Наши прекраснодумские дела

Наши прекраснодумские дела

(По мотивам Михаила Евграфовича)

Вот и опять я в Прекраснодумске. Вот и опять потянулись бетонные заборы да торговые центры с пустыми витринами; вот и опять широкой лентой блеснула в глаза река Прекрасная, а узенькой — речка Серая; вот и опять пахнуло на меня ароматами шаурмы и выхлопных газов… Детство! Родина! вы ли это?
Господи, сколько в этой реке водилось стерляди во время оно! И какие славные ухи сочинял из них повар Трифоныч! Теперь, правда, в Прекрасной одна лишь вода течёт, да и та — после очистных сооружений «Водоканала». Но мы гордимся нашей рекой и имеем на это право, ибо Прекрасная (шутка сказать!) река историческая. Во-первых, на берегах её кто-то кого-то побил — теперь там памятник стоит. Во-вторых, это истинная колыбель тех золотых поросятообразных стерлядей, которыми объедались достославные наши предки и которыми ныне объедаются наши депутаты на банкетах в честь открытия очередного фонтана. В Прекрасной, как в неподкупном зеркале, отражается вся жизнь Прекраснодумска.
Но не будем о грустном. Я приехал в родные пенаты, чтобы собственными глазами узреть то самое «прекраснодумское возрождение», о котором так много пишут в нашей многоуважаемой газете «Прекраснодумский вестник». И надо сказать, возрождение это видно невооружённым глазом. В центре города, на месте снесённого до основания купеческого особняка, высится новое здание — «Прекраснодумск-Плаза». Стекло, бетон, латунь. Внутри — коворкинг, кофейня и офис общественной приёмной депутата Земляникина.
— Это наш локомотив! — вещает на открытии сам депутат Земляникин, поглаживая свою лысину (а лысина у него большая, круглая и сияет так, что хоть зеркалом пользуйся). — Прекраснодумск идёт в ногу со временем! Мы создаём комфортную городскую среду!
Толпа чиновников, собравшихся у крыльца, одобрительно гудит. Это гула я не слышал с самого детства — тот самый вежливый, расслабляющий гул, под который так славно спится прекраснодумцам.
— Скажите, Пётр Петрович, — робко спрашивает из толпы седой старичок с блокнотом (местный краевед, как я узнаю позже), — а как же быть с историческим наследием? Ведь на этом месте стоял дом купца Ермолаева, памятник архитектуры…
Земляникин снисходительно улыбается. Он берёт старичка под локоток и, повернув его лицом к «Прекраснодумск-Плазе», произносит с той особенной сладостью в голосе, которая свойственна людям, уверенным в своей правоте:
— Уважаемый! Поймите: история — это не камни. История — это мы с вами! И наши дела! А дела наши, смею вас заверить, прекрасны. Вот, извольте видеть, в подвале этого здания мы открываем музей купеческого быта. Там будет стоять манекен купца Ермолаева. Из папье-маше. Очень похожий. Так что история сохранена. А вы, батенька, не чините препятствий прекраснодумскому прогрессу.
Старичок открывает рот, хочет что-то возразить, но в этот момент из дверей «Плазы» выбегает секретарша и звонко объявляет:
— Фуршет начинается!
И старичок, и чиновники, и сам Земляникин — все забывают о купце Ермолаеве и устремляются внутрь. Ибо в Прекраснодумске нет ничего более священного, чем фуршет.
Я иду дальше. Прохожу мимо городского парка, где вместо вековых дубов теперь растут молоденькие саженцы — посажены в рамках проекта «Озеленение-2025». Саженцы чахлые, но при каждом из них прикреплена табличка с именем человека, ответственного за полив. Ответственных — пятьдесят три человека, а саженцев — сорок семь. Остальные шесть табличек висят просто так, для красоты.
На скамейке сидят двое. Один — в помятом пиджаке, с красным носом — это бывший директор завода «Прекраснодумский станкостроительный». Завод закрыли пять лет назад, а на его месте теперь строят жилой комплекс «Новая Прекрасность». Второй — молодой человек в кожаной куртке, с брелоком от «Мерседеса» в руке — это, как я слышал, новоявленный предприниматель, торгующий китайскими вещами под видом местного хендмейда.
— Ну что, Фёдор Иваныч, — говорит молодой, — не тужи. Всё к лучшему. Вон какая стройка идёт! Рабочие места! Жильё!
— Какое жильё, Семён? — кряхтит старый директор. — Там цены такие, что наши рабочие и во сне не видели. Смех один. Раньше хоть станки точили, дело делали. А теперь — что мы делаем? Ничего. Сидим и смотрим, как другие строят. И радуемся. Или делаем вид, что радуемся.
Семён хитро прищуривается:
— А вы, Фёдор Иваныч, не будьте ретроградом. Сейчас время другое. Главное — не что ты делаешь, а как ты это подаёшь. Вот я, например, продаю деревянные ложки. Китайские. Но я их называю «исконно прекраснодумские». И знаете, что? Берут! Потому что людям нравится верить. Им нравится думать, что у них есть история. Даже если этой истории нет.
Он замолкает, достаёт из кармана телефон и начинает снимать чахлый саженец на видео.
— Вот, — говорит он в камеру, — смотрите, друзья! Наш зелёный город! Наша гордость! Подписывайтесь на мой канал «Прекраснодумские истории»!
Фёдор Иваныч смотрит на него с тоской. Потом медленно поднимается и бредёт к остановке. Мне почему-то вспоминаются слова, что глуповская масса — в основе своей политически наивна, что ей свойственны неиссякаемое терпение и слепая, на грани языческого идолопоклонства, вера в начальство.
Но это, как говорится, к слову.
Вечером я сижу в гостинице «Прекрасная». За окном гудят машины, где-то вдалеке играет музыка — в парке, наверное, очередной городской праздник. Включаю телевизор. Местные новости.
Диктор с идеальной улыбкой сообщает:
— Сегодня в Прекраснодумске состоялось торжественное открытие общественной приёмной депутата Земляникина. Глава города отметил, что это событие станет новым этапом в развитии нашего любимого города. Также сегодня завершился первый этап благоустройства набережной. Также сегодня принято решение о переименовании улицы Советской в улицу Земляникина. Также…
Я выключаю телевизор.
Выхожу на балкон. Смотрю на реку Прекрасную. Она всё так же течёт — мутная, ленивая, учтивая. Не бурлит родимая Прекрасная; ничего и никого не уносит она в течении своём.
И вдруг я понимаю. У нас нет истории, потому что мы сами не хотим её иметь. Всякая вещь имеет свою историю, но мы предпочитаем не вещи, а их симулякры. Мы предпочитаем манекены вместо людей, китайские ложки вместо ремесла, фуршеты вместо дел.
Завтра я уезжаю. Но знаю: вернусь. И опять увижу те же заборы, те же пустыри, ту же реку. И опять скажу себе: «Наши прекраснодумские дела» — и вздохну.
А что ещё остаётся делать в городе, который когда-то назывался Умновым, а теперь — Прекраснодумском? Только вздыхать. И ждать. Чего — не знаю. Но ждать — это ведь тоже наше глуповское, простите, прекраснодумское дело.
Конец.