Порядочный человек

Обычно работы посвящают кому-то. Но этот рассказ не просто посвящён — он обязан своим существованием одному человеку: лейтенанту юстиции, замечательному психологу и моему другу, без которого этих страниц бы не было. Даше Мартыновой из Петербурга.
Выражаю искреннюю благодарность Арине Дворкиной — первому читателю этого рассказа, чьи внимательность и честные замечания помогли тексту стать тем, чем он стал.

И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»


"Порядочный человек" 

Мимо висящего тела расхаживали люди. В темной квартире были слышны щелчки фотокамер и обыденные разговоры сотрудников уголовного розыска.
– Ну что, Ярик, поспать успел? – с насмешкой сказал судмедэксперт.
– Ага, Вадик, третий сон уже видел. Ты здесь тоже вонять будешь, как этот? – сказал следователь, указав на бездыханное тело в петле.
– Да не парься ты, похоже, самоубийство. Странгуляционная борозда косовосходящая и идет снизу вверх, запрыгнул на табуретку, да и полетел на встречу к Сатане. Следов удушья,  кем-то учиненного, нет. Сейчас на отказной материал отработаем, и вернешься ты в теплое лежбище к своей студенточке, – с ухмылкой сказал Вадик.
– А какого хрена у него на лице и теле ссадины? Хотел себя об шкаф убить – не вышло? – посмеялся Ярик.
– Может, подрался с кем-то на улице, но могу сказать точно, что
в петлю он залез сам, да и следов борьбы в квартире нет.
– Зашибись, может, он и подрался на улице, но мне все это дерьмо теперь отрабатывать по полной: опрашивать родственников, телефон осматривать, разговоры слушать. А время на лежбище со студенточкой, как ты выразился, я где найду? – посмеялся Ярик.
– А кто вообще обнаружил труп? – поинтересовался судмедэксперт.
– Его друг. Пришел домой: дверь открыта и тело висит. Я его кратко опросил, он ничего не знает, толком-то ничего и не сказал. Короче, сейчас криминалисты все следы изымут, и поехали отсюда. Еще бумаги в отделе заполнять.

***

– Знаете, он всегда был жизнерадостным парнем. Никогда в карман за шуткой не лез, разбрасывался ими, как обезьяна бананами. Всегда налегке, будто проблем у него не бывало, в футболках да спортивных штанах расхаживал, ему так всегда комфортно было. Он же активный был, то прыгать начнет ни с того ни с сего, то мимо площадки, не залезая на турник, – не пройдет, танцевать всегда любил, особенно когда в хорошем настроении, ему только дай  повод, оптимист похлеще любого. 
– А чего тогда вашему оптимисту в голову взбрело с жизнью счеты сводить?
Женщина изменилась в лице, немного поникла и опустила взгляд. Оперу были слышны тяжелый вздох и еще более тяжелый выдох, раздавшийся, казалось бы, на всю квартиру. Женщина же закрыла лицо руками, будто пыталась спрятаться от того, что промелькнуло в ее памяти.
– Он развелся недавно, но не то чтобы официально, ушел просто
из семьи, оставив свою жену с маленьким сыном, а мальчику ведь только годик недавно исполнился. Мы все это очень тяжело переживали, моя сестра, ну, мать покойного, места себе не находила. Все понять не могла: как он мог так бросить свою жену, да еще и родного сына, он же души в ней не чаял. Только кто плохое слово про его жену говорил – все знали, что держать его надо всем присутствующим, иначе без синяков у тех, кто решал пошутить, дело не заканчивалось.  Его до женитьбы от нее и двумя руками оторвать нельзя было, каждый день вместе. В универ вместе, с универа вместе, а потом и весь вечер еще по городу гуляют. Они учились здесь в гуманитарном на Карла Маркса, он на экономическом, а она на журфаке. Такая пара была… Родственники и друзья, когда на застольях собирались, все обсуждали их, когда, мол, женятся и как же повезло им друг с другом.
– Вы так рассказали, прямо святая семья. Чего ж тогда он ушел от нее, еще и ребенка оставил?
– Никто не знает. Он ни с кем не говорил на эту тему. Да и, честно сказать, эта тема в нашей семье не поднимается лишний раз, иначе без скандала не обойтись. От него все отвернулись: родные, друзья, знакомые, никто у него даже делами не интересовался. Вы, если еще кого опрашивать будете, смотрите, как бы в протокол одни маты не записали. Жалко сына его, мальчик же ни в чем не виноват. Родителей не выбирают.
– Но почему Вы ничего плохого не сказали про него?
– Я люблю своего племянника и знаю, что человек он порядочный
и хороший. Никогда на женщину руку не поднимет, не оскорбит никого всерьез. Бывало, остро шутил, но старался не задеть кого-то. Жаль, что так все произошло, молод был, и сынишку его жалко. Вы только пока не ходите по этому вопросу к моей сестре, ей и так, понимаете, каково на душе. Сначала ситуация с женой, а теперь вот это. Это я отошла хоть, а она всегда более ранимой была. Вы лучше по любому вопросу ко мне.
– А были ли у него конфликты с кем-то на почве развода? Может, угрожал ему кто или чересчур был недоволен положением дел? Может,
со стороны жены кто? 
– Думаете, его кто-то убил?
– Это уже нам точно скажет экспертиза, но синяки и ссадины от драки мы у него обнаружили.
– После размолвки у него этих недоброжелателей пруд пруди. Представьте, бросить безработную жену-студентку, да еще и с маленьким ребенком. Я же Вам говорила, Вы опросите других, уши завянут слушать.
– Ваш племянник часто с кем-то дрался?
– Ни разу не помню, он добрый был, всегда за других вступался,
но до драк никогда не доходило, а когда уж очень злой был, то держали его чуть что. Он хоть и вспыльчив был, но меру знал. Говорю же, порядочным человеком был.
– Спасибо, Вы нам очень помогли.

