Байки Макарыча

 Прогуливаясь по улице Карла Маркса, на которой прекрасно сохранилось много старинных, построенных ещё купцами зданий, в которых до сих пор живут люди, я незаметно для себя оказался в районе Машзавода. На высоком постаменте, у автотранспортного техникума, блестел свежей краской легендарный грузовой автомобиль – полуторка.

 Моё внимание привлекли натянутые над рекой Сылвой толстые тросы. Это оказался подвесной мост. От мерных шагов пешеходов он тихо поскрипывал и слегка раскачивался. Я не смог пройти мимо этого сооружения и направился побродить по его настилу.

 Немного не дойдя до середины, я остановился, облокотившись на перила моста, стал рассматривать берега и дно реки. Вода была удивительно прозрачной, виден был каждый камень у заросшего кустарником берега.

 День сегодня был солнечный и ясный, будто умытый вчерашним дождём, на небе тихо проплывали редкие белые кучевые облачка. Солнечные зайчики с блеском отражались от речной ряби, видны были даже струи водного течения, в которых мерно колыхались стебли водной растительности.

 Тут мой взгляд привлёк небольшой водоворот у берега. Там, под сенью прибрежных кустов, наблюдалось чуть заметное, стремящееся в обратную сторону течение, образующее небольшие завихрения. Именно в этих, не больших водоворотах на границе течений, я заметил небольшую стайку довольно крупных голавлей.

 Они вольготно расположились почти у самого берега там, где вода сама, на границе быстрого и обратного течений, приносит к ним упавших в воду насекомых, молодь раков, моллюсков и икру других рыб. Плавно шевеля плавниками, голавли интенсивно открывали рты, заглатывая приплывшую прямо к ним добычу, практически оставаясь на одном месте.

 Как настоящий рыбак, выросший на великой реке Волге, я не мог равнодушно смотреть на эту картину. Посмотрев вдоль заросшего берега, я приметил небольшую проплешину у самой воды, где можно было расположиться с удочкой. Других рыбаков на берегу реки, к моему удивлению, я не заметил.

 Весь остаток дня я посвятил поиску и изготовлению орудия лова и поиску приманки для предстоящей рыбалки. Прогноз погоды на следующий день был благоприятным, вот только к обеду следующего дня ожидалась гроза, но у меня на этот случай был припасён дождевик из болоньевой ткани.

 С первым автобусом я был уже на остановке «Машзавода», попутчиков было удивительно мало. Пробравшись вдоль зарослей прибрежных кустов по остаткам скользкой бетонной набережной, я оказался на примеченном мной ещё вчера пятачке свободного от буйной растительности берега.

 Закинув в воду приманку, я затаился и приготовился ждать поклёвку, голавль рыба осторожная и не терпит суеты. Поплавок моей удочки слегка подпрыгивал на самой границе течений, как раз там, где любит искать себе пропитание голавль. В это время, за ближайшими кустами кто-то чихнул, моё обоняние уловило чуть заметный запах табачного дыма.
 
 Оказывается я сюда не один пришёл на утреннюю зорьку. Невидимый мне товарищ по удаче слегка зашуршал целлофановым дождевиком и перебросил свою удочку. В это время поплавок моей удочки резко утонул, подсечка и сразу почувствовал сильное сопротивление рыбы на крючке. Мой сосед за кустами досадно крякнул.

 Рыбина резко пошла в глубину, выгнув дугой моё удилище, затем резко поменяв направление, пошла прямо на меня. Не давая леске слабину, слегка потянул удилище к берегу. Более интенсивно это сделать не позволяли ветки кустов, но этого оказалось достаточно, чтобы голавль, а это был именно он, оказался на мелководье, где он активно забился всем телом.
 
 Резко подхватив его свободной рукой, я только тут заметил, что стою в обуви уже в воде. Голавль продолжал биться у меня в руке, брызгая мне в лицо капли прохладной воды. За кустами кто-то опять досадно крякнул и перебросил снасть. Через пару минут послышался всплеск и звуки борьбы со стороны моего невидимого соседа. Удача улыбнулась и ему.

 Борьба за жизнь пойманных нами голавлей, очевидно, распугала его соплеменников, так как ни у меня, ни у моего соседа поклёвок больше не было. Из-за кустов опять потянуло табачным дымом и раздалось тихое покашливание. По подвесному мосту, в обе стороны, потянулся бесконечный поток людей.
 
