Остров Люцаусгольм

ОСТРОВ ЛЮЦАУСГОЛЬМ

К полудню над Двиной стало жарко. Пороховой дым, еще утром висевший над водой сизыми клочьями, растянуло ветром. За рекой проступил дальний берег - желтый, выгоревший, почти пустой.
Федот Лапшин долго смотрел туда из-под ладони. Потом сказал:
- Удрали.
Сидевший рядом Егорка поднял голову.
- Кто?
- Немцы.
- Какие?
Федот посмотрел на него.
- Наши, дурья твоя башка.
Егорка вскочил и тоже уставился через реку. Еще утром там стоял саксонский лагерь. Белели палатки. Между ними таскали пушки, орали погонщики, ржали лошади. Изредка ветер приносил к острову немецкую речь, и Федоту всегда казалось, что немцы не умеют разговаривать, а только ругаются. Теперь никто не ругался. На дороге лежала перевернутая телега. Возле нее темнела убитая лошадь. Дальше, за кустами, несколько всадников гнали коней прочь от реки.
- Куда же они? - спросил Егорка.
- Домой.
- Куда домой?
- А черт их знает, где у немца дом.
Егорка еще немного посмотрел на берег.
- Может, приказ был?
- Какой?
- Отходить.
- Был бы приказ, и нам сказали бы.
- А если не успели?
]Федот промолчал. Егорка сел рядом. Некоторое время оба смотрели на воду. Двина текла тяжело, медленно, будто ничего вокруг не происходило. Солнце прыгало в мелкой ряби. У самого берега копошились какие-то водяные жуки. Федоту это почему-то не нравилось. Люди с утра убивали друг друга тысячами, а реке хоть бы что. Он вынул из сумы сухарь и постучал им о приклад.
- Камень.
Егорка посмотрел на сухарь.
- Дай куснуть.
- У тебя свой был.
- Съел.
- Когда?
- Утром.
- Вот утром и надо было просить.
Федот сунул сухарь обратно в суму. Посидел. Достал опять. Протянул Егорке.
- На.
Тот откусил.
- Весь не жри.
Егорка откусил еще.
- Я сказал, весь не жри.
- Так я не весь.
- Еще куснешь - будешь шведам должен.
Егорка засмеялся.
И в этот момент с другого конца острова закричали:
- Лодки!
Солдаты вскакивали. Кто-то уже бежал к рогаткам.
- Свеи! К оружию!
Федот схватил ружье.
На воде показались черные точки. Одна. Вторая. Потом еще. Лодки. Много лодок. Егорка перестал жевать.
- Федь...
- Что?
- Это к нам?
Федот подобрал суму.
- Нет. Рыбу приехали ловить.

После Нарвы о шведах рассказывали разное. Что швед пули не боится. Что король ихний, Карл, спит на голой земле, ест один хлеб и скачет трое суток без сна. Что шведская пехота идет на пушку ровно, как по плацу, а если передний упадет, задний переступит через него, даже головы не повернет. Федот этим рассказам не верил. Он вообще плохо верил рассказам про людей, которые не боятся смерти. Человек, если не дурак, смерти боится.
Сейчас шведы были уже близко. Синие мундиры. Шляпы. Ружья. Самые обыкновенные люди. Один в первой лодке снимал шляпу и вытирал лоб. Другой что-то сказал соседу. Тот засмеялся. Федот почему-то сразу разозлился. Чего смеется?
Капитан прошел перед строем. Лицо у него было черное от копоти. На левом рукаве засохла кровь.
- Без приказа не палить! Подпустить!
Кто-то из задних рядов крикнул:
- Ваше благородие!
Капитан повернул голову.
- Чего?
- Саксонцы ушли?
Несколько человек засмеялись. Капитан не засмеялся.
- Ушли.
- А мы?
Тишина. Теперь слушали все. Капитан посмотрел на противоположный берег.
- Нам приказано держать остров.
- Так они же ушли.
- Я вижу.
- Может, и нам пора?
Капитан медленно повернулся к говорившему.
- Приказ об отходе получал?
- Никак нет.
- Я тоже.
Он пошел дальше.
Позади кто-то тихо сказал:
- Забыли нас.
Никто не ответил. Потому что все уже поняли. Забыли. Четыре сотни русских солдат оставили посреди реки прикрывать переправу, которой больше никто не собирался пользоваться. Федоту стало обидно. Именно обидно. Не страшно. Страшно будет потом.
А сейчас он вдруг представил какого-нибудь саксонского генерала. Едет себе верхом по дороге, платком пот вытирает. Думает, где ночевать будет, что на ужин дадут. А про четыре сотни русских на острове и не вспомнил.
Федот выругался.
- Чего? - спросил Егорка.
- Ничего.
Лодки приближались.
- Федь...
- Ну?
- А если они высадятся?
- Стрелять будем.
- А потом?
- Еще стрелять будем.
- А потом?
Федот покосился на него.
- Ты чего ко мне привязался? Потом видно будет.
Лодки подошли еще ближе. Капитан поднял саблю. Федот положил ружье на рогатку. Время вдруг словно замедлилось. Он видел воду. Камыш. Муху, ползущую по рукаву. Видел того самого шведа, который смеялся в лодке. Видел каплю пота, медленно сползающую по носу Егорки.
Капитан опустил саблю.
- Пли!
Остров вздрогнул.

