Глава 5. Лавандовый туман

Лес изменился как-то сразу, словно мы перешагнули невидимую, но четко прочерченную линию. Хрустящий валежник, бурелом и сырой мох, под прикрытием которых мы бежали из Мужского Государства, внезапно уступили место безупречно ухоженному парку. Столетние ели сменились аккуратными рядами плакучих ив и декоративных кустарников. Земля под ногами была выстлана мягким, неестественно сочным изумрудным газоном, по которому, тихо пощелкивая, ползали плоские белые диски — автоматические роботы-газонокосилки.

Воздух стал густым, теплым и приторно-сладким. В нем отчетливо пахло лавандой, мятой и дорогим мылом. Я услышала едва заметное шипение. На ветках деревьев были закреплены изящные фарфоровые капсулы, которые каждые несколько минут выбрасывали в пространство облака мелкодисперсного пара. Это был тотальный микробиомный контроль. Воздух здесь очищали, фильтровали и ароматизировали, уничтожая любые запахи дикой природы.

Девчонка шла позади меня, поминутно спотыкаясь. С непривычки от этой стерильной чистоты и ароматов у нее закружилась голова, она шумно втягивала воздух ротом, а ее серые глаза округлились от шока. Для человека, выросшего в шлакоблочных бараках, этот парк выглядел как загробный мир.

— Кто здесь? — испуганно прошептала она, хватая меня за рукав распоротой робы.
Из-за живой изгороди бесшумно вышли три женщины. На них были летящие, пастельно-розовые костюмы из мягкой технологичной ткани, которая не сминалась при ходьбе и словно отталкивала грязь. Лица у них были безупречно гладкими, с легким велнес-загаром, а на губах застыли одинаковые, словно отрепетированные перед зеркалом доброжелательные улыбки. В их руках не было оружия — только тонкие планшеты из матового стекла.

— Приветствуем вас в безопасном пространстве экосистемы «Сестринство», — произнесла та, что шла в центре. Ее голос был тихим, тягучим и убаюкивающим. Мой мозг моментально включился в дешифровку. Это был русский язык, но его синтаксис был вывернут в другую крайность. Если у мужчин речь состояла из лающих приказов, то здесь слова обволакивали, как вата. В первой же фразе я считала маркеры терапевтического сленга, обилие уменьшительно-ласкательных суффиксов и полное отсутствие жестких согласных звуков. Они говорили так, словно общались с тяжелобольными в санатории.

— Мы чувствуем вашу тревогу, — продолжила женщина, плавно ведя рукой в воздухе. — Ваша ментальная проекция сейчас очень фрустрирована. Но вы в безопасности. Мы принимаем вашу боль.

Спасенная девчонка шлепнулась на колени прямо на безупречный газон. Из ее глаз наконец-то хлынули слезы — тяжелые, накопленные за годы рабства. Она поверила. Она увидела в этих улыбающихся женщинах ангелов, спустившихся с небес, чтобы забрать ее из ада. Я же осталась стоять, скрестив руки на груди. Профессиональная привычка анализировать структуру систем не позволяла мне расслабиться. Улыбки женщин были безупречны, но их глаза оставались абсолютно холодными, оценивающими и сканирующими.

— Нам нужно убежище, — сказала я, намеренно говоря твердо и четко, без их велнес-придыхания. — И медицинская помощь для нее. У нее истощение.

Справа от меня раздался едва слышный писк. Одна из женщин подняла планшет, на котором высветился сложный график моих биоритмов и речевых частот. Их датчики на деревьях уже сняли с нас все показатели.

— О, дорогая, мы видим твой сильный внутренний дефицит, — мягко, с легким оттенком елейного сочувствия произнесла женщина со стеклом. — Твои речевые паттерны очень агрессивны. В них много токсичного маскулинного отпечатка. Это так грустно. Твоя эмпатия заблокирована защитными механизмами.

Она говорила это с такой бесконечной, удушающей вежливостью, что мне захотелось ее стукнуть. Но я сдержалась.

— Мы поможем вам обеим экологично интегрироваться в наше пространство, — резюмировала старшая, поманив нас за собой. — Но сначала — обязательный протокол. Нам необходимо очистить ваше ментальное и физическое поле от остаточных вирусов внешнего мира. Пройдемте в карантинную зону заботы.

Они развернулись и пошли по гравийной дорожке. Мы двинулись за ними. Девчонка шла, размазывая слезы по грязным щекам и восторженно шепча: «Они добрые... Они такие добрые, они не бьют...».

Я промолчала, но мой взгляд уже зафиксировал, как за кустами, параллельно нашему маршруту, бесшумно скользят три высоких гиноида-охранника* со скрытым оружием. Их пластиковые корпуса были выкрашены в тот же успокаивающий пастельно-розовый цвет, но это были боевые машины. Лавандовый туман постепенно рассеивался, открывая вид на футуристические стеклянные купола Утопии, и я начинала понимать, что этот психологический рай может оказаться ничуть не менее опасным, чем мужской конвейер, от которого мы только что сбежали.


________
*Гиноиды — роботы-женщины.