***

Ничто не могло так вызывать недовольство у оперов, как глухарь в субботний вечер.
– Ну что, мужики, отдохнули в баньке? – посмеялся старший оперуполномоченный уголовного розыска.
– Ага, из-за того, что один повис, мы не смогли зависнуть, – процедил Саня, как его кратко называли коллеги из уголовного розыска.
– Да хрен бы с ним, если бы он просто повесился, так этот олень еще, судя по всему, с кем-то подраться успел, а я теперь вместо шашлыков должен искать других оленей, с которыми он подрался, – жаловался третий опер.
Нудные жалобы оперов о сорвавшемся отдыхе и непотребстве после тяжелой рабочей недели прервал телефонный звонок, на который ответил опер Саня.
– Ага, понял, сейчас будем, – быстро проговорил Саня и сбросил звонок. – Короче, в «Диком Дюке», что на Маяковского, поступило сообщение о драке, хозяин показал камеры нашим, там и всплыл наш висельник. Судя по всему, Стэтхэм, раз троих пьяниц на жопу посадил.
Вот и позвонил мне сержант из местного ППС.

***

Тем временем матерый следователь Ярик уже опрашивал у себя в кабинете брата вдовы покойного.
– Я вот не понимаю, на кой хрен Вы меня дергаете? – возмутился брат вдовы.
– Попрошу Вас осознать, где Вы находитесь, – резко одернул опрашиваемого Ярик, давая ему понять, что он не в своем гараже с мужиками.
– Извините, – сказал, слегка опешив, опрашиваемый, – просто сестра опять вся в истерике, она только стала забывать об уходе этого урода, так теперь она опять из-за него в депрессии. Вы не видели ее в момент, когда она узнала о самоубийстве. Я думал, сейчас соседи вызовут полицию, крик стоял, будто в квартире убивали кого-то. Она была похожа на сошедшую с ума: упала на пол, уткнулась в диван и начала рыдать взахлеб без остановки.
Я такого даже в фильмах не видел. Вы не представляете, насколько тяжело видеть свою сестру в таком состоянии. А потом позвонили Вы, напомнив обо всем этом, еще ведь и опросить ее хотели. Повесился и хрен бы с ним, только семью позорил своим поступком. Таким, как он, ни один мужчина руку не подаст.
– Поэтому мы и решили опросить именно Вас. Тетя покойного говорила, что у Вас с ним был конфликт.
– То есть Вы думаете, что это я его в петлю закинул? – вскочив, удивленно сказал опрашиваемый.
– Сядьте, – спокойно ответил следователь.
– Охренеть, так наденьте на меня наручники из-за слов какой-то поехавшей.
– Почему поехавшей? – поинтересовался следователь.
– Да потому что она как будто одна не осознает, что сделал ее племянничек. Бросил свою жену-студентку с ребенком и просто исчез, урод. А она все о его порядочности чешет, уши уже болят это слышать. Если хотите знать, то я бы отмудохал этого мудака, если бы нашел до того, как он сам свел счеты с жизнью.
– Вы что-то слышали о каких-нибудь конфликтах покойного с его недоброжелателями? – поинтересовался следователь.
– Да если бы его нашли, то я первый бы узнал. Но он же сквозь землю резко провалился! Вы представьте: бросить безработную студентку с собственным сыном. Ублюдок!
– Как думаете, кто из его друзей мог знать о его местонахождении?
– Скорее, Вова Веренич, пока он в городе был, то они всегда вместе,
да и доверял он ему, наверное, больше всех. Кстати, Вова-то один из немногих, кто не приходил к моей сестре проведать ее, узнать, что произошло, да и у родственников этого подонка, вроде как, не появлялся.
– Хорошо, спасибо, Вы нам помогли, – любезно ответил следователь. – Вы, главное, избавьтесь от желания, как Вы говорите, «набить морду мудакам», а то этакий крестьянский метод может привести Вас к жандармам, – посмеялся следователь.
– До скорого, – пошутил в ответ опрашиваемый.

