4 Пломбир и лето история одного стаканчика

(Отрывок из повести)


Наступил день нашего отъезда. Квартира гудела, словно растревоженный улей. Мама в последний раз перепроверяла багаж, а мы с Эльзой, галдя, в спешке носились по комнатам.

— Присядем на дорожку, — наконец сказала мама и опустилась на краешек стула. На её лице появилось серьёзное выражение. — Вы уже не маленькие, пора бы вам повзрослеть… Вы ведь понимаете?

— Понимаем, — с умным видом кивнула Эльза, откинув за спину косички с пышными бантами.

Я напряглась, так как внутренне приготовилась к длинным нравоучениям.

— Всё, нам пора! — сказал папа, бросив быстрый взгляд на часы, и резко вскочил с кресла. — Такси, наверное, уже подъехало. Выходим!

С началом летних каникул все устремлялись по разным уголкам нашей, вот уж воистину необъятной родины.

Папа помог таксисту загрузить чемоданы в багажник, затем, отдуваясь, откинулся на сиденье рядом с водителем:

— Лето ещё толком не началось, а жара уже стоит под тридцать градусов!

Он опустил стекло передней дверцы машины, и в душном салоне такси сразу стало легче дышать. Папа снял шляпу, растопыренной пятернёй заправил волосы назад. Вытер платком вспотевший лоб и повернулся лицом к нам.

— Скоро вы будете в России, а там всё лето идут дожди.

Папа широко улыбнулся. В серых глазах плясали озорные чёртики. Он подмигнул мне.

— Гуленька, доченька, красота же, согласись? Эх, а нам с мамой предстоит провести всё лето в городе, и мы потихоньку будем превращаться в цыплята-табака!

Эльза звонко рассмеялась над папиной шуткой. Мама сдержанно улыбнулась, а я, зажатая между сумками, угрюмо промолчала.

В семидесятые годы поезда из Бухары до Южного Урала ходили только с пересадкой. Папа провожал нас до Ташкента, где нам предстояло провести целый день в томительном ожидании нашего поезда. Большой ташкентский вокзал не замирал ни на секунду. Бесконечно прибывали и отправлялись куда-то поезда. Пассажиры, нагруженные фибровыми чемоданами и увесистыми сумками, теснились в залах ожидания. Случайно заглянувшие сюда горожане спешили по неотложным делам, а встречающие, вытянув шеи, пристально вглядывались в шумную толпу в поисках знакомых лиц.

Малышня резвилась между взрослыми, которые, изнывая от несносной жары, обмахивались веерами из сложенных газет. Стоял несмолкаемый шум, и, словно на четверговом базаре, между узкими рядами проворно скользили уличные торговцы. Они с восточной учтивостью предлагали петушки на палочках и свистульки, заманчиво гремя ярко раскрашенными шарами.

Попробую объяснить вам, что это такое. К верхушке воздушного шарика привязывали суровую нитку, затем выворачивали шар наизнанку, оставляя кончик нитки торчать снаружи. Внутрь шарика загодя забрасывали рис, а нитку сильно затягивали, когда шарик надували. Верх проваливался вглубь, образуя глубокую впадину. Снаружи шар раскрашивали в виде яблока. Взрослым эта самодельная игрушка казалась сущей безделицей, но для малышей было забавно потрясти шаром, вслушиваясь, как внутри, перекатываясь, сталкиваются и стучат рисинки.

Раскалённый воздух был объят зноем и духотой. Оставив папу караулить чемоданы, мы отправились прогуляться вокруг вокзала. Обогнув угол здания, увидели передвижную тележку с мороженым. За стойкой, словно спасительный ангел, стояла дородная продавщица в белоснежной шапочке и фартуке. Время от времени она призывно выкрикивала:

— Мороженое! Кому мороженое!

— Мама, купи! — в унисон заныли мы с Эльзой.

— Сколько можно уже его есть? — проворчала мама, доставая кошелёк из сумки.

