Ты тайгу не торопи, с ама урожай отдаст

В августе за шишками идут по-тихому, будто не за добычей, а по делу, которое и объяснять никому не надо. Тайга в это время уже не звенит, как в июне, а шепчет: ветер тронет верхушки, и где-то далеко стукнет шишка о землю — будто кто-то пальцем щёлкнул.

Дед Егор ходил всегда один. Говорил: «С товарищем в тайге шумно, а шишка пугливая — услышит шаги и не упадёт». Он не сбивал их колотом, не тряс стволы, не лез на дерево. Просто шёл и смотрел под ноги: собирал паданки. Те, что сами отцепились, самые правильные. В них орех зрелый, тяжёлый, будто в скорлупе уже вся осень спряталась.

Рядом мальчишка крутился, Ванька. Всё хотел по-своему: палкой по стволу — и чтоб сразу десяток шишек. Дед только усмехался: «Ты тайгу не торопи. Она сама отдаст, когда готова».

И правда: к полудню у деда мешок уже тяжелел, а у Ваньки — три шишки в кармане. И не потому, что дед хитрее, а потому, что он слушал лес. А лес в августе щедрый, но не для тех, кто торопится.

К вечеру возвращались. Солнце садилось так низко, что даже шишки на мешке казались золотыми. Ванька уже не спорил, только вздыхал: «Научи, дед». А дед только плечами пожимал: «Ничему тут учить. Просто иди и слушай. Август сам подскажет, где шишка лежит».