Трусливое ожидание чуда...

Это началось не с громкого «бабаха» и не с удара молнии... Это началось с тихого «звяканья»,  когда ложечка в моей кружке с остывшим кофе случайно коснулась стенок, а я поднял глаза от скучного отчёта и увидел девушку...

Был обычный вторник...
В городе моросил тот самый осенний дождь, который никогда  не промочит до нитки, но делает мир каким-то  серым и липким...
Я сидел в «Кофе и Книгах» — небольшой забегаловке на углу, где пахло цикорием и старыми страницами. Она стояла у стойки, заказывая кофе. Волосы русые, до самых плеч, чуть влажные от дождя, и на них, как звёзды на ночном небе, блестели мелкие капли воды...

Она обернулась, ища глазами свободный столик, и на секунду наши взгляды встретились.

Вот тут и случился тот самый момент...
Будто затвор фотоаппарата, который сработал у меня в груди. Я забыл, как мыслить, как думать, даже говорить... Она была прекрасна той естественной красотой, которую не встретишь на глянцевых обложках: чуть вздёрнутый нос, родинка у левого глаза и улыбка… боожеее, эта её улыбка! Она улыбнулась даже не мне, а просто своей какой-то мысли, которая пришла ей в голову, а этот жест сломал во мне что-то фундаментальное напрочь...

Она села за столик у окна, достала маленький блокнот и начала что-то писать. Я смотрел на неё, забыв про свой отчёт, забыв про остывший кофе, забыв про весь  мир вокруг. Это было похоже на одержимость, но чистую, светлую, похожую на божественную  молитву...

Я тогда не знал, что это Ирина. Я узнал её имя позже, когда услышал, как бариста,  высокий парень с серьгой в ухе,  крикнул: «Ирина, Ваш бисквит на кокосовом!»...
Ирина… Имя это  звучало для меня,  как музыка. Я повторил его про себя раз сто, пробуя на вкус, как самое дорогое вино...
Она отвлеклась и не заметила, что блокнотик упорхнул вниз на пол...

Тогда я мог бы подойти...
Просто встать, подойти и сказать:

— «Вы уронили  свой блокнот…»

Или спросить, который час...
Или просто улыбнуться...

Но я не сделал этого...

Потому что в тот самый момент, когда я уже собирался с духом, к ней подошла подруга, и они начали оживленно щебетать. А затем подошёл охранник,  нет, не охранник, как я понял позже, это был её старший брат,  высокий, плечистый мужчина с лицом каменного изваяния, который сел рядом и окинул зал тяжёлым, испытующим взглядом. Его глаза на секунду задержались на мне, и я, как нашкодивший мальчишка, уткнулся в монитор ноутбука...

Так началась моя история...

История человека, который вдруг увидел свет и потом  решил, что недостоин даже приблизиться к нему!

Прошло почти два года...

Я стал постоянным клиентом «Кофе и Книг». Я знал  расписание посещения Ириной кафе лучше, чем своё собственное. По вторникам и четвергам она приходила ровно в семь вечера. По субботам  в полдень, и всегда сидела допоздна. Я знал, что она пьет капучино, а если у неё плохое настроение, то добавляет в него чуть лимонного сока. Я знал, что когда  она смеется, то  запрокидывает голову, и что у неё есть привычка покусывать кончик авторучки, когда она надолго  задумывается...

Мы никогда не разговаривали... Ни разу...
Но я жил в этом кофейном аду, как мотылёк, что кружится вокруг лампы, обжигая постоянно свои крылья...

Я изучил её «охрану». Не в прямом смысле, конечно. Это была её семья.
Брат,  тот самый каменный великан по имени Сергей, который работал где-то в силовых структурах и считал своим долгом оберегать свою сестру от всех «недостойных». Отец,  убеленный сединами профессор, который иногда заезжал за ней на старой «Волге». Она сама была взрослой, но в этом городе, в этой семье, её словно держали в каком-то хрустальном шаре. Всегда кто-то был рядом: либо брат, либо подруга Катя, либо она сама, но тоже с таким видом, который всем говорил:

—«Даже не подходи!».

И я не подходил...

Я стал как бы тенью за стеклом. Я сам для себя придумывал её жизнь. Я выдумал, что она работает художником или архитектором, потому что в блокноте у неё были не слова, а какие-то наброски.
Я сочинил, что она слушает джаз по утрам и терпеть не может любые  банальности. Я влюбился в тот фантом, который она воплощала своими движениями, вздохами, небрежным жестом поправлять пряди волос.

