Меченая

Сон опять уносил Ольгу в какую-то неизведанную даль. Ни одна ночь не проходила спокойно, сон не давал чувство покоя, лишь нагонял смуту в душе.

На этот раз место, в котором оказалась Ольга, было немного знакомо. Когда-то давно, ещё в детском возрасте, она была здесь и испытала неприятные эмоции. Это был деревенский старый дом, с покосившимся забором, с заросшим бурьяном палисадником, и даже наличники на окнах облупились от краски и имели плачевный вид. В окне горела свеча, а за свечей проступал силуэт женщины в черном платке. Глаза у женщины были полуприкрыты, но рот был открыт, и что-то произносил. Слышно слов не было, одно лишь шипение нарушало тишину.

Ольга в том сне опять была ребёнком в ситцевом платьице, со спущенным гольфиком и двумя косичками. Чувство страха опять обожгло её, она растерялась и даже во сне вспомнила, что именно здесь получила ту порцию психологической травмы, которую несёт  всю свою жизнь.

Пробуждение было тяжёлым, воспоминания крошечными осколками собирались в круг непонятной мозаики. Совсем проснувшись, Ольга поняла, что ей надо ехать в деревню, в которой она раньше жила летом, когда была жива бабушка. Бабушки не стало в тот год, когда Ольга поступила в институт. В то лето Ольга никак не могла приехать, хотя её тянуло в деревню со страшной силой. А когда пришло плохое известие о кончине бабушки, то желание туда ехать отпало само собой. Родители ездили в деревню иногда посетить кладбище, проведать дом, подправить забор, покосить траву, но Ольга, вступившая в новый виток своей жизни, потеряла полностью интерес к деревне, тем более без бабушки там нечего было делать.

Но теперь, после этих снов, что-то изменилось. В душе Ольги зазвучал тихий зов, который нельзя было игнорировать.

Ольга медленно собралась с мыслями и решила, что пора переступить через все страхи и отправиться в ту самую деревню. Она понимала, что бегство от прошлого не принесёт облегчения, а лишь будет накапливать внутреннее напряжение. Взяв небольшой чемодан, она позвонила родителям и сообщила о своём решении. В голосе звучала решимость, которую родные давно не слышали.

Дорога до деревни казалась бесконечной. За окном поезда мелькали знакомые пейзажи — поля, леса, небольшие речушки, но всё это теперь казалось каким-то чужим и одновременно родным. В голове крутились обрывки снов, образ женщины в черном платке и маленькой Ольги, которая боялась и не понимала, что происходит.

Когда электричка остановилась на маленькой станции, Ольга почувствовала, как сердце забилось чаще. Воздух был наполнен запахом свежей травы и влажной земли, а лёгкий ветерок играл с листьями деревьев. Она сделала глубокий вдох и направилась к дому, который помнила с детства.

Дом стоял на том же месте, но выглядел ещё более заброшенным, чем в её снах. Забор был почти разрушен, палисадник зарос сорняками, а окна, казалось, смотрели пустыми глазницами. Ольга подошла к двери и осторожно постучала. Ответа не было. Она толкнула дверь — она поддалась с лёгким скрипом.

Внутри царила тишина и полумрак. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь занавески, освещая старую мебель и покрытые паутиной углы. Ольга прошлась по комнатам, и в каждой из них всплывали воспоминания — смех бабушки, запах свежей выпечки и кваса, тепло домашнего очага.

В одной из комнат она заметила старый сундук. Сердце забилось сильнее — возможно, там хранились вещи, которые помогут понять, что же произошло тогда, в детстве. Ольга открыла крышку и увидела пожелтевшие фотографии, письма и дневник бабушки.

Она осторожно взяла дневник и открыла его на первой странице. Почерк был аккуратным и ровным, словно бабушка писала эти строки с особой любовью и вниманием. Ольга начала читать.

«Дорогая моя внучка, если ты читаешь эти строки, значит, я уже не с тобой. Хочу рассказать тебе то, что долго держала в себе, чтобы ты могла понять и простить…»

Сердце Ольги забилось сильнее, оказалось, что раньше, много лет назад, дом был на два хозяина, и во второй половине жила женщина, которая в войну потеряла всю семью, дети умерли от голода, мужа убило на войне, и она осталась одна, по вечерам сидела у окна, смотрела на людей и тихонечко страдала.
Прошли годы, но время не старило женщину, напротив, она выглядела моложаво. Все женщины её возраста превратились в глубоких старушек, а она прекрасно выглядела, ходила плавно, будто лебедь, в реке купалась, распустив длинные без единой седины волосы. И подумали в деревне, что это ведьма, и сплетен напустили. А женщина та, соседка, видать, меченая была, и слово своё когда говорила, то оно сбывалось. И когда порешили выгнать из деревни меченую-то, пришли к её дому с вилами и лопатами, то женщина не сдалась и не испугалась, не из робкого десятка, а стала молитву старинную читать, ту, что ей по наследству передалась, страшная молитва на горе, болезни и лишения. Те, что поближе к дому стояли, так сразу схватились, кто за голову, кто за сердце, у кого нога отнялась. А меченая читает эту молитву и читает, сорок раз надо прочесть у зажжённой свечи. Так народ враз сбежал, врассыпную огородами, лопаты и вилы покидали и побегли. А маленькая Оля шла с речки домой и в аккурат последнюю сороковую молитву застала. Бабушка нашла уже без сознания и почти без пульса. С трудом откачала, за здравие сорокоуст сама читала и в церкви заказала. Оля маленькая тогда была и долго болела, за несколько месяцев перенесла несколько разных инфекций, в больнице долго лежала, в школу пошла на год позже. Бабушка долго себя корила за то, что не углядела за родной внучкой, но с соседкой в спор не вступала, мудрая была и не видела смысла в соседских разборках. Соседка через три года померла тихо дома, говорили, что карму поймала. Стала быстро стариться, год у неё за десять лет шёл, скоренько и померла. А бабушка до последнего дня в себе боль носила, что даже  написала внучке письмо, чтобы хоть чуток унять душевную тяжесть.

Ольга долго ещё сидела и переживала, не за себя, за бабушку. Тяжело далась ей эта правда, правда, которую не хотелось знать.
Ольга встала и пошла на кладбище, там долго разговаривала с бабушкой, убеждала и себя, и бабушку, что это дела давно минувших дней, и вспоминать их — что душу бередить.

В город приехала полностью успокоившейся, но в церковь в воскресенье сходила, хотя до сих пор не очень верила.

Через год обо всём позабыла и больше не вспоминала, а когда у Ольги родилась девочка, очень похожая на бабушку, рыдала от счастья, напугав акушерок до ужаса.

Конец.