Выбор Моники V, диверсант

Когда Владимир исчез, а Олега забрала дежурная медсестра, прибежавшая на шум, но понявшая без слов, что особо тут делать нечего, в злополучной палате остались только Шен с Мэдди на коленях, которая уже перестала плакать, и просто лежала на груди у того, кого за всё это время могла бы уже назвать своим мужем или хотя бы возлюбленным. Шен же по-прежнему был непоколебим и недвижен, как большой старый дуб.
Листочек на сей раз издевательски подкатился теперь и к Вадиму. И ведь Моника же просила о ней не плакать... А тут даже Владимира прорвало. И Мэдди... Ну как же так, даже последнюю просьбу не смогли выполнить. Получается, она если и не любила, то была привязана к тем, от кого уходила, и не хотела, чтобы они страдали из-за её ухода... Как будто можно было не плакать о том, кто тебя спас!
Но Мэдди очень старалась успокоиться, потому как слезами горю не поможешь. В конце концов, невероятным усилием воли она заставила себя подняться, убрала с лица волосы и вытерла остатки слёз, глубоко вздохнув. Затем почти как ни в чём не бывало переключилась на Вадима:
— Вы с Мисой договорились? Превосходно. Только вот незадача... Защищать-то теперь уже и некого, считай...
— Договори... — Спичка замолк на полуслове и уставился на неё во все глаза. — В смысле – некого? Ты это о чём?
— А о том, — Мэдди подошла к опустевшей койке, помедлила с несколько секунд, глядя на неё, и достала из-под подушки телефон Моники – вдруг кто вздумает украсть, или медсестра отнесёт в ординаторскую, и он там потеряется? Лучше пусть будет в кармане куртки Мэдди. — Она, скорее всего, уже умерла в реанимации. С собой покончила.
И, словно бы не замечая Спичку, Мэддисон проследовала к окну, как будто бы желая в него выйти.
— Не вини себя, — попытался ободрить её Шен, подходя ближе и укладывая ей руку на плечо.
— Да как не винить-то... Я же её одну оставила.
— Она... Всё равно бы это сделала, — немного неуверенно добавил Шен. — Я видел в её глазах. Она... Как ты. Страдала от одиночества, но при этом ни у кого вокруг не решалась попросить помощи.
И тут Мэдди как будто с цепи сорвалась. Она резко развернулась, с силой оттолкнула Шена от себя подальше, чуть не сбив его с ног, и прокричала:
— Да как ты не понимаешь! Я – железка! Я не могу любить, и ты не можешь, и Айя тоже не может! У нас нет чувств! Мы тешим себя этой иллюзией, убеждая, что что-то чувствуем, но нет, наши сердца пусты!
— Но... Ты ведь плачешь сейчас из-за Сэд, — попытался возразить Шен, но Мэддисон его перебила.
— А если я вот сейчас лягу и умру, ты будешь плакать?!
Шен промолчал, потому что не знал, что на это ответить. Он опешил от вида разъярённой и заплаканной Мэдди, какой он никогда её прежде не видел.
— Да не можем мы быть вместе! Как ты не понимаешь... Даже плакать не умеешь, какая уж там любовь!
У стального Шена вдруг подкосились ноги, он привалился к стене и почувствовал, как по его лицу стекает что-то горячее, а взгляд затуманился. Он машинально провёл пальцами по щеке и обнаружил... слёзы. Всё-таки его тело умело плакать.
Мэдди, вдруг посмотрев на него, резко переменилась в лице: перестала злиться и застыла на секунду, а затем повисла у него на шее и едва слышно прошептала:
— Прости, прости... Я дура...
— Эй, алё! — Вадим пощёлкал пальцами в воздухе. Тут кто-нибудь что-нибудь объяснит, наконец? Что за напасть с девкой-то приключилась? С чего вы, вообще, взяли, что это суицид, а не штучки Лиса? Тело-то где?
Мэдди тяжело вздохнула.
— Я не видела, Владимир видел, что здесь было. Когда я пришла, они с Олегом тут сидели и рыдали, а на полу рядом с кроватью валялось вот это, — она осторожно толкнула ногой шприц и ампулу. — И записка... А где?