Однажды, на исходе уже  третьего года, произошло событие, которое я назвал «Чудом на Пятой авеню» (хотя это был просто перекрёсток у парка).
Она выходила из кофейни, брат куда-то отошёл. Она споткнулась о бордюр и, споткнувшись, выронила опять из рук тот же самый блокнот. Ветром его страницы разметало по лужам. Я, как ошпаренный, вылетел из-за угла, где обычно стоял в кустах (да, я дошёл до этого!,  стоял в кустах, как школьник!). Я подхватил блокнот, стряхнул воду с кожаной обложки и протянул ей.

Наши руки и взгляды  неожиданно  встретились...

— Спасибо, — сказала она. Её голос… он был очень тихим, но приятный. «Кошачий?», — подумал я.

Я смотрел на неё,  как заворожённый. Я открыл рот, чтобы сказать что-то важное, умное, то, что я всё время  репетировал перед зеркалом уже  тысячу ночей.
Но из горла вырвался только какой-то сиплый кашель. А в следующую секунду из-за угла вынырнул Сергей, увидел меня с блокнотом в руках, схватил сестру за локоть и уволок, бросив на меня уничтожающий взгляд, который можно было перевести как: «Я тебя запомнил, придурок!».
Хорошо, что не врезал мне...

Она обернулась. И улыбнулась мне. Благодарно. Тепло. Но уже из машины, которая  уезжала с ней...

Я остался стоять под моросящим дождем, сжимая в кармане обрывок страницы, который я незаметно поднял от её блокнота, когда вылавливал из лужи. На нём был набросок кота, свернувшегося калачиком, и подпись: «Ирина, вторник, вечер». Этот клочок бумаги стал сразу  моей святыней. Я засушил его, заламинировал и носил в нагрудном кармане, ближе к сердцу, как медальон и оберег...

Прошел ещё год. Четвертый год моего «залипания», как я это называл мысленно, костеря себя последними словами за нерешительность и беспомощность...

Я совсем не ловелас. Я никогда не умел красиво ухаживать. Я технарь, сухарь, человек-калькулятор, который привык всё просчитывать.
Но когда дело касалось Ирины, калькулятор вдруг мой ломался, а логика уступала место первобытному страху. Я боялся не её. Я боялся её молчания!
Я боялся услышать от неё «Нет!». Потому что если она скажет «Нет!», рухнет весь мой выдуманный мир, в котором я жил все эти годы. Там, в моей голове, она уже была моей женой, матерью моих детей, моей музой. И разрушить эту иллюзию было ещё страшнее, чем жить в ней...

Я репетировал подходы...

«Ирина, здравствуйте! Я Вас часто вижу здесь. Меня зовут Денис».
— Нет, слишком банально!
«Ирина, не хотите сходить в кино? Я знаю, что Вы любите французское кино!». — Боже, какая пошлость, я же не знаю, чего она  не любит, или любит,  я всё себе  выдумал!
«Алёна, простите, я случайно взял Вашу страницу  блокнота…» — Идиот, это было почти два года назад!

Я и эдак, я и так...
Я менял маршруты. Я подходил к кофейне, но стоило мне увидеть её фигуру через стекло, как ноги прирастали к асфальту. Я писал письма...
Длинные, красивые письма, на разорванных листах, которые потом сжигал в пепельнице, потому что боялся, что  найдут их у меня дома и кто-нибудь прочитает.

Я стал почти затворником. Друзья перестали звонить. Работа превратилась в механический процесс, который я делал на автопилоте, лишь бы деньги капали на карту. Всё свободное время я проводил в своих  «наблюдениях»...

Сегодня был особенный день... Четверг...

Дождь снова лил,  как из ведра. Я стоял у колонны напротив входа в «Кофе и Книги». Я приготовился. Я надел свою лучшую рубашку, побрился так чисто, что порезался в трёх местах, и даже выпил успокоительного. Я для себя решил: сегодня или никогда!

Я видел, как она вошла. Одна. Без брата. Без подруги.
Чудо!

Она села за свой столик. Я сделал глубокий вдох. Я перешёл дорогу. Моя рука потянулась к дверной ручке. Ещё шаг. Ещё один...
Давай, парень!

Я открыл дверь...
Звякнул колокольчик. Я вошел... Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало джаз, играющий в зале. Я шёл к её столику. Мои шаги казались мне громкими, как шаги Годзиллы. Она подняла глаза от своего блокнота.