***

Пьяные крики, громкая музыка и звуки блюющих людей – такая обстановка царила у бара «Дикий Дюк» каждый субботний вечер. Место сбора мужчин с кризисом среднего возраста и непримечательной внешностью, которой не хватало, чтобы уехать ночью к себе домой со студенткой какого-нибудь журфака, но которой было достаточно, чтобы закрутить роман с разведенной женщиной, открывающей для себя вторую молодость. Однако здесь бывали и юноши со старших курсов универов, отличавшиеся от предыдущей категории мужчин тем, что искали милф, а не ровесниц, и не от неуверенности в себе, а от юношеского сексуального азарта. Бар-проклятье для полицейских, ведь каждый, кто заступал на ночное дежурство, знал, что в 3 часа ночи ему придется ехать разнимать драку поспоривших пьяниц, после чего везти их оформлять в отдел, а после бессонной ночи снова выходить на службу.
– Сука, как давно я здесь не был! – посмеялся опер Саня, выходя
из черной тонированной «Весты». – Сколько служебных проверок я себе здесь заработал, – с ностальгией вспоминал он.
Приезд сотрудников к бару сулил им не только премии за раскрытые дела, но очень часто и проблемы за сломанные ребра и носы разбушевавшихся. Если здесь было много тех, кто получал звезды,  то было и не меньше тех, кто терял погоны. Для лысого быдла в порванной майке после семи рюмок 40-градусной подруги послать на хрен «мента» было делом чести, а вот для самого «мента» это было красной тряпкой тореадора. 
  – Посиди  в машине, – сказал старший оперуполномоченный сержанту ППС, понимая, к чему может привести появление в баре сотрудника в форме в «золотой час».
Продвигаясь по бару, Саня, женатый опер, а значит, самый ярый любитель женщин, не мог пропустить ни одной красавицы, то и дело пританцовывая, проходя мимо разведенных хищниц.
– Саня, ты давай лучше быстрее к директору топай, уже поскорее бы
по трупу отработали, да и нормально ушли на выходные,  – бурчал старший оперуполномоченный.
– Да если не этот труп, я бы уже вон с той огненной бестией ехал к ней в гости. Она меня взглядом уже всего раздела, – пошутил Саня, игриво подмигивая рыжеволосой женщине 40 лет, желания которой выдавало декольте, своей глубиной обозначавшее, что она пришла в бар не танцевать.
Подойдя к двери в кабинет директора в дальнем углу бара, Саня сразу дернул за ручку: он давно уже был не обычным опером с земли(как называли районные отделы полиции), он считал себя матерым капитаном управления уголовного розыска, отчего в решительности и напоре ему было не занимать.
– Вы кто? – возмущенно спросил директор, вскочив с дивана.
– Уголовный розыск, – резко ответил Саня, продемонстрировав красную корочку с гербом.
– Чем обязаны? – спросил директор и махнул рукой, давая понять второму мужчине, сидящему рядом с бокалом виски, что ему надо выйти.
 – Вчера  у Вас здесь произошла драка, хотели бы узнать об этом поподробнее и получить записи с камер.

