выпитого стакана водки. А учитывая его комплекцию и отсутствие тяги к употреблению алкоголя — удивительно, как он вообще живым остался. «Все же некоторые традиции стоит менять», — думал Антон, искренне сопереживая другу.

В кармане звякнул мобильник, оповещая хозяина, что пришло смс. Открыв его, Антон замер: там было всего одно слово.

ФЕНИКС.

Долгожданное сообщение, означающее, что он может вернуться к своей жизни. Что опасность для него миновала.

Место и время встречи были оговорены заранее, еще когда будущее существование сотрудника МВД было под большим вопросом.
Антон был одет в неприметную одежду, глаза прикрывали солнцезащитные очки. Он сел подальше от посторонних глаз, выбрав угловой столик придорожной кафешки, и лениво попивал свежезаваренный капучино. Кофе был вкусным. Напротив него в пластиковое кресло опустился такой же неприметный гражданин в кепке без логотипа.

— Ну привет, рад тебя видеть живым. Наслышан о твоих подвигах, — сказал мужчина.

Антон усмехнулся: от генерала ничего не скрыть. Никогда.

— Рад стараться. Добрый день.

— У меня хорошие новости. В СИЗО повесился Гладышев.

Над столом повисло молчание. Приехавший мужчина искал на лице Антона хоть какой-то признак радости. Антон снял очки; в его глазах было больше печали, чем радости.

— Жалкое утешение, — тихо сказал майор. — Его смерть не вернет к жизни убитых.

— Тут я с тобой согласен, — кивнул мужчина. — Убитых не вернет, но вернет твою жизнь, что немаловажно. Я лично удостоверился, что у «крыши» Гладышева нет претензий. Честно говоря, когда до этого человека дошло, чем именно занимался его протеже… Я думаю, что идея повеситься пришла Гладышеву не просто так.

Мужчина напротив улыбался.

— Ну что, подполковник, готов вернуться к жизни?