За шишками

В августе за шишками идут по-тихому, будто не за добычей, а по делу, которое и объяснять никому не надо. Тайга в это время уже не звенит, как в июне, а шепчет: ветер тронет верхушки, и где-то далеко стукнет шишка о землю — будто кто-то пальцем щёлкнул.

Дед Егор ходил всегда один. Говорил: «С товарищем в тайге шумно, а шишка пугливая — услышит шаги и не упадёт». Он не сбивал их колотом, не тряс стволы, не лез на дерево. Просто шёл и смотрел под ноги: собирал паданки. Те, что сами отцепились, самые правильные. В них орех зрелый, тяжёлый, будто в скорлупе уже вся осень спряталась.

Как-то раз за ним увязался соседский мальчишка, Ванька. Шёл сзади, старался ступать тихо, да всё равно то ветка хрустнет, то камешек покатится. Дед Егор обернулся, усмехнулся:

— Ты, парень, как медведь в хрустальной лавке. Шишки сейчас все попрячутся.

Ванька покраснел, хотел было сказать, что он очень даже тихий, но вместо этого спросил:

— А почему ты колотом не бьёшь? У дяди Пети колот такой, что с кедра всё сыпется!

— Сыпется, — кивнул дед. — Да только сыплется зелёное, недозрелое. В нём орех как камешек, ни вкуса, ни пользы. А паданка сама решает, когда упасть. Значит, готова.

Ванька помолчал, потом тихо так, почтишёпотом:

— А если я совсем-совсем не буду дышать?

Дед хмыкнул:

— Дышать надо. Тайга любит живых, а не призраков. Ты просто иди рядом, да смотри под ноги. Не ищи, где больше, ищи, где лучше.

И они пошли дальше. Ванька старался не шуметь, и даже шаги его как будто стали мягче. А под кедром, прямо у его сапога, лежала одна-единственная шишка — тяжёлая, тёмная, будто впитавшая в себя весь запах хвои и смолы.

— Вот она, — тихо сказал дед Егор. — Сама упала. Значит, ждала.