 Посидев для порядка ещё некоторое время, пару раз перебросив удочку, решил познакомиться с невидимым соседом. Осторожно, чтобы особо не шуметь, стал пробираться в сторону покашливаний и шуршаний соседа.
 
 В тени раскидистого куста, на перевёрнутом деревянном ящике сидел совершенно седой старик. Его изборождённое морщинами лицо заканчивалось такой же седой бородёнкой, торчащей в разные стороны. Беззубый рот зажимал мундштук с торчащей из него папиросой.
 
 Старик с любопытством уставился на меня. Я протянул ему руку со словами:
– Как улов, дед?
– Да какой тут улов, поздно сегодня пришёл рыбалить.

 С досады сплюнув себе под ноги, дед указал мундштуком в сторону привязанного к колышку садка, где серебрилась пара небольших голавлей, значительно меньше моего. Затем, слегка пожав протянутую мной руку, он представился:
– Макарыч.

 Я представился в ответ. Народу на подвесном мосту становилось всё больше и больше, удачной поклёвки уже можно было не ждать, поэтому решил просто поговорить со стариком. У него, видимо, тоже возникло такое желание, и наша беседа началась.

 Вначале дед расспросил: откуда я, надолго ли приехал и к кому. Течение реки Сылвы несло свои воды мимо нас, солнце уже засияло над прибрежными кустами, а наша беседа текла своим чередом.
 
 Из неё я узнал, что Макарыч родом из этих мест, родился в одном из ближайших к городу посёлков. Всю свою жизнь прожил в этих местах, в молодости работал затяжчиком верха обуви  на кожевенном заводе, затем после окончания ФЗУ поступил на работу в транспортный цех Машзавода.

 Узнав, что я с берегов Волги, он одобрительно крякнул и поведал, что срочную службу прошёл в Астраханской области в войсках стройбата. А угораздило ему попасть в стройбат вместо погранвойск его же глупость. На одной из железнодорожных станций вышел покурить и отстал от поезда со своей командой, вернулся домой, где чуть было, не был объявлен дезертиром, поэтому отправился туда, куда набирали очередную команду.

 Кивнув в сторону реки, Макарыч посетовал, что не та стала Сылва. Раньше была глубже и полноводнее. Берега были меньше заросшие, а вдоль всего городского берега стояла масса деревянных лодок. С них и рыбачил он с такими же, как он пацанами. По реке, в то время, ходили колёсные пароходы, баркасы-буксиры таскали плоты с Машановской пристани. Детвора целое лето плескались в воде.

– Тут недалеко, по улице Карла Маркса, жила одна задиристая девчонка. Худая и тощая, косички – два жалких хвостика, но дралась с мальчишками на равных, – сощурив глаза и улыбнувшись краешками губ Макарыч ухмыльнулся, очевидно, вспомнив что-то интересное.

 Макарыч опять закурил, опять ухмыльнулся, слегка качнув головой из стороны в сторону, продолжил рассказ.
– Приехал тут к нам, по виду, столичный мальчишка. Всё время книжки читал на берегу. Забрался он как-то на корму деревянной лодки. Сидит себе, никого не трогает, книжку читает, только очки блестят на солнце. И тут появляется эта пигалица и задира. Окинув хозяйским взглядом берег, она направилась к лодке, на которой сидел парнишка.

 Бойко запрыгнув в лодку, она встала ногами на поперечную лавку и давай раскачивать лодку. Парнишка ухватился руками в борт лодки, книжка выпала на дно лодки, сидит и таращит свои глаза на девчонку. А она не унимается, раскачивает ещё сильнее и приказывает ему: «Прыгай в воду!» – раскачивая лодку всё сильнее и сильнее.

– Мы на берегу просто со смеху помирали и советуем мальчишке, чтобы лучше прыгал. Иначе поколотит его девчонка за не будь здоров. Так и пришлось пацану с мокрыми штанами домой бежать, а девчонка та, спрыгнув с лодки, победно пошагала вдоль берега по своим делам. Вот такие у нас бойкие девчата, – сделал заключение Макарыч.
– Знаю, Макарыч, сам на одной такой женат.

 Мы дружно посмеялись над его байкой, а я мысленно представил, как бежит мальчишка по улицам города в мокрых штанах. Солнце стояло уже довольно высоко, пора было собираться восвояси.

 Повертев в руках свой одинокий трофей, я отдал его Макарычу, за что он стал меня благодарить и озадачил вопросом – приду ли я рыбачить завтра или нет? Ему явно не хватало дружеского общения и благодарного слушателя его баек.

