Бешеные бобры

В половине десятого утра девятнадцатилетний рыбак выбежал с южного пляжа, волоча на ноге бобра.
Зверь вцепился ему в лодыжку и не разжимал челюстей, хотя двое отдыхающих били его складными стульями. Смотритель парка Том Бруннер подоспел, когда рыбак уже лежал на спине и пытался другой ногой оттолкнуть тяжёлое мокрое тело. Бобр не рычал, не дёргал головой. Он вгрызался сосредоточенно, будто не нападал, а выполнял работу.
Том выстрелил один раз.
Тело обмякло, но челюсти пришлось разжимать металлической рукоятью служебного пистолета. Между резцами застряла полоска кожи, а в ране рыбака Том заметил тёмную щепу. Он решил, что она попала туда при укусе из пасти бобра.
Рыбак отказался ждать скорую.
- Сам доеду, - сказал он, затягивая ремень над окровавленным носком. - В Хагерстауне мне помогут.
Он хромая добрался до машины и уехал. На асфальте остались редкие красные капли, быстро потемневшие на жаре.
Это было второе нападение за две недели. Первым пострадал тринадцатилетний пловец. Тогда поймать животное не удалось. После нового случая озеро, пляж и лодочную рампу закрыли, а бобровую хатку возле южного берега разобрали: сотрудники решили, что заражённые бешенством животные возвращаются к ней.
К вечеру обломки вывезли. На месте хатки осталась чёрная вода, усеянная клочьями коры.
Том получил распоряжение остаться на ночное дежурство и провести наблюдение.
В двадцать два часа ворота парка заперли. Последняя служебная машина ушла, красные огни скрылись за деревьями, и лес сомкнулся над дорогой.
Том остался один.
Поначалу ночь выглядела обыкновенно. В камышах шуршала мелкая живность, по зеркалу воды передвигались водомерки, иногда плескалась рыба. На столе в посту лежали журнал наблюдений, рация и схема аварийных стоков. Камеры показывали пустой пляж, лодочную рампу, парковку и расчищенное место у разрушенной хатки.
В двадцать три семнадцать камера на южном берегу передала движение.
В кадре появилась тёмная голова. Она проплыла через полосу лунного света и исчезла.
Потом показалась вторая.
Третья.
Том включил наружный прожектор.
На берегу сидели семь бобров. Вода стекала с их шерсти, передние лапы были сложены на животах. Животные не щурились от света и не пытались уйти. Они смотрели на пустое место, где ещё утром стояла хатка.
Один поднял ветку и понёс её к воде.
За ним двинулся второй.
- Вот и всё ваше бешенство, - негромко сказал Том. - Домой пришли.
Он записал время в журнал.
Треск раздался далеко за парковкой. Сначала Том принял его за удар грома, но ночь была ясной. Через несколько секунд рухнуло ещё одно дерево. Потом третье.
На экране дорожной камеры поперёк выезда лежали свежие стволы.
Рация зашипела.
- Центральная, это Бруннер. На подъездной дороге завал. Нужна бригада с пилами.
Из динамика донёсся обрывок голоса, затем частый сухой стук.
Том приблизил рацию к уху.
Стук повторялся через равные промежутки.
Так звучали резцы по дереву.
Он выключил рацию, но звук не исчез. Теперь он шёл из стены поста.
Том посветил вдоль деревянной обшивки. Ничего. Тогда он приложил ладонь к доскам и почувствовал лёгкую дрожь. Кто-то грыз стену с внутренней стороны, хотя за ней находился утеплитель и бетонный фундамент.
Вода подступила к нижней ступени крыльца.
Час назад до берега было не меньше сорока метров.
Том взял фонарь, аптечку и ружьё. Не успел он выйти, как на камере пляжа возникла темная человеческая фигура.
Мальчик стоял возле запрещающей таблички по колено в воде.
На нём были шорты и больничная рубашка. Обе руки закрывали бинты.
Том узнал тринадцатилетнего пловца.
Он выбежал из домика.
- Стой на месте!
Мальчик повернул голову, но не остановился. Он тащил к разрушенной хатке длинный электрический кабель. Кабель тянулся от насосной станции и оставлял в грязи извилистую борозду.
Том догнал его у кромки воды, отнял кабель и схватил за плечи.
- Как ты сюда попал?
- Через лес.
- Тебя привезли?
Мальчик покачал головой.
- Где твои родители?
Он снова покачал головой и посмотрел на озеро.
- Они не закончили.
- Кто?
Мальчик не ответил.
Том отвёл его в пост, запер дверь и вызвал помощь. Рация отвечала шипением. Сотовая связь пропала. На экране служебного телефона карта ещё показывала парк, но дороги на ней исчезли под сплошным синим пятном.