После недолгих поисков Мэддисон подняла с пола скомканную бумажку, лежащую прямо у ботинка Спички, бережно её расправила и сунула Вадиму в руки.
— Вот. Её почерк, ровный и не прерывается. Вполне в её духе.
Катчинский нахмурился, поворачивая злополучный листочек так и эдак, и, видимо, остался им недоволен.
— А что, если её вынудили написать эту записку? Лис умеет... как бы это сказать... завораживать. Это не совсем гипноз, скорее... чары. Оборотни это умеют. Заворожил её, заставил написать, подкинул ампулу и уволок в свою нору. Вот, вы её труп видели? Я не видал.
— И я не видела... — честно призналась ему Мэдди, опуская голову. От этих мыслей ей стало совсем дурно, и её снова потянуло в истерику.
— Я теперь вообще ничего не понимаю... И больше никогда не увижу...
— Э-э, да ты совсем расклеилась, подруга. — Спичка потёр переносицу и вывел: — Вот, что. Для начала надо поймать Лиса. Я пока пойду в подвал, гляну там, а ты можешь в госпитале народ порасспросить. Идёт?
Вместо привычного на гражданке слова «клиника» он упорно говорил военное «госпиталь». Как будто других медучреждений никогда не видел и не знал.
— Раскисла, — подтвердила Мэдди, поджимая дрожащие губы. — Это что, если я железная, мне теперь и расклеиться нельзя после всего?! — она взвилась, как встревоженная змея, и нависла над Вадимом. — А чего это ты такой спокойный, как будто ничего и не происходило, а? Ты же тут кругами вокруг неё ходил и всё переживал, что её убьют! А теперь, как убили, рад стараться, да?!
В этот момент снова нарисовался Шен, отдёрнув Мэдди от Спички и крепко-крепко прижав её голову к своей груди. Она снова разревелась.
— Видишь, плохо ей... Уж прости её. Давай я поспрашиваю, только скажи, о чём спросить.
— Давай, — согласился Вадим, на лице которого ясно читалось нечто вроде «не место бабе на войне». — Лис... как бы его получше описать... Высокий, костлявый, немытый и небритый, в плаще и шляпе. Волосы тёмные, длинные, глаза тёмно-карие...
Он ещё некоторое время вспоминал детали образа, потом предупредил:
— Но ты гляди, он никогда один не ходит. Стая всегда вместе. Если видишь Лиса, знай, что и остальные где-то поблизости. Я его всего однажды без Стаи видал: когда он сюда вломился за девкой. А ещё у него два револьвера, на шесть патронов каждый барабан, стандартный. Ну и, это... допросить его не надейся, они упрямые, и боль почти не чувствуют. Быстрее хитростью выведаешь, Лис, так-то, умом не блещет. Вотрись в доверие, то да сё. Что ещё... ах, да, подкупить его тоже не выйдет. У Стаи нынче главный приоритет – вопрос выживания. Им нужны самки. Только не каждый, кого покусали, мутантом становится. Тут, вишь, какая штука: мутаген – он не на всех действует. И ещё для получения потомства необходимо, чтобы самец и самка как-то там совпадали... у нас раньше мутантов этих был полон лес, потом обвал произошёл, и нас от остального леса отрезало. А с другой стороны, вообще, провал... такой – каньон-не каньон, хрен поймёшь, короче, непреодолимый он совсем, птицы туда не летают – там какая-то хрень с воздушными потоками творится... И Стая оказалась в изоляции, вместе с нами. А потом – ваш Хейгель, видимо, вместе с нами же и перенёс её сюда, к вам. В общем, они вдали от дома, на грани вымирания, и очень напуганы.
Но ты не думай, гляди, что мутант – он как человек, нет. Мутирует-то у него не только тело, но и разум. Они как звери, только что разговаривать не разучились из той, прошлой жизни. И с каждым новым убийством они становятся от неё всё дальше. Короче, мерки человеческие к мутанту неприменимы, помни об этом. И звериные тоже. Они... не люди, и не звери. Просто мутанты. Понимаешь?..
