Старое кресло

Старое кресло
Действующие лица
1. Борис Девин – я, 40 лет.
2. Яков Иосифович Девин – мой отец, 65 лет.
3. Муся, (Мария Саввична) - моя мачеха, 55 лет.
4. Константин Иосифович Девин – мой дядя, 59 лет.
5. Ева Игоревна- его жена, 49 лет.
6. Жулька -30 лет, их дочь.
7. Анфиса Цедрик (тетя Физа) - двоюродная сестра мамы, 68 лет.
8. Иннокентий Андреевич Гончарик (Кеша) – 64 года, друг отца
9. Людмила Кондратьевна, его жена-58 лет
10 Эжен Бриллье (Евгений Брилль) – 38 лет, сын друга отца.
11 Александра Хлынова,- певица, 45 лет.
1
В углу комнаты стояло большое, старое кресло. У него были широкие, изрядно потертые подлокотники, заканчивающиеся массивными волютами из темного морёного дуба, местами порванная тканевая розовая обивка и гнутые ножки. Спинка была выполнена в технике крупной каретной стяжки и украшена ажурными пуговицами в местах стягивания. Одна пуговица отсутствовала. На этом кресле играли папа и дядя Костя, когда были детьми, здесь читала мама, когда была беременная мной, в нем умер дедушка Йосик. Сейчас в кресле спал кот Маркиз, а когда приходили гости, то кто-нибудь из них обязательно занимал его.
Кресло было тяжелым, и вряд ли его когда-нибудь двигали. Можно было только догадываться, сколько разных предметов было похоронено за ним, и, возможно, еще долго это оставалось бы неизвестным, если бы не случилась одна фривольная и драматичная история.
У отца был день рождения. Он решил, совершенно неожиданно для всех нас, отметить его и пригласил друзей.
Был конец августа, если точнее, его 23-й день. Часы в прихожей показывали без четверти шесть вечера.
Отец самолично встречал гостей. Я стоял рядом с ним. Моей задачей было забирать подарки.
-Яша! С Днем рождения! Дай я тебя поцелую! О! А это наш Борис! Как же он вырос! Наш милый мальчик!
Чмок. Чмок. Чмок. Она ворвалась, как снегопад в мае, тетя Физа. Она источала сногсшибательный во всех смыслах аромат от духов «Злато скифов» и бешенный оптимизм. Анфиса была двоюродной сестрой моей мамы. И хотя мамы давно уже с нами не было, Физе всегда здесь были рады. Она всучила отцу огромную коробку, которая тут же перекочевали в мои руки:
-Здесь полка и пять декоративных ступеней-столбиков. Борис, мальчик мой, прибьешь на стену в гостиной, между прочим, это всё дерево кальяри.
Тетя Физа громко дышала, у нее были больные ноги и не очень здоровое сердце, и, по всей видимости, подъем даже на второй этаж дался ей нелегко.
Я перевернул коробку, снизу на английском было написано, что это «стильный комплекс для кошек». Мне оставалось только догадываться, намеренно ли одурачили тетю Физу в магазине, или она перепутала дни рождения отца и Маркиза. Хотя, зная Физу много лет, я не удивился бы, что это был просто ее творческий подход к выбору подарка и не очень тонкий намек на образ жизни отца.
Почти сразу подъехали дядя Костя с Евой. Я понял это задолго до того, как они поднялись в квартиру, так как увидел в окне прихожей их большую черную «ауди», припаркованную под окнами гостиной.
-С Днем рождения, брат, здоровья тебе, - Костя и отец обменялись рукопожатиями и обнялись. Затем дядя обнял меня.
-Яша, всего тебе хорошего, будь счастлив, - Ева чмокнула отца в щечку, - Это от нас, -она сунула ему в руку конверт.
Отец поблагодарил и отдал конверт мне. Я был абсолютно уверен, что в конверте были деньги.
-Где Жулька? – спросил я.
Ева неопределенно махнула рукой:
-Не знаю, не захотела с нами ехать, сказал, позже приедет.
Юля, или как мы все ее звали, Жулька, была на десять лет меня младше. Она была моей единственной сестрой, так как ни у отца, ни у дяди Кости больше детей не было. Мы с ней прекрасно ладили, и с кем мне действительно было бы интересно на этом торжестве, так это с ней. Поэтому я немного расстроился и надеялся, что она все же придет.
Затем пришли Иннокентий Гончарик и его жена Людмила. Кеша был другом отца, они дружили с первого класса. Я всегда восхищался их дружбой и немного завидовал, так как у меня таких друзей не было.
Кеша тоже всучил отцу конверт:
-Это путевка в Кисловодск. Съездите с Мусей отдохнете в октябре.
-Кеша, Люся, ну зачем! – однако отец был доволен. Они давно хотели с Мусей съездить на юг.