Том усадил мальчика под лампой.
Один бинт промок насквозь. Том разрезал ткань и увидел на предплечье несколько полукруглых укусов. Раны выглядели неглубокими, уже стянутыми по краям. Однако внутри одной поблескивал свежий ил.
Он промыл укус. Вода стала чёрной. Из-под кожи показался острый край древесной щепы.
Том подцепил его пинцетом.
Щепа вышла без сопротивления - длинная, гибкая, с маленькими белыми корешками. Мальчик даже не вздрогнул.
На месте щепы осталось узкое отверстие. Из него медленно выступила мутная неприятно пахнущая вода.
Том отступил.
- Когда это началось?
Мальчик посмотрел на свою руку так, словно увидел её впервые.
- Сразу после больницы.
Снаружи что-то тяжёлое ударило в стену.
Лампа качнулась. Из-под стола выкатился карандаш и остановился у двери. Там, между досками пола, уже пробивалась вода.
Том запер мальчика в подсобном помещении и придвинул к двери шкаф.
- Я скоро вернусь.
- Не оставляйте меня.
Голос прозвучал по-детски. Без странной интонации, без угрозы. Именно поэтому Том задержался.
- Я только проверю сток.
Мальчик протянул к нему перебинтованную руку.
- Они кусают не потому, что голодные.
Том захлопнул дверь.
На парковке вода доходила ему до щиколоток. Она текла не от озера, а сразу с нескольких сторон, выходила из канав, из растрескавшегося асфальта, из сухих русел между деревьями. В свете фонаря по ней плыли ветки, клочья травы и предметы из закрытого кемпинга: пластиковая кружка, детская сандалия, кусок палаточной ткани.
Бобры собирали всё.
Они тащили материал к южному берегу, укладывали его между остатками свай и прижимали илом. Двигались молча, не мешая друг другу. В их работе не было ни суеты, ни ярости. Короткие лапы поворачивали ветки с пугающей точностью.
Один зверь поднялся из воды совсем близко.
Мокрая шерсть лежала на нём тяжёлыми пластами, словно набитая илом кора. В передних лапах он держал ремень от рюкзака. Под вздёрнутой губой блестели широкие оранжевые резцы, а за ними теснился неровный ряд мелких зубов.
Человеческих.
Том поднял ружьё.
Бобр отпустил ремень и раскрыл пасть. Из набухшей десны между резцами росла ветка дерева.
Том выстрелил.
Вода вокруг зверя вспенилась. Через мгновение на поверхность поднялся ремень, но тела не было.
С другого берега донёсся плеск.
Камыши разошлись, и из них показалась маленькая рыжая морда с огромными светлыми ушами.
Том сперва решил, что это молодой олень. Потом заметил отсутствие рогов и два длинных молочно-белых клыка, свисавших из-под верхней губы.
Водяной олень стоял по грудь в чёрной воде.
Чёрные глаза смотрели спокойно и пусто, как две залитые водой норы. Животное не жевало, не принюхивалось. На правом клыке темнела кровь. Капля медленно стекла до края клыка и гулко шлепнулась в воду озера.
Том направил на него фонарь.
Олень раздвинул губы  - слишком широко для этой маленькой кроткой морды. Между клыками показались воспалённые дёсны. Из них уже пробивались плоские оранжевые резцы.
Животное рванулось к нему.
Том успел отступить. Клыки прошли возле бедра, распороли ткань брюк, но он не почувствовал боли. Олень ударился боком о насосную будку, упал, тут же поднялся и исчез между деревьями.
Вслед за ним в лесу затрещали ветви.
Том посветил на ногу. Ткань была мокрой и грязной. Крови он не увидел.
Из поста донёсся детский крик.
Том побежал обратно.
Шкаф лежал на полу. Дверь подсобки была открыта. Внутри никого не оказалось.
На стенах тянулись свежие борозды. Они начинались на высоте детских плеч и спускались к полу, становясь всё глубже. У задней стены кто-то прогрыз отверстие, слишком узкое для человека.
Из темноты за стеной доносилось тяжёлое дыхание.
- Эй!
Дыхание прекратилось.
Потом из отверстия высунулась рука мальчика.
Пальцы ещё оставались человеческими, но ногти потемнели и загнулись. Он вслепую ощупывал пол, собирал щепки и заталкивал их обратно в стену.
Том схватил его за запястье.
Мальчик закричал и дёрнулся с такой силой, что смотритель ударился плечом о косяк. Из отверстия показалось лицо. Щёки мальчика были мокрыми, губы распухли. Передние зубы качались.
- Не трогайте! - кричал он. - Там вода!