— Понял, — кивнул Спичке Шен. Понял он, разумеется, не всё, но запомнил и записал. Система даже образ этого Лиса сама нарисовала, чтобы было проще его искать. Теперь только нужно было что-то делать с бедной Мэдди, которая продолжала сходить с ума. Шен решил спустить её вниз, но оставить не в подвале, а в комнате отдыха. Мэдди не сопротивлялась, только всё крепче прижималась к его груди, как маленькая, как будто больше никто на свете не мог её защитить.
— Что-то случилось? — спросила встретившаяся в коридоре уставшая медсестра. Хоть она уже вряд ли понимала, что перед ней два андроида, а следуя профессиональной привычке – осведомилась о самочувствии.
— Нет, всё в порядке, — отозвался Шен, перехватив Мэдди поудобнее. — Ей просто нужно отдохнуть. Я могу её оставить в комнате отдыха?
— Да, сэр, — кивнула медсестра и указала рукой на дверь.
— Благодарю.
Шен зашёл в безлюдную комнату, осторожно уложил Мэддисон на диван, потом снял с себя куртку и укрыл ей ноги. Присев перед заплаканным лицом Мэддисон, Шен легонько погладил её по щеке, чтобы привлечь внимание. Она раскрыла покрасневшие глаза.
— Ш-ш, всё хорошо. Ты отдыхай тут, попробуй поспать. Я скоро вернусь, хорошо?
Дождавшись утвердительного кивка, Шен улыбнулся Моргане, мягко погладил её по голове и вышел на поиски Лиса.
Похоже, этой ночью в Парадайзе вообще никто не спал. Не только медики и их пациенты, и плюс ещё дежурная компашка в подвале – Элеонора, Генри, Гич, Локи, Олег и Фрейя. На сей раз к ним присоединились возвращённые Софья с Тельмой и Сантьяго – отчасти потому, что в лаборатории им было интересно, отчасти – детям, всё равно, в клинике было некуда податься, а больше им и идти-то было не к кому и некуда. Элеонора не возражала, ей были нужны помощники. Кое-кто уже поддразнивал инженеров эксплуататорами детского труда, но они не обижались. В конце концов, в этом была небезызвестная доля истины. Спали там же, в комнатке за лабораторией – наверно, раньше, когда эти помещения принадлежали Хейгелю, она предназначалась для проживания пленных сотрудников больницы.
Шену приходилось в буквальном смысле перешагивать людей. А новые пациенты всё прибывали.
В какой-то момент он, проходя мимо станции СМП, увидел мелькнувшую стремительную тень. Она метнулась по стене, исчезнув за дверями крематория, который теперь, казалось, не прерывал работу никогда. Даже в стынущей зимней ночи отдельно стоящее трёхэтажное здание выглядело раскалённым, и его окружал ореол пустоты среди снегопада – снежинки таяли, не достигая крыши, а из трубы непрерывно валил дым, плыл в воздухе, уползал в тесные городские кварталы.
Может, померещилось?.. Но нет, хлопнула же дверь. Тогда уж и охраннику, только что насторожённо заговорившему по рации, тоже померещилось. А охранник на дверь смотрел.
Шен насторожился, ещё какое-то время наблюдал за злополучной дверью, потом всё-таки решился в неё войти. Если охранник, конечно, пустит.
Хотя про андроидов, обитающих в клинике, знал уже весь персонал, также было известно и то, что они помогают Константе, и вреда не причиняют. Во всяком случае, от их стальных рук за всё это время решительно никто не пострадал. Ну, если не считать безутешную Мэдди, терзающую себя чувством вины и приписывающую себе попытку самоубийства Сэд, которую уже все успели мысленно похоронить: с учётом её состояния, надежды не осталось ни у кого. Болезнь, отступив ненадолго, всё же никуда не делась, а Валерий Францевич не волшебник, и не бог. Даже упрямый Владимир – и тот, казалось, сдался.
— Осторожно, — предупредил охранник. — Там кто-то незнакомый.
Но Шен уже открыл дверь. И они оба увидели на полу тело дежурного медбрата.
Парень был жив, но без сознания. На затылке в густых русых волосах запеклась кровь.
— Я вызову подкрепление, — сказал тогда охранник. — Не совался бы ты туда, приятель. Мало ли.