***

Пятница. 22:45. Бар «Дикий Дюк». За несколько часов до обнаружения тела.
Лене было одиноко в своей пустой съемной квартире, для него всегда было мучением находиться одному, а после недавней размолвки от него отвернулись все, кто когда-либо его знал, и даже те, кто называл его братом. Как человек, понимающий город и молодежь, он знал, что лишь в баре человек готов открыться первому встречному. Поэтому Леня решил направиться в одно из таких пристанищ – в дурно известный «Дикий Дюк». 
Зайдя в бар, Леня сразу занял свободное место у стойки и заказал себе выпить что-нибудь покрепче. Он не хотел напиться, он лишь хотел показать, что он один и никого не ждет. Его план сработал: к нему подсела молоденькая блондинка с каре в черной кожаной курточке – Ника.
– Чего скучаешь, красавчик? – игриво сказала Ника и села на соседний стул, развернувшись к Лене.
– Скучаете, видимо, вы, раз начинаете знакомство с первым встречным сразу с таких комплиментов, – с ухмылкой ответил Леня.
– Ну чего ты сразу нудишь? – заигрывая, прошептала на ушко Лене Ника и легонько толкнула его в плечо.
– А  если вдруг у меня не окажется денег на дорогое «Просекко»,
ты сразу сбежишь к другому? – слегка повернув голову, флиртуя, поинтересовался Леня.
– Вряд ли здесь будет кто-то приличнее Вас,  – сказала Ника. – Голубоглазый, белокурый молодой человек в рубашке – я случаем не Есенина встретила? – смеялась Ника.
– А вы умеете красиво привлечь внимание, – сказал Леня, улыбнувшись. –  Меня Леня зовут, а вас?
– Я – Ника, и да, с вас бокал «Просекко», – сказала Ника, рассмеявшись. 
В этот момент к бару резко подошел шатающийся мужчина, встав между стульями Лени и Ники, и начал неразборчиво кричать:
– Бармен, – сказал мужчина и заикнулся. – Сорок градусов в стакан!
– Мужчина, вы не видите, мы тут с девушкой общаемся?
– Честно, – слегка пошатываясь, повернувшись к Лене, сказал мужчина, – мне по-хе-ру, – по слогам промычал пьяница.
– Зачем вы так выражаетесь при даме? – Леня встал. – Ника, пройдемте в другое место.
– Вот и правильно, пересади свою шлюху и общайся с ней где хочешь, – громко сказал в спину Лене мужчина, после чего опрокинул рюмку водки.
– Пересади волосы на свою лысую голову, так мягче падать будет, ублюдок, а девушек надо уважать, – повернувшись, сказал Леня и, только завидев недовольную гримасу лысого мужчины на его замечание, исполнил эффектный правый прямой в челюсть, уложив толстую тушу на пол у стойки.
Улыбнувшись Нике, он сразу почувствовал удар кулаком в правую скулу. Леня схватился ладонью за щеку, согнулся и попятился на пару шагов влево,  после чего развернулся и, увидев летящую руку какого-то пьяницы, нырнул вправо, нанеся правый хук и уложив на пол рядышком второго пьяницу. Однако сразу последовал удар ногой в бок, отчего Леня ударился о барную стойку левыми ребрами. Повернув корпус, он снова уклонился от удара уже третьего мужчины, схватил в руку бокал виски и со всего размаха ударил им точно в лоб.
Немного ошеломленный ударом по лицу, Леня быстро схватил Веронику за руку и начал выбегать из бара под доносящиеся оскорбления и крики боли.

