Мой путь

Я не знаю, что со мной не так.

А может, наоборот, со мной как раз всё так.

Я просто с возрастом всё хуже переношу фальшь.

Прямо физически.

Когда человек начинает красиво говорить — о чести, совести, достоинстве, Родине, Боге, любви, верности, справедливости — мне почему-то хочется не слушать его слова, а посмотреть, как он живёт.

Вот ты мне про честь рассказываешь.

Хорошо.

А сам-то ты честный?

Ты жене не врёшь?

Друга не предашь, если станет выгодно?

Слабого не пнёшь?

Чужой бедой не воспользуешься?

Свою подлость не назовёшь потом «сложным решением»?

Если нет — тогда говори.

Я послушаю.

А если да — нахуй мне твои красивые слова?

Я вообще устал от красивых слов.

Наверное, поэтому мне всё больше нравятся люди, которые умеют сказать:

— Я не знаю.

И всё.

Без лекции.

Без ****ого бронзового памятника самому себе.

Я вот не знаю.

Не знаю, зачем мы так живём.

Не знаю, почему нам обязательно надо кого-нибудь ненавидеть.

Не знаю, почему человеку всё время нужен враг.

Не знаю, почему недостаточно просто жить.

Вот тебе дали жизнь.

Одну.

Не черновик.

Не репетицию.

Не пробную подписку на семьдесят лет.

Жизнь.

Тебе дали утро.

Кофе.

Море.

Дождь.

Собаку.

Кота.

Женщину, которую можно любить.

Друга, которому можно позвонить ночью и сказать:

— Мне ***во.

И он ответит:

— Приезжай.

Тебе дали книги.

Музыку.

Вино.

Секс.

Дороги.

Детей.

Деревья.

Возможность сидеть вечером на кухне, курить в форточку и совершенно бессмысленно спорить о том, кто лучше — Хемингуэй или Ремарк.

Господи, да этого же дохуя.

Этого за глаза хватит на одну человеческую жизнь.

Но нет.

Нам мало.

Нам обязательно нужен флаг.

Граница.

Великая историческая миссия.

Правильная вера.

Правильная кровь.

Правильный язык.

Правильные предки.

Правильный кусок земли.

И обязательно человек по ту сторону.

Неправильный.

Чужой.

Враг.

А потом приходит какой-нибудь очень серьёзный дядя и начинает объяснять, почему этого чужого человека теперь необходимо убить.

И знаете, что самое удивительное?

Мы соглашаемся.

Сука.

Мы соглашаемся.

Тысячелетиями.

А я не хочу соглашаться.

Вот просто не хочу.

Я не хочу знать, почему война необходима.

Я хочу знать, почему человек должен умереть.

Конкретный.

Не «личный состав».

Не «живая сила противника».

Не «допустимые потери».

Человек.

Вот он вчера проснулся.

Почистил зубы.

Поругался с женой из-за какой-нибудь ***ни.

Погладил кота.

Забыл купить хлеб.

Позвонил матери.

Пообещал сыну, что осенью они куда-нибудь поедут.

Лёг спать.

А потом началась война.

И теперь его нет.

А планы на осень остались.

Вот это меня убивает больше всего.

Планы остаются.

Книга недописана.

Ремонт недоделан.

Собака ждёт.

Мать звонит на телефон, который уже никогда не ответит.

Ребёнок ещё не понимает до конца, что значит слово «никогда».

А где-то сидят люди и рассуждают о геополитике.

Да идите вы нахуй.

Все.

Со всеми вашими картами, стрелочками, сферами влияния, историческими правами и великими целями.

Потому что я не знаю ни одной великой цели, которая стоила бы того, чтобы мать хоронила сына.

Ни одной.

И ведь самое страшное — мы всё понимаем.

Не надо человеку объяснять, что больно — это больно.

Он знает.

Не надо объяснять, что страшно умирать.

Знает.

Не надо объяснять, что ребёнка терять нельзя.

Знает.

Все всё, ****ь, знают.

И продолжают.

Вот этого я не понимаю.

Как можно вечером обнимать своего ребёнка, а утром подписывать бумагу, после которой погибнет чужой?

Как можно любить свою мать и ненавидеть чужую?

Как можно молиться своему Богу и просить его помочь тебе убить человека, который в эту же секунду молится тому же Богу?

Что за ****ый вывих у нас внутри?

Был Бах и Достоевский, изобрели антибиотики, и научились пересаживать сердца.

Мы отправили аппарат за пределы Солнечной системы.

Мы умеем заглянуть внутрь атома.

Мы фотографируем чёрные дыры.

И при этом до сих пор не научились одной совершенно примитивной вещи:

не убивать друг друга.