Шен охраннику ничего не ответил. Мису звать пока бессмысленно – патроны у неё обычные, и если верить Спичке, то они ему вреда не причинят, а уж самому ему оборотень точно навредить не мог –  вряд ли какое-то там блохастое создание справится с куском стали. А вот подкрепление бы не помешало. В любом случае.
Медбрат тем временем застонал и приподнялся, ухватился за затылок. Потом заметил Шена с охранником и вопросительно на них уставился.
— А... где этот?.. — не очень внятно осведомился он.
— Какой? — тут же уточнил Шен, помогая бедняге подняться с пола. — В шляпе и грязный?
— Не-а, — медбрат было хотел помотать головой, но поморщился от моментально вспыхнувшей боли и передумал. — Грязный, точно, но без шляпы. Экстенд. Вроде, искал тут что-то, подозрительный тип. Ударил меня и свалил куда-то.
— Экстенд, — уточнил Шен с утвердительной интонацией. — А с чего ты так решил? У него дополнительный процессор есть? Или очевидные аугментации?
Ну конечно, медбрат же вряд ли поверит в оборотня... А вот экстенды попадаются ему на улице каждый божий день.
— Так, он же полностью механический, — обиделся молодой человек. — Что я, слепой, что ли... одна голова только осталась, а сам алюминиевый. И рубаха на нём медицинская, я сперва и подумал, что он наш. Да и потом, — он указал себе на голову, — живой рукой так не приложишь.
А вот тут у Шена возникли вопросы. Речь шла уже явно о ком-то другом, о ком он не имел ни малейшего представления, и Шен заметно напрягся.
— Ну, я-то вообще стальной, так что алюминиевый уродец мне не страшен, — заметил он, чтобы подбодрить парня, поднимая его с пола. — Пойду искать. А ты смотри, второй раз от него не получи, это вредно для здоровья.
— Куда уж там... — согласно пробурчал медбрат и, охая и хватаясь за голову, по стеночке направился к травматологам.
— Не суйтесь туда, — сказал Шену охранник. — Лучше подкрепления дождёмся.
Словно в подтверждение его слов, из глубины здания донеслась шумная возня и мат. Что моментально разрешило дилемму, и они, не сговариваясь, кинулись на звук.
У печи никого не было. Или почти никого – на полу лежала женщина, похоже, дежурная. Вначале подумали, что мёртвая – она не двигалась, из-под головы быстро расползалось по кафелю кровавое пятно – но, к счастью, она ещё дышала. Отсюда чьи-то мокрые следы уводили в ритуальный зал.
Шен всё хотел сообщить окружающим, что он стальной и ему плевать, но ему никак этого сделать не давали. Вот и в этот раз неизвестный нарушитель уже кого-то приложил, пока в этой половине крематория чесали языками. Ни минуты покоя...
Наблюдая ещё одного пострадавшего, Шен мрачно выдал:
— У нас и так коек нет, а тут ещё этот вредитель...
И, игнорируя предостережения охранника, пошёл прямиком в ритуальный зал в поисках того, кому бы дать поучительного пинка.
Искомый гражданин отыскался сразу же: он стоял по ту сторону стола, и, видимо, на момент появления Шена планировал сбежать на улицу, однако с той стороны дверей как раз подоспело обещанное подкрепление, да ещё и с огнестрелом. Таким образом, нарушитель общественного порядка оказался взят в клещи – выходов из ритуального зала было только два, и оба перекрыты. Оценив ситуацию, гражданин со вздохом поднял руки – они, правда, оказались не стальные, а из какого-то неизвестного сплава.
— Ладно, я сдаюсь. Видите, я без оружия. Опустите стволы.
Шен, поскольку был без ствола, подошёл к нарушителю спокойствия и, взяв его за шкирку, спросил строго:
— Ты какого чёрта людей калечишь? Тебе очень повезло, что вся верхушка ЕМС сейчас тут ошивается, сейчас прям отсюда в Андербендер поедешь, небо в клеточку разглядывать!