– Приходи, а. Я тебе ещё байку про нашу уральскую чудь белоглазую расскажу. Сам с одной такой белокурой девой встретился на лесной дорожке в молодости, – старик просительно смотрел на меня снизу вверх. Ну как тут можно было отказать старику? Пришлось пообещать, хотя у нас с женой были другие планы.

 На следующее утро старик уже ждал меня у ступенек подвесного моста. Радостно пожав мою руку, он повёл меня тайной тропинкой, которую я вчера не заметил, на наше вчерашнее место. Для порядка заправив удочки и забросив их к ближайшему свалу течений, мы уселись на деревянные ящики. Их теперь было уже два. Очевидно, Макарыч позаботился, чтобы его собеседник – то бишь я, не сидел на голых камнях.
 
 Вставив в мундштук папиросу, основательно раскурив её, Макарыч повёл свою байку. Я старался не перебивать его, лишь изредка поглядывая на поплавки наших удочек.

 Как только купцы и толковые промышленники братья Строгановы получили под управление обширные земли Прикамья, так сразу кинули клич о найме казаков, во главе которых встал Ермак. Населяли ту местность, в то время, племена вогулов, остяков, орды татар и башкир. Обособленно от них жили более древние жители этих мест – чудь.
 
 Ни на кого они не были похожи, жили в горах и предгорьях Урала в глубоких пещерах и землянках. Хорошо знали горное дело, где искать залежи уральских самоцветов, где медь залегает и руда. Поклонялись духам земным, а вот золото не любили – слишком много людей из-за него сгинуло в горах.

 Росточка они небольшого, все сплошь белокурые, волосы до пояса, а глаза бесцветные, будто выгоревшие. Лицом ни на татар, ни на вогулов совсем не похожи.

 Поговаривали, что предки их Великое оледенение пережили, укрывшись в глубоких
пещерах Урала, греясь земным теплом. До ледника у них по всему Приуралью города каменные стояли, но всё стёр ледник, лишь полустёртые стены древних крепостей их по Васюгану остались и обезображенные временем каменные храмы по всей Тайге.
 
 Поначалу с пришлыми людьми чудь жили дружно, помощь оказывали в обустройстве, в добыче пропитания, но после частого обмана чураться стали чужих людей. Крепко за веру своих предков держались, ни христианства, ни ислам признавать не желали. Поэтому ушли от людей, стали скрываться под землёй и богатства земные теперь не каждому открываются.
 
 Ещё они обладали способностью к магии и волшебству, а так же могли морок на человека навести - типа гипноза. Отчего побаивались их новые поселенцы, которых они и сами сторонились.
 
 Как-то возвращался Макарыч, тогда ещё молодой парень из соседнего посёлка домой через сосновый бор на вершине увала. Солнце клонилось уже к закату, тени от высоких деревьев хорошо затеняли вьющуюся среди мощных стволов тропинку.

 Вдруг, на небольшой лесной полянке, открывшейся за поворотом, заметил Макарыч невысокую девушку неземной красоты. Густые белокурые волосы ниже пояса, одета была девушка в простой холщовый долгополый сарафан поверх белоснежной рубашки с широкими рукавами, в руках берестяное лукошко.
 
 Глянула на Макарыча своими белесыми глазами и сразила в самое сердце своей красотой, а в голове у Макарыча голос шепчет: «Не подходи!». Замер Макарыч там, где стоял, будто заколдованный, только моргнул глазами, а уж нет девы, только тень среди стволов могучих сосен метнулась.

 Через секунды морок спал, тряхнул головой Макарыч и побежал туда, где сарафан среди сосен мелькнул на мгновение. Бежит, не разбирая дороги, упал не один раз, зацепившись ногой за камни и корни деревьев.
 
 Выбегает на высокий обрыв реки и видит следующую картину, стоит девушка на высокой скале и в глаза ему смотрит. Только он двинулся в её сторону, как девушка прыгнула вниз. Макарыч подбежал к краю обрыва, ищет глазами по воде, где должна была оказаться девушка, а нет на воде ничего. Несёт неспешно река свои воды и ничего не нарушает гладь воды, ни всплеск, ни волна.

 Пропала девушка, как будто её и не было. Вроде и не привиделось Макарычу, не сон же это был на яви. Вдруг увидел Макарыч в мелкой расщелине скалы небольшой браслет из селенитовых и сердоликовых горошин. Долго хранил он его у себя, но потом, сразу после его свадьбы, браслет так же таинственно и бесследно исчез. Наверное, вернулся к своей хозяйке.
 