На другом берегу молодой человек в синем мундире резко повернул голову. Ему было девятнадцать лет. Через несколько месяцев исполнится двадцать. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел в подзорную трубу на остров.
- Что там?
Офицер рядом пожал плечами.
- Русские, ваше величество.
Карл отнял трубу от глаза.
- Я вижу, что русские.
Офицер промолчал. Король снова посмотрел. Над островом поднимался дым. С реки доносилась беспорядочная стрельба. Карл нахмурился.
- Сколько их?
- Около четырехсот.
- Наших?
- Пятьсот. Полковник Гельмерсен командует.
- Тогда чего они там возятся?
Офицер снова промолчал.
Карл опустил трубу.
- Я спросил - чего они там возятся?
- Русские сопротивляются.
Король усмехнулся.
- Это я тоже вижу.

После первого залпа река исчезла. Дым закрыл все. Кто-то закричал. Затрещали борта лодок. Шведы ответили. Пули ударили в землю, в бревна, в людей.
Федот заряжал. Порох. Пыж. Пуля. Шомпол. Плюнул на полку. Курок. Выстрел.Опять. Человек справа вдруг сел. Просто сел, будто устал. Потом завалился набок. Федот переступил через него.
- Быстрей!
Шведы подошли к берегу. Сначала показалась одна лодка. Потом сразу три. Люди прыгали в воду и бежали к берегу.
- Штыки!
Федот примкнул штык. Первого шведа он ударил почти не глядя. Железо вошло легко. Неожиданно легко. Швед схватил руками ствол. Глаза у него были голубые. Совсем молодой. Федот дернул ружье на себя. Швед упал. На его место уже лез другой. Некогда было думать. Крик. Дым. Сапоги. Чужое лицо. Чья-то рука вцепилась Федоту в ворот. Он ударил прикладом. Кто-то свалился в воду. Человек закричал. Потом перестал. Через несколько минут шведы отступили. Федот стоял, тяжело дыша. Руки дрожали.




- Егорка!
- Здесь.
Егорка сидел возле бревен и прижимал ладонь к плечу.
- Чего там?
- Попало.
Федот присел. Отнял его руку. Кафтан был разорван. Крови немного.
- Царапина.
- Правда?
- Нет. К утру сгниешь.
Егорка побледнел.
Федот усмехнулся.
- Дурень. Живой будешь.
Егорка выругался.
- Вот теперь точно будешь.

Шведы пришли снова. Потом еще раз. Остров постепенно становился меньше. Утром он был большим. Трава. Кусты. Песчаный берег. Старая мельница. Теперь оставался небольшой клочок земли за рогатками. Все остальное занимали мертвые. Русские. Шведы. Снова русские. Они лежали так тесно, что уже невозможно было понять, кто кого убил. Солнце клонилось к реке. Стало душно. Пороховой дым не уходил. Федот сел возле Егорки.
- Воды бы.
- Нельзя.
- Почему?
- Потому что нет.
Егорка облизал потрескавшиеся губы. Помолчал.
- Федь.
- Чего тебе опять?
- У нас сейчас мать корову гонит.
Федот закрыл глаза.
- Какую еще корову?
- Пеструху.
- Ты мне про Пеструху раз двадцать рассказывал.
- Хорошая корова.
- Лучшая в России.
- Молока много дает.
- Я понял.
Еще немного посидели.
- Вот бы молока.
Федот открыл глаза.
- Сейчас Гельмерсена позовем. Может, принесет.
Егорка засмеялся. Потом кашлянул. Посерьезнел.
- Федь...
Ну?
Я помирать не хочу.
Федот посмотрел на него. Хотелось сказать что-нибудь хорошее. Что не помрет. Что свои вернутся. Что завтра их снимут с острова. Что Господь милостив. Но Федот прожил тридцать семь лет и уже знал цену словам, которые говорят человеку только потому, что другого сказать нечего.
- Я тоже не хочу.
Егорка посмотрел на него. Несколько секунд молчал. Потом кивнул.
- Хорошо.