Удивительно, но Шен был зол, хотя эту эмоцию, кажется, за ним никто и никогда не замечал. Во всяком случае, всё то время, пока он находился здесь. Так что ставший привычным образ добряка неумолимо трещал по швам. Но и долго разговаривать с пленником Шен не намеревался: схватил покрепче и поволок прямиком к охране.
— Найдите Александра Немирова, он должен был где-то в клинике. Ну или госпожу директора, если она в состоянии с нами общаться, — о том, что Камиллу доставили в палату в полусознании он знал, ибо медсёстры разносили слухи со скоростью бегущих на вызов врачей «скорой».
— Быстро вы его! — восхитился охранник и принялся кого-то вызывать по рации. Пока ждали, задержанный решился осторожно возразить:
— Меня нельзя в Андербендер!
— Тебя спросить забыли, — усмехнулся охранник.
— Правда, нельзя! Я не виноват, что меня таким сделали, это было против моей воли!
— Ага. Тебя против воли заставили наших сотрудников избивать?
Задержанный насупился и примолк. Зато появился Александр, который, похоже, находился поблизости. По всей видимости, Камиллу он решил об инциденте не уведомлять, чтобы она могла хоть немного подлечиться. Во всяком случае, он пришёл один.
— Да цыц ты, — не выдержал Шен, пригрозив задержанному стальным кулаком, — не беси.
— Вот так дела, — Александр подошёл вплотную к нарушителю и внимательно его оглядел. — Преступник сам пришёл в руки правосудия.
— Не совсем, — пояснил Шен, — оно тут людям черепа проламывает.
— А вот это уже серьёзно, — согласился Немиров, нависая над задержанным, как бронзовый памятник. — Назовитесь для начала, уважаемый. А лицензия у вас есть? И как вы вообще тут оказались?
Огромный богатырь Александр был раза в два больше Шена, который тоже на фактуру не жаловался, и где-то на полторы головы выше, а в бронежилете казался ещё крупнее и плотнее. А если принять во внимание целую толпу вооружённых людей, то задержанному некуда было деться. Тем более что в качестве неоспоримого аргумента, у Немирова был пистолет с противоэкстендовыми пулями. Закоротит парня при попытке к бегству и всё, уноси готовенького.
Нарушитель мрачно рванулся, но очень быстро убедился, почему рваться не следует. Хватка у Шена была крепкая. В буквальном смысле – стальная. Против неё более лёгкий и мягкий, но совсем непрочный сплав оказался бессилен.
— Эрнест... Эрнест Инганнаморте. Нет у меня лицензии. Я находился в научном центре, где меня сделали... вот таким. Документов мне не выдали, а мои уничтожили...
— Это точно настоящая фамилия? — засомневался охранник.
— А что? — вскинулся Эрнест.
— Да уж больно... говорящая. Ну, ладно. Эта твоя слезливая история про научный центр никоим образом не объясняет твоего поведения. Повторю вопрос: ты зачем людей калечишь?
Задержанный в ответ насупился и ничего не ответил.
— Что за научный центр? — серьёзно спросил Александр. — И кто тебя сделал? Давай, говори, парень. Я рубить с плеча не собираюсь, — на всякий случай прибавил он. — Хочу знать как можно больше.
— Уважаемый человек. Научный руководитель, доктор Артур Стюарт...
— В каком это месте он уважаемый?! — удивился охранник. — Он преступник, он сироток на органы продавал! Я знаю, о каком центре идёт речь, — сказал он Шену. — Это то самое место, где они вели свою антигуманную, с позволения выразиться, научную деятельность.
— Мэдди там была, — добавил в тон ему Шен. — Она знает много, можно у неё спросить.
— Этого кадра она не видела, — сообщил ему Немиров, — Камилла с ней уже говорила. Зато на других насмотрелась вдоволь... Тогда колись, — потребовал он уже у Эрнеста. — Давай, вещай, как тебя сделали. И не пытайся меня разжалобить, меня тоже, если хочешь знать, сделали против моей воли, но я же не проламываю людям головы.
Эрнест ещё поупирался, ещё разок осторожно дёрнулся и, видимо, сообразил, что положение швах. И не вырваться никак, и голову Шену не проломить – опять же, стальная – и на жалость не надавишь.
