Инфляция эго

Битое стекло

Дым от выхлопа премиального седана смешался с ароматами трюфеля и дорогого парфюма. Кирилл, поправив лямку сумки с монограммой известного дома, щелкнул идеальный кадр: капот его «немца» отражал неоновую вывеску «Amaranto», а на фоне маячила длинноногая Лера, поправляя волосы. Соцсети одобрительно загудели через две минуты. Лайки сыпались, как монетки в копилку его раздутого эго.

Внутри ресторана всё было выдержано в уныло-золотом стиле «успешный успех». Кирилл говорил громко, жестикулируя браслетом от известного ювелира, сыпал названиями блюд, которые не мог выговорить, и то и дело поглядывал на Леру, словно проверяя, достаточно ли она восхищена. Лера скучающе листала меню, ценник в котором мог бы оплатить аренду её квартиры на месяц.

За соседним столиком сидел Егор. В простой рубашке, без часов на руке, с потертым кожаным портфелем, который он держал на коленях. Кирилл кинул ему снисходительный взгляд, когда официант принес ему бутылку «Кристалл».

«Друг детства», — небрежно бросил он Лере, — «работает в IT, что-то там по удаленке. Вечно в своих облаках».

Егор улыбнулся и поднял бокал с минералкой.

Ужин подходил к концу. Лера, сославшись на головную боль (и на то, что Кирилл сегодня платит, а не она), испарилась, оставив после себя шлейф духов и пустой кошелек Кирилла — иронично, но факт.

Они вышли на мокрую от вечернего дождя улицу. Кирилл, проводив машину Леры взглядом, вдруг сник. Плечи его обвисли, и маска уверенности дала трещину.

«Слышь, Егор», — голос его потерял бархатистые нотки, — «выручи, братан. Тут такое дело… Кредитка. Завтра последний день. Я, конечно, все улажу в понедельник, но нужна просто переброска, чтобы баланс закрыть. Тысяч триста. Ну, может, триста пятьдесят».

Он мялся, теребя сумку. Та самая сумка, которую он купил в кредит, чтобы возить в ней бутерброды на работу в офис.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шумом шин. Егор задумчиво посмотрел на друга. Посмотрел на его идеальный, но взятый в лизинг автомобиль, на его фейковую девушку, на его сумку-кредит и на его смартфон, который Кирилл менял каждый год, чтобы не выпасть из тусовки.

Егор открыл свой старый портфель. Достал обычную папку. Внутри лежал договор купли-продажи квартиры в центре, которую он только что оформил на мать, и выписка о состоянии счета, которую он взял для ипотечного брокера. Сумма на счете в несколько раз перекрывала запрос Кирилла. Егор спокойно, без пафоса, достал телефон — старую модель, без навороченного «Pro Max» — и перевел деньги. Мгновение, и на экране Кирилла высветилась цифра.

«Спасибо, — выдохнул Кирилл, пряча глаза. — На неделе верну, как получу бонусы…».

«Не надо», — мягко сказал Егор, закрывая портфель. — «Это подарок. Считай, что я оплатил твое обучение».

Они пошли к парковке. Кирилл подошел к своей полированной игрушке и вдруг с силой ударил ногой по переднему крылу. Раздался хруст пластика, краска треснула паутиной.

«Что ты делаешь?!» — опешил Егор.

«Селфи», — горько усмехнулся Кирилл, достав свой дорогой телефон. — «Фон должен быть драматичным. Богатый человек разбил тачку из-за ссоры с моделью. Ох, как это залетит…».

Он начал фотографировать вмятину, не замечая, как из его глаз катятся настоящие, неподдельные слезы.

Егор стоял рядом. Он смотрел на друга, у которого было всё для вида и ничего для души. В кармане Егора лежал ключ от скромной, но полностью его собственной «Тойоты» десятилетней давности. Он мог купить дом на берегу моря, но купил бизнес для своих сотрудников. Он мог носить часы за миллион, но носил отцовские «Сейко», которые всё еще тикали.

Он был по-настоящему свободен. Он не должен был никому ничего доказывать. В то время как Кирилл снова выкладывал сторис, подписывая ее: «Утро вечера мудренее. Новая машина уже завтра», — Егор просто сел в свою старую малолитражку, включил тихую музыку и поехал домой к жене и детям.

В зеркале заднего вида он видел, как Кирилл судорожно жмет на кнопки, подсчитывая лайки, и одновременно зажимает рукой треснутое крыло, будто это рана, которую можно вылечить деньгами.

Егор вздохнул. Сегодня он понял главное: бедность — это не отсутствие денег. Это неспособность быть собой без зрителей. И он, Егор, был самым богатым человеком в этом городе.