***

После небольшой прогулки по набережной Леня поднялся с Никой в свою съемную квартирку, где они выпили еще пару бокалов вина. В тот момент Леня думал, что у него начинается новая жизнь, в которой, потеряв одну, он нашел новую родственную душу. Они смеялись и болтали. Он узнал, что Ника –  журналистка и тоже, как и он, любит Маяковского.
Леня завороженно смотрел в яркие янтарные глаза Ники. Его руки словно что-то искали в ее вьющихся светлых кудрях. Она подняла глаза и устремила взгляд на его лицо.  Леня положил свои горячие руки на ее нежное лицо и поцеловал так, будто от этого поцелуя зависело спасение вселенной. После этого они поддались страсти…
Ника лежала на груди у Лени и своими пальцами, словно кистями, что-то выводила на его теле. Она вспомнила стихотворение Маяковского «Лиличка!» и начала декламировать его, Леня внимал ей, как ребенок, слушающий сказки своей мамы:
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
В этот момент Леня увидел загоревшийся экран телефона Ники,
на котором было сообщение от Любимого: «Малыш, у тебя все хорошо, долго еще будете с подружками? Я дождусь. Отдыхайте».
Леню словно ударило током это сообщение: улыбка сменилась безразличием.
– Тебе надо идти, это неправильно, – быстро проговорил Леня.
– Леня, что случилось? – удивленно с испугом сказала Ника. 
– Ты знаешь, что такое предательство? – крикнув, спросил Леня, крепко схватив Нику за запястье. – Что ты знаешь о той боли, которая приходит за изменой?
Ника, испугавшись, сидела под одеялом, вжавшись в изголовье кровати.
– Нет ничего ужаснее, чем предать близкого тебе человека, – запомни это! – продолжал вспыльчиво говорить Леня. – Меня предавали, и я никогда не стану пособником такой подлости!
– Леня, пожалуйста, мне спокойно с тобой, а с ним я не чувствую себя девушкой, – в слезах стенала Ника.
– Ты сука! – резко крикнул Леня. – Все эти Ваши рассказы про чувства –  гребаная фальшивка, как вам всем можно доверять!? – схватившись
за голову двумя руками, в ошеломлении кричал Леня. – Вы все одинаковые!
– Нет, Леня, это неправда, пожалуйста, – в слезах умоляла Ника.
Ника была испугана, Леня выглядел так, будто у него случился приступ паники. Побледневший, он безостановочно расхаживал по комнате от стены к стене, руками стирая свое лицо, словно хотел спрятаться от этого мира. Леня чувствовал, как учащаются удары сердца в груди, он не мог продохнуть, словно его схватили рукой за горло и прижали к стене. В этот момент Леня побежал в туалет. Ника слышала лишь звуки ужасной рвоты. Через пару минут Леня вышел в коридор.
– Убирайся отсюда! – отрывисто крикнул Леня и кинул в Нику ее кожаную куртку.
Леня прошел в комнату, где услышал звук захлопнутой входной двери.

***

В тишине похорон были слышны звуки разбивающихся о землю капель слез. Эти слезы принадлежали близкому другу покойного, стоявшему за оградой забора, провожавшему в последний путь своего брата, не родного, но названного, который порой может быть ближе любого родственника.
Он не был на церемонии и не подошел поприветствовать собравшихся. Он брезговал протянуть руку любому из них. Когда-то они все хвалились своим знакомством с покойным, смеялись его шуткам и пророчили ему великое будущее. «Побольше бы таких джентльменов на нашем веку», –  произносили они во время застолий. «И как быстро они забыли эти слова», – думал он про себя.  Как быстро они очернили его, не зная, по сути, ничего. Порой мы лезем в личную жизнь, думая, что все понимаем. Таким образом, мы судим о доме лишь по внешней отделке, не зная о том,  какой он внутри.
Возможно, эта любовь дружбы была сильнее иных видов любви.
Стоявший за оградой друг, Вова Веренич, представлял, как перепрыгивает забор на кладбище и кричит: «Вы недостойны его, вы все жалкие мудаки и словоблуды», после чего бьет в морду каждому, кто обронил плохое слово за спиной его товарища. Он желал такого развития событий, но, сжимая руки в кулак, держал себя изо всех сил – и все ради своего друга, которому он дал слово.
Он смотрел на маленького мальчика на руках у жены Лени, который никогда не походил на своего отца, но был похож на мать. Где-то в глубине души она понимала, почему он ушел. Вова сжимал в кармане сложенный лист бумаги — результат ДНК-теста, который Леня сделал за месяц до смерти, и думал:
«Он намеренно стал „козлом отпущения“, взял всю грязь на себя, чтобы укрыть свою некогда любимую от позора и осуждения окружающих. Уроды… Они не знали его, раз смогли так думать о нем. Он мог уничтожить ее жизнь. Но он выбрал другой исход. Это не  Леня ушел из мира. Эта жизнь забрала Леню, потому что мир вокруг не был достоин его». Вова вытер рукавом катившуюся слезу, окинул взглядом пришедших и плюнул на землю:  «Подонки», – тихо проговорил он.
Стоя за оградой, он осознавал, что в могилу закапывают не Леню, а правду, вместе с которой будет похоронен его друг, а главное –  настоящий мужчина, возможно, единственный, который мог быть достоин этого гордого звания.