— Я расскажу, — неохотно буркнул он. — Только... если я расскажу, он меня убьёт, на этот раз окончательно. Посреди дороги я рассказывать не буду, мало ли, кто нас слушает.
— Тогда поедем в Департамент, — совершенно спокойно согласился Немиров. — Я как раз на патрульной машине сюда приехал, с мигалкой доедем, без пробок.
— Я с вами, — неожиданно вызвался Шен. — Кто-то же должен его держать, а шутки со мной ой как плохи, — тут он повернулся к Эрнесту и злобно сощурился. — Я таких как ты на болтики за полчаса разбираю. Для удовольствия.
Эрнест благоразумно промолчал. В таком составе они и погрузились в машину – впереди Александр за рулём, а позади Шен – с воротником задержанного в руке.
Шен всю дорогу мрачно молчал, то и дело сурово поглядывая на пленника. Зол он был не на него, а скорее на себя и на ситуацию, но и этот свою долю гнева заслужил: Шен хоть и не был в восторге от происходящего, а никому головы не проламывал.
В департаменте на Эрнеста оперативно нахлобучили противоэкстендовые наручники, бьющие электричеством при попытке бегства, отвели в досрочную, и теперь он под конвоем ждал прихода Немирова. Тот недолго копался в коридоре, затем, проходя мимо скучающего Шена, сказал:
— Спасибо тебе. И да... Извини, что домогаюсь, но я у тебя лицензии на руке не заметил. Есть?
— Мне кожу меняли, — пояснил Шен. — Обновить надо.
— Ну вот сходи как раз, пока я его тут прессую. Может, даже обратно тебя подкину, мне нужно будет Камилле кое-что привезти, она просила.
Эрнест мрачно поглядел на Александра и молча вытянул руки над столом. Удостоверившись, что Немиров жестом не впечатлился, вздохнул и убрал руки.
— Допрашивать будете, да?.. Ладно. Я же могу поручиться, что вы не сдадите меня Артуру?
— Конечно, буду, — кивнул ему Александр. — Можете. Он – подозреваемый, тем более что все расширенные и андроиды находятся в юрисдикции нашего департамента, а в данный момент конкретно в моей. Можете не беспокоиться. И лучше вам рассказать всё и сразу, — Немиров достал из-под стола диктофон и положил на стол.
Эрнест кивнул, помедлив.
— Я бывший морпех. Комиссован после ранения. Артур спас мне жизнь, переделав то, что от меня осталось, в механизм. Взамен я должен работать на него. И ещё... Он заложил бомбу. Если предам – она взорвётся. Он слышит сейчас весь наш разговор, и может дистанционно запрограммировать меня убить вас. Но сейчас он молчит. Я не знаю, почему он молчит.
— Ну, с бомбой мы сейчас решим вопрос, — абсолютно спокойно сказал Немиров, будто речь шла о сломанной щеколде на двери. — А почему Артур молчит, я знаю. Но сейчас это не столь важно. Пойдём.
Александр взял Эрнеста под конвой и поволок куда-то вниз. Здание Департамента представляло собой огромную стеклянную высотку, но были у неё и подземные уровни. Помимо гаража. Всю дорогу Немиров молчал и выглядел совершенно невозмутимым, хотя, скорее, это у Камиллы были большие беды с нервами и самоконтролем, а вот Александр представлял собой среднестатистического силовика.
На подземных уровнях был морг, а также парочка жутковатого вида лабораторий – через приоткрытые или стеклянные двери Эрнест мог наблюдать приборы, больше похожие на орудия пыток. Но персонал, кажется, довольно милый, все, кто попадались им на пути, здоровались и даже улыбались.
В конце концов, за одной из дверей обнаружился двухметровый мужчина с убелёнными сединой каштановыми кудрями, небрежно выбивающимися из-под медицинской шапочки. В целом он был больше похож на мраморного Давида, разве только был чуток постарше мифического персонажа, ну и одет в медицинский халат, а не фиговый листочек. У него были огромные, но очень чистые и ухоженные руки, как у гребца, который регулярно ходил на маникюр. Но самой говорящей частью была фамилия: в своей обители гостей встречал, судя по именной табличке, Григори Попадэмос, который всегда шутил, что у следующего начальника на этом посту должна быть фамилия Попадос, и не иначе.
