Критическая пауза

После выхода нашумевшего философского эссе «Власть Идеи» молодой аспирант Эдуард решил немедленно применить все его советы на практике. Первым делом он освоил «критическую паузу» — то самое мгновение между восприятием идеи и согласием с ней. Тренировался он прямо на себе: каждое утро, глядя в зеркало, он говорил: «Я — Эдуард». Затем замирал и подолгу размышлял: «Что значит "Я"? Что значит "быть"? Согласен ли я с этим утверждением? Это моя мысль или навязанный мне конструкт?» Зеркало терпеливо отражало его задумчивое лицо.

Проблемы начались, когда Эдуард вышел за пределы ванной. Жена, стоя у плиты, спросила:
— Ты будешь яичницу?

Эдуард хотел ответить «да», но вовремя вспомнил про паузу. Он замер. Перед его мысленным взором пронеслись вопросы: «Что такое "яичница"? Это блюдо, яйцо, символ домашнего очага, а может, метафора повседневности? Хочу ли я её есть? Или это желание внушено мне рекламой, детством, женой? Существует ли вообще объективное "да"?» Пока он размышлял, яичница подгорела. Жена вздохнула и ушла в гостиную.

На кафедре заведующий спросил Эдуарда:
— Вы сдали отчёт по гранту?

Эдуард открыл рот, но вовремя вспомнил о дистанции между «Я» и концептом. Он начал медленно, почти торжественно:
— Позвольте рассмотреть, что вы подразумеваете под «отчётом»? Является ли этот документ отражением реальной работы или он сам становится реальностью, замещая её? И что значит «сдать» — передать, сдаться, уступить? Не превращаюсь ли я в функцию бюрократической машины…
— Эдуард, — перебил заведующий, — отчёт сдаётся вчера. Так вы его сдали или нет?

Эдуард набрал в грудь воздуха, чтобы произнести заветное «нет», но вдруг понял: само слово «нет» — это тоже идея, отрицание, которое может быть несвободным. Он замолчал и уставился в пространство. Заведующий сделал пометку в блокноте.

Через месяц Эдуард достиг небывалых высот в "критической паузе". Он мог молчать по два часа подряд, потому что каждая потенциальная реплика казалась ему недостаточно выстраданной. Друзья перестали звать его на встречи: общаться с человеком, который на вопрос «Как дела?» отвечает паузой длиной в десять минут и затем говорит: «Что такое "дела" и как они могут быть?», — было решительно невозможно. Его отчислили из аспирантуры за неуспеваемость. Жена подала на развод.

Эдуард остался один в съёмной квартире, окружённый книгами по философии. Он сидел у окна, смотрел на закат и чувствовал себя наконец-то по-настоящему свободным. Вокруг — ни одной идеи. Никаких обязательств. Никаких желаний. Никакого «я» даже. Полная, абсолютная пустота.

Из этой пустоты, из самой глубины его существа, выплыла мысль: «А не пойти ли выпить чаю?» Эдуард вздрогнул. Это была идея. Мысль о чае — навязанная культурой, языком, традицией. Он закрыл глаза и сосредоточился на критической паузе.

Он так и не попил чаю в тот вечер. Но зато он обрёл нечто большее: возможность бесконечно долго пребывать в молчаливом созерцании собственного небытия. Правда, через три дня его с работы, с которой он уволился сам, позвонил коллега и сказал, что в отделе думают, что Эдуард впал в кому. Эдуард хотел объяснить, что он как раз сейчас впервые в жизни по-настоящему проснулся, но в этот момент понял, что слово «проснулся» — тоже метафора, и снова замолчал.

Коллега повесил трубку.

А Эдуард остался сидеть у окна с ощущением глубокой внутренней правоты. Ведь теперь он точно знал, что ни одна идея им не управляет. Потому что он сам — уже не идея, а чистая возможность. Возможность, которая так и не реализовалась.