Стена за ним вздулась.
Между досками хлынула чёрная струя.
Том вытащил мальчика и поволок к выходу. Тот сопротивлялся, царапал пол, пытался хватать ртом за рукава. Во рту у него что-то хрустнуло. Один молочный на вид резец выпал и прилип к подбородку.
Под ним уже рос другой - широкий, жёлтый, с острым краем.
Снаружи уровень воды поднялся до колен.
Единственная дорога к воротам проходила через низину возле аварийного стока. Если расчистить решётку и разобрать последний затор, вода должна была уйти в ручей. Тогда можно было вывести мальчика к дороге и встретить спасателей.
Том привязал его к металлической лестнице спасательным тросом, оставив руки свободными.
- Я открою проезд.
Мальчик сплюнул кровь и посмотрел на него.
- Они этого и ждут.
Том не ответил.
Он всё ещё мог объяснить происходящее болезнью, страхом и водой. Не полностью. Но достаточно, чтобы делать то, чему его учили.
Сток забили ветки, ил и обломки разобранной хатки. Между ними торчали куски одежды, провода, бинты. Том включил лебёдку и зацепил трос за самый толстый ствол.
Мотор взвыл.
Затор дрогнул.
Из глубины под решёткой пришёл ответный толчок. Не течение - слишком медленный и тяжёлый. Земля под ногами Тома поднялась, словно под ней повернулось огромное тело.
Он остановил лебёдку.
Поверхность озера выгнулась длинным чёрным валом. Вал прошёл от разрушенной хатки к берегу, не расплескавшись, и упёрся в сток.
Несколько секунд вода стояла почти вертикально.
Внутри неё угадывалось что-то бледное, покрытое спутанными корнями или волосами. Том увидел только изгиб, слишком большой для спины животного, и ряд углублений, которые могли быть жабрами, следами цепей или отпечатками человеческих ладоней.
Потом вода обрушилась.
Том дёрнул рычаг.
Лебёдка вырвала ствол.
Затор распался.
Поток ударил в открытый сток и унёс ветки, грязь, трос и часть решётки. Уровень воды возле поста сразу упал на несколько сантиметров.
Том успел почувствовать облегчение.
Потом лес начал закрываться.
Деревья падали одно за другим, но не на дорогу. Они ложились вдоль неё, образуя стены. Ветки сцеплялись над проездом. Снизу прибывала вода, сверху сыпалась размоченная кора. Пост, насосная и парковка оказались внутри длинного низкого хода.
Бобры выходили из темноты десятками.
Они не нападали. Они строили.
Задние лапы шлёпали по грязи, передние тащили ветки и вещи. Один волок аптечку. Другой - ботинок мальчика. Третий тащил за рукав пустую куртку Тома.
Под лестницей никого не было.
Трос оказался перегрызен.
Из лесного хода донёсся звук автомобильного двигателя.
Фары медленно приближались между стенами из веток. Машина двигалась по затопленной дороге, толкая перед собой воду. Передний бампер был смят, лобовое стекло покрывали засохшие кровавые дуги.
Том узнал автомобиль рыбака.
Машина остановилась.
Водительская дверь открылась, и из неё сначала вывалилась тяжёлая плоская тень. Она шлёпнулась в воду и осталась лежать возле колеса.
Хвост.
Потом показался рыбак.
Он спускался боком, цепляясь за дверь руками, которые уже не разгибались в локтях. Пальцы срослись и потемнели, ладони стали короткими лапами. Живот волочился по порогу. Мокрая одежда натянулась на распухшем теле, а из-под куртки торчали ветки, будто их просунули сквозь кожу.
Лицо ещё можно было узнать.
Именно это было хуже всего.
Щёки разошлись вокруг двух широких резцов.  Кожа на его лице лопнула, выпуская наружу огромные белые резцы, а из пустой глазницы выглядывал маленький мокрый глаз бобра.
Рыбак открыл рот.
- В Хагерстауне мне помогли, - сказали из него несколько голосов.
Один принадлежал молодому мужчине.
Другой - ребёнку.
Третий доносился словно из-под воды.
Из леса вышел тринадцатилетний пловец. За ним показался водяной олень, уже низкий, тяжёлый, с обвисшим животом и формирующимся хвостом. Клыки ещё свисали по сторонам морды, но между ними росли резцы. Бобры вдруг перестали работать.
Вода вокруг сапог покрылась мелкой рябью.
Из озера, леса, раскрытой пасти рыбака и детского рта разом прозвучало его имя.
- Том!
Он поднял ружьё, но пальцы плохо слушались.
К нему приближалась морда.
