Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стихи 122-125

122
Удовольствие и страдание суть плоды деяний.
Скажи тогда, что же он сотворил?
Если причина безначальна,
Как может иметь начало ее плод?

123
Если он не зависит ни от чего иного,
Почему он не творит непрерывно?
А если все сотворено им,
От чего же он может зависеть?

124
Если он зависит от собрания условий,
Тогда он не является первопричиной.
Он не может не творить, когда присутствуют эти условия,
И не может творить в их отсутствие.

125
Если Ишвара творит против своей воли,
Значит, он зависит от чего;то иного.
А если он творит по желанию, значит, он зависит от желания.
Разве такой творец всемогущ?

Зачем Ишваре что-то творить, если он самодостаточный? Тем более всё и так прекрасно творится в силу противоречий. Но, может быть, есть субъективный фактор творения? Мы уже выяснили, что Ишвара весьма неоднороден. Бытие в нём может делиться и умножаться. Почему бы не поделиться и сознанию? И тогда Ишвара будет состоять из множества сознаний. Будучи целым, он будет иметь в себе немерено сознательных частиц.

Итак, Ишвара — целое, а живые существа — его части. Как сказано в Бхагавад-гите 15.7:

"Живые существа в материальном мире — Мои вечные отделенные частицы. Оказавшись в обусловленном состоянии, они вынуждены вести суровую борьбу с шестью чувствами, к числу которых относится ум."

Целое тождественно с частями по составу и иное им по сущности. Живые существа и иные, и не иные Ишваре. Ишвара обладает всей полнотой, что не скажешь о живых существах. И вот тут, возможно, и кроется субъективный фактор творения. Живые существа оказываются в неведении, которое порождает карму, формирующую всевозможные реальности, соответствующие состоянию существ. Карма живых существ — это и есть наш демиург.

Таким образом, похоже, Ишвара вовсе не творец мироздания. Творцами реальности являются живые существа. Если это так, то к Ишваре вопросов больше нет — пусть пребывает себе спокойно в своём блаженстве, не будем его беспокоить. Правда, он может оказаться неравнодушным к живым существам и пытаться как-то им помочь избавиться от страданий. Например, искупить грехи человеческие на кресте. Или замутить ещё что-нибудь.

В самом деле, если мы — его части, неужели ему будет всё равно на нас? Нет, он нас всех соединяет своей божественной любовью. Но, так как мы причастны божественной природе, то несём в себе некоторую свободу, которая не всегда работает нам на пользу. Мы своевольничаем, хулиганичаем — в результате создаём причины страданий. Привязанность к своему ограниченному состоянию и эгоизм до добра не доведут. Надо как-то выбираться.

Почему бы не начать осознавать себя чистым сознанием, а не отождествляться с ограниченностью? Пока мы ограничены — мы обречены страдать. Поэтому надо выпутаться из оков сансары, стать свободными от неё. Свободными — значит, независимыми. Если мы станем абсолютно независимыми, то тогда окажемся самосущными. Но самосущным быть невозможно. Само самобытие предполагает взаимозависимость самости и бытия.

Какое уж тут самобытие, когда самость зависит от бытия. Бытие же — это не самость, значит, самость зависит от иного, а завися от иного, она будет обусловлена не собой, а иным. Таким образом, она не будет самосущной. Неужели она никак не обусловлена собой? Если бы она не была обусловлена собой, то её бы не было — она стала бы полностью иной. Но если она как-то есть, то, значит, она не полностью иная себе, а ещё и неиная себе, то есть обусловлена собой.

Выходит, какое-то самобытие всё же есть. И оно прекрасно сочетается с инобытием. Чего же больше в нашей самости: обусловленности собой или обусловленности иным? Если самость, будучи изначально чистым сознанием, отождествляется с чем-то иным себе, то инобытия в ней будет больше самобытия. Нам бы для полного счастья надо увеличить самобытие. Нет цели доводить его до абсолютного значения — тем более это невозможно, — но можно его максимизировать.

Итак, максимизация самобытия — это и есть возвращение к себе, к своему изначальному состоянию. В таком состоянии мы будем минимально обусловлены иным, а значит, максимально свободны и независимы. Если страдание сопряжено с зависимостью, то независимость — со счастьем. Таким образом, пребывание в себе, в неомрачённом состоянии сознания — это и есть счастье. Ну, и Ишвара стоит у двери, ждёт своих блудных детей.