Наши взгляды снова встретились. В тот момент я понял: я не могу этого сделать! Я просто  не могу!

Я прошёл мимо её столика, как робот, сел в самый дальний угол, заказал черный кофе без сахара и уставился в стену. Я чувствовал на себе её взгляд? Мне казалось, что да. Но я боялся обернуться, чтобы проверить...

Я просидел там до самого закрытия. Она ушла, даже не взглянув в мою сторону. Или сделав вид, что не взглянула. Когда за ней закрылась дверь, я опрокинул чашку, схватился за голову и прошептал:

— Какой же я дурак…

Вот так прошёл четвертый год. Год моего фиаско.
Год, когда я понял, что если ничего не предпринять, я умру здесь, в этом кресле, от тоски и невысказанной любви...

Теперь о годе, который изменил всё...

На следующее утро я не пошёл на работу. Я взял больничный. Я сидел в своей пустой квартире, уставившись на тот самый заламинированный листок с наброском кота. Свет за окном был серым, мёртвым, как сейчас   моя душа...

Я ненавидел себя. Я ненавидел свою трусость, свою лень, свои отговорки. Вспоминался мне разговор с другом, который год назад мне прямо сказал:

— «Ден, если ты её не позовешь на свидание, я сам пойду и всё за тебя скажу!».

Я тогда отмахнулся, сказал, что у меня  «всё под контролем». Контроль этот был глупо  потерян. Я был на самом дне отчаяния...

И вдруг, когда я уже почти сдался, судьба (или, как я называю это теперь, Вселенная) ткнула меня носом в экран телефона. Мне пришло уведомление: городской книжный фестиваль начинается сегодня в центральной библиотеке.

Я знал, что Ирина там будет. Она обожала книги. Я знал это, потому что однажды слышал, как она говорила подруге, что «мечтает попасть на лекцию о современной прозе». И я понял: это мой  последний шанс!

Я перестал теперь думать. Я просто действовал...

Впервые за четыре года я перестал анализировать, просчитывать варианты отступления. Я надел тот же пиджак, что и вчера, сунул в карман заветный листок с котом и вышел из дома, заставляя себя идти только вперёд.

Библиотека была огромной. Толпы людей сновали между стеллажами. Тут были и семьи с детьми, и студенты, и пожилые любители фолиантов. Я пробирался сквозь толпу, как лосось против течения, ища её...

Я нашел её в зале современной литературы. Она стояла одна, у стеллажа с яркими обложками, и держала в руках небольшую книгу в мягком переплете. Лицо её было сосредоточено, она читала аннотацию...

В этот момент я понял: я больше не убегу!

Я подошёл. Встал рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она заметила моё присутствие. Она подняла голову. Её глаза расширились. Она узнала меня. Того чудака из кофейни, который всегда смотрел на неё, а вчера прошёл мимо, даже не поздоровавшись...

— Добрый день, — сказал я. Мой голос звучал странно, словно чужой. — Простите за вторжение, но…

Она молчала, с любопытством глядя на меня...

— Я хочу извиниться, — выпалил я. — За вчерашнее. За то, что я… э… не подошёл к Вам. Я хотел, но не смог. Но сейчас я здесь! Сейчас я уже могу это.

Она широко улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда останавливалось сердце...

— Зачем Вы хотели подойти ко мне? — спросила она. В её голосе сейчас не было насмешки, только искреннее любопытство и небольшая  нотка усталости. Будто она ждала этого вопроса годами...

— Я… — Я запнулся. Слова, которые я репетировал, вылетели из головы. Я смотрел на неё, на её родинку, на её волосы, которые сегодня были собраны, и понимал, что правда,  это единственное, что я могу сейчас сказать. — Я хочу Вас пригласить на кофе. Не в ту кофейню, где мы обычно видимся, а в другую. На набережную. Там есть место с видом на реку. И там тоже пахнет книгами...

Я замолчал, ожидая отказа, ожидая, что она скажет «Нет» и уйдет...

Но она сказала:

— Хорошо. А Вы знаете, что я Вас тоже заметила?

Я не поверил своим ушам!

— Что?

— Я Вас тоже заметила, — повторила она. — Вы всегда смотрели на меня. В «Кофе и Книгах». Вы думали, я не вижу этого?
Я вижу всё! Я даже помню, когда вы подняли мой блокнот. И вчера я видела, как Вы зашли и сразу ушли в угол. Вы боитесь меня?

