Танцы на костях и забытые души

Коношский апокалипсис, или Танцы на костях и забытые души

В Коношском округе нынче не просто предвыборная гонка, а тектонический разлом с запахом серы. Старики — те, что помнят предания о метеорите, от которого динозавры ласты склеили, — ворчат: тогда-то бахнуло, прах осел и наступила благодать. А нонче? Нонче в Коноше живьём кожу сдирают, причём делают это с таким энтузиазмом, будто за каждый лоскут чужого эпидермиса в избиркоме выдают талон на бессмертие. Впору окопы в полный рост рыть и сверху чугунной плитой прикрываться, желательно — надгробной, для надёжности.

В битву за власть впряглась артиллерия такого калибра, что мировые державы нервно курят в сторонке, ожидая конца света. Первым эшелоном, как мобильные группы зомби-спецназа, выдвинулись бабки. Это не просто пенсионерки, это — биологический радар и расстрельная команда в одном флаконе! Засядут на лавке, платочки поправят — и давай биографии по кочкам разносить, выкапывая такие скелеты, что даже патологоанатомы краснеют. Кто в семьдесят четвёртом колхозный горох воровал, кто у соседа сено подрезал, а кто, может, и самого соседа в том сене прикопал — ни одна мышь мимо их всевидящего ока не проскочит. Снаряды-сплетни ложатся точно, превращая репутацию кандидатов в выжженную пустыню.

А следом, лязгая ржавыми гусеницами, газуют бывшие жёны. Эти, как тяжёлые танки с неисправным тормозом, прут напролом по самому сокровенному. Выйдет кандидат, али его представитель на трибуну, начнёт про бюджет и инвестиции соловьём заливаться, а из толпы голос бывшей, как выстрел в упор: «Ты бы, соколик, алименты за прошлую пятилетку отдал, а то спишь в обнимку с колбасой, пока дети подорожники жуют!» И всё: поплыл политик, сдулся, как проколотый мячик, потому как против правды-матки из спальни никакого ПВО ещё не придумали.

Но самое страшное, граждане, — это любовницы. Любовница в Коноше — это баллистическая ракета с ядерным зарядом «Истерика-М». Её ни одним заговором от сглаза не собьёшь. Летит она, нарядная, пахучая, духами заморскими за версту разящая, и бьёт аккурат в темечко. Один такой «прилёт» — и у кандидата не то что рейтинг, у него вся жизнь в труху рассыпается, а в голове вместо мыслей о народе — только шум, звон и желание немедленно эмигрировать.

Динозавры на площади от такого накала страстей окончательно сдали. Стояли миллион лет, на кратер смотрели, а тут глянули на коношские страсти — и решили, что второй метеорит был бы милосердием. Прямо на глазах у почтенной публики кости превращаются в мелкую крошку, будто предчувствуя, что скоро их пустят на удобрения для новых предвыборных баннеров. Не выдержало доисторическое чудище: когда в ход идут женские обиды вперемешку с жаждой мандата, тут никакой скелет не сдюжит. Цемент сыплется, черепа трещат, а политическая брага всё кипит, выплёскивая на берег мутные ошмётки чьих-то надежд.

Связь в округе совсем попортилась — видать, РЭБ любовниц работает на полную мощность, глуша остатки здравого смысла. Разведка шлёт шифровки, которые без литра дегтярного спирта не разберёшь. Вот одна прилетела от «засланного казачка»: «Я глава района, можно сказать эксперт, совсем недавно переехал в Коношу и удивился». Эко какой шифровальщик! Приехал, удивился и, видать, залёг в камышах, надеясь, что его примут за корягу и не заставят чинить дороги.

А битва-то идёт эпическая! Сшиблись лбами бывшее МО Коношское и администрация районная. Искры летят, как от болгарки, которой пилят последний бюджетный сук. Одни кричат: «Это они нам мешали!», а те в ответ: «Да вы сами только штаны до дыр протирали!» Когда же до чиновников допёрло, что других управлений уже нет и валить вину не на кого, они начали на аппарат кивать: дескать, ленивые все, писать не умеют, в отделе образования только крестики на полях ставить горазды. Воевода-то пытается, тужится, из кожи вон лезет, да всё зря — ему бы одному править в пустом зале, где даже эхо боится возражать. Он один святой.

В этом угаре, в густом дыму от сгоревших репутаций, вожди наши, ослеплённые блеском собственных картонных корон, в упор не видят, что за границами Коноши тоже есть жизнь, которая смиренно замерла в ожидании некролога. Стоят люди в Ерцево, в Подюге, в Тавреньге, Вадье, смотрят на зарево в райцентре и гадают: то ли это северное сияние, то ли очередная порция обещаний горит синим пламенем. И горько народу, что о них вспомнят разве что в день похорон или в день голосования — что для власти, в сущности, одно и то же.

Выбирать-то никто не разбежится — разве что между «плохо» и «совсем в яму». Для приличия разыграют комедию: изберут депутатов из тех, кто потише сидит и в продуктовых битвах не замечен. А уж эти избранники выберут себе главу — самого удобного, как старые тапочки. Требование простое: чтоб пульс прощупывался через раз и ума в голове не было, дабы не мешал серьёзным людям бюджеты пилить да динозавров в весёленькие цвета перекрашивать. Идеальный правитель для эпохи великого коношского застоя, где единственное движение — это экспертиза экспертиз.

Грохот скоро стихнет, пепел уляжется на пустые папки, и наступит звенящая тишина — такая, какая бывает только на кладбище после удачного субботника. Мораль горька: в погоне за правом делить пустой кошелёк, господа хорошие перепутали политику с групповым самоубийством. В этой свалке победит не самый достойный, а самый незаметный — тот, кто умеет вовремя прикинуться ветошью. А пока они меряются амбициями, настоящая жизнь утекает, как кровь из пореза, оставляя после себя лишь липкую пустоту, аккуратно упакованную в протокол и скреплённую печатью полного равнодушия к тем, кто ещё почему-то дышит.

Тени Коношской земли

Над хладным кратером былого
Вскипает мутная волна,
Где в шуме диспута глухого
Душа людская не слышна.
Вожди в личинах из картона
Свой правят пир среди руин,
И блеск фальшивого закона
Слепит глаза в кольце теснин.

А в деревнях, за гранью крика,
Где лес смыкается стеной,
Народ в безмолвии великом
Глядит на зарево с тоской.
Здесь жизнь течёт струёй незримой,
Как кровь из раны вековой,
Судьбой, в дыму, неумолимой,
Развеяна над пустотой.

Чины в пылу безумной страсти
Кромсают призрачный пирог,
Не видя в этой жалкой власти,
Какой постыдный ждёт итог.
Победа здесь — удел забвенья,
Венец — из праха и теней,
То лишь минутное виденье
В ночи потерянных огней.