 Поговаривали, что приглянулись чуди братья Демидовы, много они им тайных мест с земными сокровищами открыли. Оттого и богатели братья не по дням, а по часам. Вроде и сейчас Чудины водят дружбу с тем, кто душой чист и не стяжатель. Очень они охотников, живущих постоянно в лесу, уважают, помогают им, а те в благодарность снабжают их необходимыми товарами из поселковых магазинов.
 
 Как-то геолога медведь подрал в лесу, думал что всё – конец ему пришёл, от боли потерял сознание. А сквозь дрёму сознания привиделись ему люди, которые медведя магией прогнали и геологу раны перевязали. Очнулся на поселковой тропинке, рядом с жильём и людей сам позвал.
 
– Вот такая она чудь уральская, – подвёл итог Макарыч.

 Ещё долго мы беседовали с ним, о развалившемся кожевенном комбинате поговорили, о судьбах жителей города. Отпуск уже подошёл к концу, скоро в обратный путь.
 
 «Увижу ли ещё Макарыча, кто знает?» – так я думал в тот свой приезд. Лишь через два года удалось опять приехать в гости в город Кунгур. Уже не с целью рыбалки, а чисто увидеть Макарыча и послушать его байки.

 Три дня я впустую приходил к подвесному Машзаводскому мосту, на место нашей прошлой рыбалки. Прибрежные кусты разрослись ещё гуще и затянули наш с Макарычем пятачок. Только за день до моего отъезда случайно встретил его у бывшей проходной завода. Увидев меня, Макарыч не сразу узнал своего собеседника, а узнав – просто прослезился.

– Ты только посмотри, что варнаки с заводом натворили! Поди, поди, сюда, смотри. Вон руины литейки, там кузнечно-прессовый цех был, там наш транспортный цех, дальше механический разбомбили и на металл порезали! Варвары, варвары! Железнодорожные рельсы и те растащили!

 Грустную картину руин Машиностроительного завода, где много лет, почти с самого его основания проработал Макарыч, дополнял высокий бурьян, укрывавший почти всю территорию, когда-то стратегического потенциала страны.

 Как насмешка, рядом с разгромленной проходной завода, на постаменте стоял автомобиль МАЗ со смонтированной на нём буровой установкой и лаконичной надписью: «Флагману нефтяного машиностроения России». Впрочем, памятник установило руководство «Кунгурского Автотранспортного колледжа», за что ему большое спасибо.
 
 Поборов своё волнение и утерев набежавшую слезу, Макарыч переключил своё внимание на  мою персону. Только руки его и плечи мелко дрожали.

– Надолго ли в наши края?
– Завтра в обратную дорогу.
– А что так скоро?
– Отпуск не бесконечен, да и загостился я здесь.
– А я теперь не рыбалю, ноги подводят, да и зрение садится. Но ты не забывай нас. В следующий раз опять на реке посидим – я тебе ещё байку о нашем уральском чуде - икотке расскажу. Слышал про такое?
– Дай Бог свидимся, ты только, Макарыч, на Ледяную гору не торопись. Дождись меня. Скоро книга моя выйдет, там и твои рассказы перескажу.
– Постараюсь, на гору – это не горе! Хуже когда под гору.

 На том и расстались. Поезд уносил меня в Астраханские степи, за окном вагона мелькали сосны, постепенно сменившиеся берёзами, а за тем и «Северным фиником» - Лохом серебристым. В голове формировались строки и целые рассказы для новой книги об уральском городе и его жителях.
 
 В следующий свой приезд, быстро решив насущные проблемы, я опять направился к подвесному мосту. Несколько дней подряд бродил я по тихим полупустым улочкам, несколько раз перешёл туда и обратно мост. Посмотрел на другой стороне отреставрированный бывший детский садик, который посещала моя жена.

 Ненадолго зашёл в притулившийся к самой реке магазин «Красное-Белое», посидел у памятника «Погибшим на СВО», отдал память погибшим молодым ребятам. Макарыча я, к большому моему сожалению, больше так и не встретил. Где, ты? Жив ли ещё?

 Так что пусть этот небольшой рассказ будет посвящён простому жителю, труженику города Кунгур – Макарычу. Фамилию его я так и не спросил, да это и не нужно. Сколько таких Макарычей, простых русских работяг жило и трудилось по всей нашей стране, болело душой за свою Страну, за свою Родину, в конце своей жизни не скопивших больших капиталов, «не вписавшихся в рынок», но при этом остающихся Человеком с большой буквы.