— Добрый день, — дружелюбно улыбнулся необъятный грек. — Вы мне пациента привели? Какая прелесть.
— Да, жалуется, что его пытаются взорвать, — пояснил Александр. Кажется, подобные ситуации для ЕМС были если не нормой, то как минимум суровой обыденностью.
— Сейчас исправим, — кивнул Попадэмос и элегантно натянул перчатки, подняв в воздух небольшое облачко талька. — Садитесь, голубчик, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Больно не будет.
Кресло, правда, на которое указал техник, было не таким уж уютным, и скорее походило на каталку для смертной казни. Рядом угрожающе нависал инструмент наподобие стоматологической бормашины, но в данном случае это оказался набор отвёрток, шестигранников, маленьких пил, съёмников и тому подобного инструмента. Ещё монитор с таким же набором неизвестных инструментов, слепящая хирургическая лампа и компьютер с системным блоком, на боковой крышке которого можно накрывать поляну – настолько он был огромен. Подстать хозяину, видимо.
Эрнест не испугался, наверно, после Артура его, вообще, трудно было бы напугать.
— А как же программа? — спросил он. Голос всё же дрогнул. На мгновение. — Они управляют мной.
— Всеми нами управляют, — совершенно спокойно заявил Попадэмос, склоняясь над пациентом. Александр устроился на стульчике неподалёку и принялся перебирать какие-то документы, которые ему по дороге всунул секретарь.
Техник натянул на лицо медицинскую маску, но не потому что боялся чем-то заразиться или заразить, а чтобы микросхемы не заплевать, закрепил пациента на кресле и пояснил:
— Это, голубчик, на случай, если непроизвольные движения конечностей начнутся. А то как же я тебя буду чинить, если ты мне по лицу съездишь?
Процесс «лечения» длился недолго, Григори быстро отыскал необходимую систему для слежки, отключил, даже ничего из Эрнеста не доставая, а вот когда дело дошло до взрывного устройства, Попадэмос остановил возню и задумался.
— Слушай, Алекс, там Константа же хорошего хакера наняла вроде... Я, конечно, такую штуку уже видел, но хочу спросить. Странно выглядит, подозрительно.
— Минутку, — Немиров вылетел из лаборатории и моментально отыскал Шена на первом этаже в зоне ожидания. Но вернулся он гораздо быстрее и с очень печальным видом. — Гри, тут такое дело... в общем, он умер. Не получится консультации.
— Под носом у Константы – и умер? — уточнил Попадэмос, вздёрнув вверх лохматые брови. Возникла неловкая пауза, в которую Григори смотрел на Алекса, а тот виновато опускал глаза в пол. Однако молчание ни к чему бы не привело, а потому Попадэмос лишь вздохнул и сказал тихо себе под нос:
— Ладно, буду так возиться, где наша не пропадала...
— И там не пропадала, и тут не пропадала, — не менее мрачным тоном закончил за него Алекс. Он хоть и не видел этого человека, но новость о смерти его немного подкосила.
Эрнест приуныл было, но тут телефон у Александра пиликнул сообщением.
«Сожалею о гибели моей уважаемой коллеги, — значилось в нём. — Примите мои соболезнования. Быть может, я могу чем-нибудь помочь?»
— Лучше свяжите меня покрепче, — мрачно порекомендовал пациент, завозившись в кресле. — Он в любой момент может влезть в мою башку. Вдруг... не получилось, и он всё ещё там...
Григори невозмутимо затянул ремни потуже и продолжил копаться.
— Ты не переживай, — вещал он тоном добрейшей бабули божьего одуванчика, — ты никого не убьёшь, если вдруг чего. Мы успеем убежать, а лаборатория изолирована — тут столько всего рвалось, что уж и не упомнить... Отключи телефон, Алекс. Пусть не мешает.
— Вдруг мне Камилла позвонит? Она в больнице, ей помощь моя нужна.
Григори помолчал, но затем повторил свою просьбу. Алекс повиновался и на всякий случай вынул из кобуры пистолет с противоэкстендовыми пулями и снял с предохранителя.