— Вам сколько? Два, три? — спросила продавщица, отодвигая крышку тележки.

— Два, — устало сказала мама. — На сегодня им уже достаточно.

Пока я заправляла выбившиеся пряди волос из растрёпанных косичек, Эльза, как всегда, опередила меня. Наконец и у меня в руках подёрнутый инеем вафельный стаканчик. Неспешным шагом мы направились дальше, а пышнотелая спасительница продолжила громко зазывать:

— Мороженое! Кому мороженое?!

Я осторожно лизнула белый холмик. Почувствовав, как язык мгновенно онемел от холода, я лизнула ещё раз. Сливочный пломбир кажется невероятно вкусным! Мороженое начало понемногу подтаивать, и теперь его было ещё приятнее слизывать. Мы с сестрой время от времени переглядываемся, с лёгкой ревностью оценивая, у кого осталось больше.

— Ешь быстрее! — отдёрнула меня строго мама. — Растает же.

Я хотела предаться неторопливому наслаждению десертом. Проведя языком по сливочной глади, почувствовать сладость, растекающуюся во рту. Сделав укус, услышать приятный хруст вафель. Проглотив, ощутить лёгкий холодок, пробегающий по животу. А потом разглядывать шершавый стаканчик: каждый узор, каждую выемку, будто в этих мелких деталях скрывалась особая история, которую стоило прочесть.

— Дашь лизнуть? — вкрадчиво спросила Эльза, подкравшись ко мне, будто кот к миске со сметаной. Я едва успела осилить половину своего стаканчика, а она уже, жмурясь от удовольствия,  проглотила свой.  Теперь Эльза жадно косилась на моё мороженое, будто это не пломбир, а заветный билет в цирк.

— Не дам! — нахмурилась я, крепче сжимая стаканчик.

— Ну дай! Чего тебе жалко, что ли? Я только разочек лизну — и всё, честное слово! — Эльза мило улыбалась.  Как цыганка, которая уговаривает купить браслет «всего за три копейки, почти даром».

— Нет! — твёрдо сказала я.

— Жадина! — слащавая улыбка тут же сползла с её лица.

— Сама такая! — выпалила я с вызовом и тут же спрятала руку с мороженым за спину. Но ссориться не хотелось, поэтому я быстро добавила уже мягче: — Эльза, ты уже съела своё. Ну дай и мне хоть чуточку спокойно поесть…

Но Эльза умела добиваться своего, когда дело касалось вкусностей.

— А если вот сто-о-олечко только попрошу… ну, совсем-совсем крошечный лизок? — протянула она, прищурившись, и сблизила большой и указательный палец так, что между ними едва комар пролез бы. Потом заговорщицки зашептала, будто выдавала государственную тайну: — Я тебе за это кое-что покажу. Такое, что глаза на лоб полезут! Прямо как в кино, только бесплатно!

— Если только очень интересное покажешь… — заколебалась я, под натиском неудержимого любопытства. На всякий случай подстраховалась: — Только один раз лизнёшь, ладно? Не больше!

— Ну конечно, один! — клятвенно заверила Эльза и приложила руку к сердцу так, будто давала не просто обещание, а самую настоящую  клятву. — Разве я когда-нибудь тебя обманывала?

— Ну… если не считать того случая с пирожком, который «случайно» оказался у тебя в кармане, и истории про «я только гляну», после которой от конфеты осталась одна фантиковая грусть… — пробурчала я, но тут же осеклась: не время для исторических справок, иначе мы до вечера будем вспоминать все её «случайности».

— Хорошо, — согласилась я, всё ещё внутренне сомневаясь. Я слишком хорошо знала Эльзу: её честность держалась, как пуговица на школьном пиджаке — ещё вчера была, а сегодня — раз, и нет. Будто сама собой оторвалась в суматохе, да ещё и укатилась куда-то под парту.

Увидев, что «добыча» клюнула, Эльза мгновенно подняла цену.