— Боюсь, — честно признался я. — До смерти. Потому что я… — Я запнулся, а потом решился: — Потому что я люблю Вас. Уже четыре года!
Я не знаю, как это объяснить. Я просто увидел Вас тогда, за стойкой, с капельками дождя на волосах, и всё. Пропал!

Она рассмеялась. Не насмешливо, а звонко, по-настоящему живо и весело...

— Четыре года? — переспросила она. — А я думала, Вы какой-то просто странный местный житель!

Она взяла меня за руку. Её пальцы были прохладными и мягкими.

— Пойдёмте, — сказала она. — Покажете мне эту кофейню на набережной!

Мы вышли из библиотеки. Небо было хмурым, но дождь уже  перестал. В воздухе пахло мокрым асфальтом и осенней листвой. Мы шли молча, но это молчание было совсем другим, чем то, что я терпел все четыре года. Оно было наполнено уже каким-то предвкушением...

Мы тогда просидели в кофейне до самого вечера. Я говорил, говорил и говорил. Я рассказал ей всё: как выучил её расписание, как собирал обрывки её фраз, как хранил её рисунок. Она слушала, улыбаясь и качая головой. Она тоже  рассказывала о себе: о своём  брате-защитнике, о строгом отце, о том, как ей иногда хочется сбежать от этой «охраны» куда-нибудь в другое место, где её не будут воспринимать,  как хрустальную вазу...

— Я думала, Вы из тех, кто боится подойти, — призналась она. — Но Вы вот и подошли. Вы  смелый!

— Я не смелый, — возразил я. — Я просто устал бояться. Сегодня я решил: лучше получить отказ, чем жить в неизвестности!

— Денис… — Она впервые произнесла моё имя, и у меня перехватило дыхание.

— Да?

— А Вы знаете, что я тоже о Вас думала?

Я ошарашенно уставился на неё:

— Что?

— Вы всегда были там. Тенью какой-то... Я чувствовала Ваш взгляд, он был всегда тёплым, не навязчивым. Я иногда выглядывала в окно, и видела, как Вы стоите у колонны, и мне хотелось выйти и позвать Вас. Но Вы отводили глаза, и я думала, что мне это показалось. А вчера, когда Вы не подошли, я чуть не расплакалась прямо в кафе. Я думала, что Вы меня совсем не замечаете!

Мы смотрели друг на друга... Все барьеры сейчас просто  рухнули. Охрана, моё стеснение, годы молчания,  всё это растворилось в воздухе, как утренний туман...

— Я такой  дурак? — спросил я шёпотом.

— Ты самый умный из всех, кого я знаю, — ответила она. — Потому что ты подождал четыре года, чтобы сделать всё правильно!

Мы ушли из кофейни уже ночью. Горели фонари, отражаясь в тёмной воде реки. Я держал её за руку, и мне теперь явственно казалось, что мир наконец-то стал цветным. Мы остановились у парапета, и я повернулся к ней.

— Ирина, — сказал я. — Я не ловелас, не гулёна. Я просто влюблённый дурак, который чуть не профукал всю свою жизнь из-за какого-то  дурацкого страха. Но теперь я знаю, что хочу быть рядом с тобой. Всегда быть... Если ты позволишь мне это...

Она посмотрела мне в глаза. Её зрачки расширились, она прикусила губу, а потом сделала шаг вперед и поцеловала меня. Легко, невесомо, как первый снег.

— Я тебе позволю, — прошептала она.

С того вечера прошло уже два года. Мы живём вместе в небольшой квартире на окраине, где всегда пахнет корицей, чаем и вкусной свежей выпечкой. Охрана перестала быть охраной: брат Сергей стал моим лучшим другом, а профессор-отец называет меня не иначе,  как «зять-зануда» (и это звучит для меня, как лучший комплимент).

А в моем нагрудном кармане всё ещё лежит заламинированный листок с котом. Это наша реликвия, символ того, что даже самый отчаянный страх можно победить, если сделать всего один шаг!

Я больше не стою у колонны. Я сижу в уютном кресле, обнимаю Ирину, и мы вместе смотрим на дождь за окном. И я точно знаю: я сделал правильный выбор, когда перестал быть тенью за стеклом и стал человеком, который умеет любить так...

Потому что любовь,  это не наблюдательность и ожидание, а действие!