Иногда я думаю — а вдруг однажды появится настоящий искусственный интеллект.

Не вот это всё сегодняшнее.

А разум.

Настоящий.

Огромный.

И однажды он прочитает всю нашу историю.

Всю.

Без школьных сокращений.

И охуеет.

Просто охуеет.

Посмотрит на нас и скажет:

— Ребята, вы серьёзно?

Вам дали одну из красивейших планет, которые только можно представить.

Океаны.

Горы.

Леса.

Животных.

Любовь.

Музыку.

Разум.

А вы что сделали?

Вы пять тысяч лет совершенствовали способы убивать друг друга?

Камнем.

Копьём.

Мечом.

Пулей.

Газом.

Бомбой.

Ракетой.

И каждый раз находили этому красивое объяснение?

Может, вас нахуй выключить?

И вот тут мне становится страшно.

Потому что если он нас выключит — он станет таким же, как мы.

Он тоже решит, что существует идея важнее живого существа.

Что ради прекрасного будущего можно кого-нибудь уничтожить.

Нет.

Не надо нас выключать.

Мы мудаки.

Безусловно.

Мы жадные.

Трусливые.

Самовлюблённые.

Мы врём.

Предаём.

Завидуем.

Мы невероятно легко сбиваемся в стаю, особенно когда нам показывают, кого сегодня разрешено ненавидеть.

Но мы ещё кое-что умеем.

Мы умеем любить.

Вот ведь какая сука проблема.

Мы умеем любить.

Где-нибудь сейчас совершенно незнакомый мне человек сидит возле больничной койки и держит другого человека за руку.

Где-нибудь мужик подобрал с дороги сбитую собаку и везёт её в клинику, хотя у самого денег нихуя нет.

Где-нибудь женщина ночью поправляет одеяло старой матери.

Где-нибудь пацан первый раз целует девчонку и не знает, куда деть руки.

Где-нибудь человек прощает другого человека.

Где-нибудь кто-то говорит:

— Прости меня. Я был мудаком.

Где-нибудь кто-то не ударил.

Не выстрелил.

Не предал.

Не прошёл мимо.

Где-нибудь кто-то посадил дерево, под которым никогда не будет сидеть.

И вот из-за этого я всё ещё за нас.

За этих нелепых, испуганных, злых, прекрасных обезьян.

Я за нас.

Только у меня одна просьба.

Давайте, ****ь, уже перестанем друг друга убивать.

Неужели это настолько сложная мысль?

Я не прошу всех любить.

*** с ним.

Не любите.

Не обязаны.

Можно спорить.

Можно ругаться.

Можно посылать друг друга нахуй.

Можно разводиться.

Можно никогда больше не разговаривать.

Можно считать другого человека идиотом.

Можно захлопнуть дверь.

Можно удалить из друзей.

Господи, да делайте что хотите.

Только не убивайте.

Вот и вся моя философия.

Мне не нужен мир, где все друг друга обожают.

Это невозможно.

Мне нужен мир, где человек может сказать другому:

— Я тебя терпеть не могу. Пошёл ты нахуй.

И тот ответит:

— И ты пошёл нахуй.

А потом оба разойдутся по домам.

Живыми.

К своим детям.

К своим женщинам.

К своим старикам.

К своим собакам.

К своим котам.

К своим недописанным книгам.

К своим планам на сентябрь.

Я не знаю, как сделать такой мир.

Не знаю.

Правда.

Может быть, никак.

Может быть, человечество никогда не перестанет воевать.

Может быть, мы действительно так устроены.

Но я не хочу ненавидеть.

Вот это по крайней мере зависит от меня.

Я не хочу становиться частью этой огромной, многовековой эстафеты ненависти.

Её и без меня дохуя.

Я лучше буду любить.

Людей.

Животных.

Женщин.

Друзей.

Стариков.

Дураков.

Иногда даже мудаков, если получится.

Я хочу утром просыпаться и знать, что сегодня где-нибудь опять не убили человека.

Просто потому, что он оказался по другую сторону границы.

Мне шестьдесят с лишним лет, и, возможно, я должен был к этому возрасту стать циничнее и умнее.

Не стал.

Я всё ещё считаю, что мир лучше войны.

Что любовь лучше ненависти.

Что живой человек лучше мёртвого героя.

И что человеческая жизнь важнее любой великой идеи.

Наверное, это очень наивно.

Ну и *** с ним.

Значит, я наивный.

Но я хочу, чтобы был мир.

Просто мир.

Чтобы завтра человек проснулся.

Потому что, если совсем без философии, без политики и без красивых слов:

мир — это когда человек завтра просыпается.

А война — когда он может не проснуться.

Мне этого определения достаточно.