— Ну, может, всё-таки два раза? — протянула она, хитро скосив взгляд, будто проверяла, насколько я ещё терпелива. — А то секрет такой тяжёлый, его двумя лизками надо оплачивать…

— Ого! Ты же только что про один говорила!

— Два раза. А то не покажу! — отрезала Эльза с видом неприступной крепости: мол, хоть танком подъезжай — не сдвинешь.

Страх, что сейчас она поднимет цену до трёх, четырёх, а то и до десяти лизков, оказался сильнее здравого смысла.

— Ладно, два… — выдохнула я, уже предчувствуя беду, как предчувствуешь, что вот-вот прольёшь компот прямо на новую юбку.

Эльза не стала терять ни секунды.  Схватив мою кисть, она примерилась и торжественно провозгласила:
— Раз!

Потом медленно, с чувством провела языком по белоснежному холмику — так основательно, будто пыталась запомнить его вкус на всю жизнь.

— Два! — тут же объявила она, бросила на меня плутоватый взгляд и… молниеносно откусила внушительный кусок вафельного стаканчика вместе с мороженым.

Я ахнула, будто увидела, как улетает последний автобус, на который я так надеялась успеть.

Не давая мне опомниться, Эльза торопливо сделала ещё два огромных укуса.

— Эй! Отпусти! — пискнула я, тщетно пытаясь вырваться из её цепких пальчиков, которые держали крепче, чем мамины прищепки на бельевой верёвке.

Наконец Эльза благосклонно разжала хватку. На моей ладони сиротливо лежал огрызок стаканчика — такой маленький и печальный, будто он сам не верил, что с ним так обошлись.

— Моё мороженое!? — выдохнула я, глядя на эту грустную картину. — Ты же съела всё!

— Ха-ха-ха! А оно у меня уже здесь! — Эльза с довольным видом хлопнула себя по животу, будто демонстрировала трофей, который добыла в честном бою.

— Но ты же обещала только лизнуть! — возмущение вскипало во мне, как молоко на плите: ещё чуть-чуть — и польётся через край.

— А нечего было меня дразнить! — резонно заметила Эльза, дожёвывая последний кусочек с видом полнейшей невинности. 

— Надо, как я: быстро всё съедать, пока кто-нибудь не съест! — заключила она сглотнув, будто выдала великую жизненную мудрость.

— Давай показывай, что ты там хотела показать! — перебила я её чуть не плача, в попытке хоть как-то компенсировать свою неудачу.

— Обманули дурака

На четыре кулака… — Эльза так и сияла от собственной хитрости.

Чувствуя презрение к себе за то, что стала жертвой коварства этой лукавой змеи, в отчаянии я взвизгнула:

— Врушка! Ты больше никогда ничего не получишь от меня!

— Фи! Ну и подумаешь… — небрежно отмахнулась Эльза, будто речь шла не о дружбе сестёр, а о лишней конфете, которую и так не очень хотелось.

— Обжора! Я всё маме расскажу!

— Расскажи, — спокойно кивнула она, уже мысленно переходя к следующему плану: наверняка собиралась убедить маму, что это я её уговаривала съесть ещё кусочек «для науки».

— Гуля, Эльза! Что опять случилось? — обернулась к нам мама, которая ушла далеко вперёд.

— Она съела всё моё мороженое! — возмущённо заявила я маме.

— Я же велела тебе есть быстрее. — начала отчитывать она нас. — Эльза, тебе что, своего мороженого не хватило?

— Мама, я не ела её мороженое, Гуля всё врёт! — бессовестным образом отпирается Эльза.

— Гуля, опять у тебя вечные недовольства? — укоризненно покачала головой мама.

Воодушевлённая от собственной безнаказанности Эльза скорчила мне рожицу. И вприпрыжку помчалась вперёд — банты на косичках подпрыгивали, будто радовались вместе с ней. Я же захлёбываюсь слезами от несправедливости жизни: лицемерие Эльзы постоянно ставило меня в тупик.





Фотография сделана мной.