Она могла принадлежать рыбаку, оленю или чему-то, поднявшемуся из воды между ними. Том видел мокрую шерсть, разорванную человеческую губу, один длинный белый клык и множество мелких зубов, шевелившихся в дёснах, как личинки в древесине.
Морда остановилась перед самым его лицом.
- Один человек, - произнесли существа.
Том хотел закричать.
Во рту уже шатались зубы.
Что-то сильное толкало их изнутри, освобождая место для двух широких резцов. Под кожей живота зашевелились маленькие тела. Они двигались от рёбер к пупку, торопливо прокладывая ходы. Руки сами потянулись к лицу, будто хотели помочь новым зубам выбраться.
Он не помнил укуса.
На ноге не было крови. Руки покрывали царапины, оставленные мальчиком. На плече саднила кожа после удара о косяк. Любой след мог быть раной. Любая близость - заражением.
Теперь это не имело значения.
Сток был открыт. Из глубины шло давление. Бобры таскали материал, но разрыв оставался слишком велик.
Том посмотрел на мальчика. Тот стоял в воде, прижимая к груди охапку веток. Человеческое лицо ещё проступало вокруг растущих резцов. Он был испуган. Он всё ещё ждал, что взрослый решит, что делать.
Том понял только одно.
Если оставить мальчика здесь, постройка возьмёт его.
Если вывести - он понесёт её дальше.
Том отступил к стоку.
Вода сразу потянулась за ним.
Он подобрал багор, упавший трос и несколько длинных ветвей. Зубы мешали сомкнуть рот. Один передний резец выпал ему на язык; Том выплюнул его в воду.
- Назад, - сказал он мальчику.
Слово прозвучало невнятно, но тот понял.
Том вошёл в поток.
Вода поднялась до пояса. Под поверхностью по его ногам скользнуло что-то большое. Не укусило. Не схватило. Только прижалось снизу, примеряя его вес к пустоте в разрушенной постройке.
Он закрепил трос на остатке решётки и стал укладывать ветви поперёк разрыва. Бобры двинулись вместе с ним. Они приносили материал и оставляли у его рук: корни, одежду, кору, провода, мокрые бинты.
Рыбак пополз к стоку.
Его человеческий глаз следил за Томом. Чёрный смотрел на воду.
Том перерезал трос лебёдки.
Освобождённая решётка рухнула вниз, прижав принесённые ветви. Поток ударил его в спину. Он успел просунуть багор между прутьями, повернуть его и затянуть последнюю петлю.
Под водой раскрылось что-то огромное.
Том не увидел пасти, но почувствовал её всем телом: давление сомкнулось вокруг него, воздух вышел из лёгких, а вода на мгновение стала тёплой, как слюна.
Потом бобры навалили сверху древесину.
Ветки закрыли небо.
Ил забил уши.
Маленькие тела под кожей живота перестали метаться и разом повернулись в одну сторону.
К плотине.
Том продолжал работать, пока руки ещё помнили человеческие движения. Он вталкивал ветки в щели, прижимал их плечом, затягивал проволоку. Пальцы становились короче. Ногти чернели. Позвоночник раздвигался с тяжёлым внутренним хрустом.
Последний просвет исчез.
Вода перестала прибывать.
Давление снизу отступило.
Не исчезло - только ушло глубже, за древесину, ил и новое живое тело, занявшее место вынутой границы.
На другом берегу один за другим затихли удары резцов.
К рассвету озеро вошло в берега.
Между деревьями снова показалась дорога. Вода стекала с асфальта в канавы, оставляя рыбу, щепки и чёрные комья ила. Пост стоял с распахнутой дверью. На полу лежал журнал наблюдений, раскрытый на последней записи.
Время было указано.
Событие - нет.
Из-под восстановленной плотины выбрался бобр.
Он был крупнее остальных и двигался неровно, волоча ещё не до конца сформировавшийся хвост. На передней лапе оставалась полоска ткани от форменной куртки. Шерсть клочьями пробивалась сквозь кожу. Один глаз уже стал чёрным и круглым. Второй сохранял белок и медленно моргал.
Бобр остановился на дороге.
- Один, - выдохнул он через широкие резцы, видимо, вспомнив мальчика.
Слово прозвучало почти по-человечески.
Он пополз дальше.
- Два, можно было только догадываться, что вторым был рыбак.
Впереди, возле закрытых ворот парка, стояла тёмная человеческая фигура.
Ни лица, ни одежды нельзя было различить. Она казалась частью утреннего тумана, пока не подняла руку, заметив движение на дороге.
Бобр замер.
Человеческий глаз закрылся.
Когда он открылся снова, в нём уже ничего нельзя было прочесть.
- Три и четыре, - прохрипел смотритель.
И бросился к тёмной фигуре.