К вечеру Карл снова взял подзорную трубу.
- Гельмерсен?
Офицер рядом молчал слишком долго.
Король повернулся.
- Что Гельмерсен?
- Убит, ваше величество.
Карл ничего не сказал. Посмотрел на остров.
- Сколько там еще русских?
- Не знаем.
- Узнать.
Через некоторое время вернулся адъютант.
- Говорят, около двадцати.
Карл медленно опустил трубу.
- Двадцать?
- Да, ваше величество.
- А наших сколько там было?
- Около пятисот.
Карл снова приложил трубу к глазу. На острове едва различались люди. Крошечные темные фигурки среди дыма и тел. Двадцать человек. Карл долго смотрел на них. Потом сказал:
- Прекратить.
Офицер не понял.
- Ваше величество?
- Прекратить атаку.
- Но...
Карл повернул голову. Офицер замолчал.
- Передайте им - если сложат оружие, останутся живы.
- Они могут отказаться.
Король усмехнулся.
- После всего этого?
Он снова посмотрел на остров.
- Тогда посмотрим.

Егорка умер перед закатом. Федот заметил не сразу. Сидел рядом, заряжал ружье.
- Егор.
Тишина.
- Егорка.
Он толкнул его плечом. Тело медленно завалилось набок. Федот поймал его. Некоторое время держал. Потом осторожно положил на землю. Снял с его головы шапку.Зачем снял - сам не понял. Посидел рядом.
- Вот и молока попил...
Голос вдруг подвел. Федот выругался. Потом еще раз. После этого стало легче. Плакать он не стал. Некогда. Их осталось двадцать один. Капитан пересчитал. Потом еще раз. Двадцать один. Он усмехнулся.
- Богато живем.
Старый гренадер с разбитым носом спросил:
- Патроны?
- У кого сколько.
- У меня два.
- У меня один.
- У меня три.
Федот полез в суму.
- Два.
Капитан кивнул.
- Значит, хватит.
Никто не спросил, на что именно хватит. С реки вдруг закричали. Русские подняли ружья. Но шведы не шли. На открытое место вышел офицер. За ним еще один. Кричали по-немецки. Нашли солдата, который немного понимал.
- Чего говорят?
Тот прислушался.
- Сдаваться предлагают.
Старый гренадер сплюнул.
- А еще?
- Жизнь обещают.
- Кто обещает?
Солдат снова прислушался. Лицо у него стало странным.
- Король.
- Какой?
- Ихний. Карл.
Гренадер почесал разбитый нос.
- Сам, что ли?
- Говорят, сам приказал.
Молчали. Федот посмотрел на капитана.
- Ваше благородие.
- Что?
- А наш царь где?
Несколько человек засмеялись. Капитан тоже улыбнулся.
- Далеко.
- Вот всегда так.
Смеялись уже все.
Двадцать один грязный, окровавленный, полуглухой от стрельбы человек стоял на острове среди нескольких сотен мертвых и смеялся. Шведы смотрели на них и, наверное, ничего не понимали. Капитан перестал смеяться первым.
- Ну что, братцы?
Старый гренадер пожал плечами.
- А чего?
- Сдаваться будем?
Гренадер посмотрел на свои руки. На ружье. На реку. Потом сказал:
- Так приказ же был остров держать.
- Был.
- А другого приказа не было.
Капитан некоторое время смотрел на него.
- Не было.
- Ну так чего спрашивать?
Федот вдруг вспомнил Егорку. Пеструху. Сухарь. Того шведа в лодке, который смеялся.
И подумал, что, наверное, все действительно очень просто.
Приказ был.
Другого не было.
Капитан поднялся.
- Заряжай.

Прошло сто девяносто лет. Остров давно называли уже иначе.
Было воскресенье. Мальчишка лет десяти убежал от матери к старой мельнице и ковырял землю палкой. Мать несколько раз крикнула ему издалека. Он не ответил. Ему попалось что-то твердое. Мальчишка присел. Разгреб землю руками. В ладони лежал небольшой серый шарик. Тяжелый. Он потер его о штаны.
- Мама!
Женщина обернулась.
- Что еще?
- Смотри, что нашел!
Он побежал к ней.
Мужчина, сидевший неподалеку на траве, попросил показать находку. Повертел в пальцах.
- Пуля.
- Настоящая?
- Настоящая.
Мальчишка сразу стал смотреть на нее иначе.
- От кого?
Мужчина пожал плечами.
- Бог его знает.
Мальчик сжал пулю в кулаке. Потом снова убежал к мельнице.
Через несколько лет на этом месте поставят памятник. Высокий. Из красного гранита. На нем напишут про четыреста русских солдат. Без имен.А маленький свинцовый шарик  мальчишка унес домой. Возможно, он когда-то лежал в суме Федота Лапшина. Возможно - в суме Егорки. Возможно, этих людей звали совсем иначе. Теперь уже никто не узнает.
Двина текла рядом. Тяжелая, спокойная. Та же самая. И ей опять не было никакого дела до людей.


Алекс Лойер 09.08.2026


Памяти подвига русских солдат не сдавшихся шведам