В это время Муся хлопотала на кухне. Она прекрасно умела готовить, и вся ее стряпня получалась удивительно вкусной. Люся отправилась на кухню помочь ей.
-Нужно уже на стол накрывать. Давай сначала сервиз выставим. Нет, я уже его сполоснула, и ложки прихвати. Я купила новый набор ложек. Боялась, вдруг не хватит. Симпатичные, правда?
Из гостиной через небольшой холл можно было попасть в столовую. Столовая была около двенадцати квадратных метров. Окно выходило во двор.
Двор у нас был хороший. В центре него рос огромный дуб. Под ним стояла скамейка. Слева от дерева несколько лет назад оборудовали детскую площадку. Ничего особенного: игровой домик, горка, качели, песочница и рукоход, но детям нравилось. Справа еще с советских времен была устроена баскетбольная площадка, она сохранилась до сих пор. Раньше я тоже играл на ней в баскетбол. Недавно около нее поставили пару турников и брусья. По вечерам здесь собиралась молодежь.
На окне столовой висел нежно-коричневый тюль, сверху его обрамлял коричневый ламбрекен. Я поправил шторы. Справа от окна в углу стоял большой старинный буфет, наполненный хрустальной посудой и фарфоровым сервизом, часть которого уже перекочевала на стол. Этот сервиз дедушке Йосику дарили на свадьбу. Рядом с буфетом - дверь в одну из спален. Посередине комнаты стоял длинный обеденный стол и десять стульев вокруг него. Слева от окна арочный проем вел на кухню. Муся и Людмила по очереди выносили оттуда различные блюда с салатами и закуской.
-Боря, не толкись здесь, как кот на грядке. Толку – ноль, а зелень помята, - хихикнула Люся. Она водрузила на стол огромное блюдо с запеченной рыбой. Рыба аппетитно выглядела, еще вкуснее пахла.
-Нет, мальчик мой, как кот в вольере для выгула собак, иначе рискуешь быть облаянным и покусанным, - Кеша миролюбиво чмокнул жену в щеку.
-Только на выпивку тридцать тысяч потратили, - сокрушенно вздохнула Муся. Поставив два графина с водкой на стол.
-Да что и говорить, сейчас всё дорого, -поддержала ее Людмила, - а рыбу где брали?
-В Универсаме на Центральной. Там всегда свежая рыба.
-А торт? Ева испекла?
Муся замотала головой.
-Да мы не стали их утруждать. Про торт у же в последний момент вспомнили. В пекарне, на Вокзальной заказали.
Тетя Физа между тем сидела в гостиной в старом кресле и смотрела телевизор. Маркиз играл бахромой ее шоколадно-салатового пончо. Ева расположилась на диване. Увидев меня, она кокетливо поправила сережку. Серьги у нее были заметные. Я был уверен, что она непременно похвастается ими перед всеми, когда мы соберемся за столом. Это был нежно-голубой, очень чистый кварц почти квадратной формы с длиной стороны сантиметра два, и на каждой сережке была вставка из золота с изображением какой-то фигурки. Отец с дядей, и Кеша уединились в кабинете отца, куда можно было попасть из того же холла, что и в столовую. Я знал, что они обсуждали подробности рыбалки. Вот уже несколько лет как они завели традицию втроем уезжать в тайгу на рыбалку после дня рождения отца.
Во входную дверь позвонили. Я поспешил открыть. На пороге стоял Эжен Бриллье. Эжен, так он сам просил себя называть, после того, как вернулся из Франции, где прожил три года, был чуть младше меня, обаятельный, словоохотливый и необязательный. Я, привыкший зарабатывать сам и экономивший каждый рубль, несколько раз занимал ему денег, но Женька пока мне их так и не вернул, каждый раз говоря, что помнит про долг, но мне нужно еще немного подождать. Я перестал ему занимать. Не удивлюсь, что он просил у отца.
На самом деле его звали Евгений Брилль, и он был сыном еще одного друга моего отца. Тот позвонил отцу и попросил приютить Женьку на пару недель, пока тот не освоится в городе. Эти «пара недель» тянулись уж четвертый месяц, но отец, судя по всему, не был против. У нас была большая квартира, да и как он мог отказать сыну своего друга. Женька жил в комнате, в которую вела дверь из столовой.
-Привет! – весело бросил он, - я не опоздал? В этом доме сегодня именинник? Где Яков Йосич? - в руке у него был бумажный пакет из известного местного бутика, - весь город оббегал пока нашел, - он мотнул пакетом перед моим носом.
-Привет. Как раз вовремя. Папа в кабинете.
От него, как и от тети Физы тянулся мощный шлейф парфюма, но в случае с Эженом, если я не ошибался, это были «Мегамаре», которые заполнили все пространство.
Я был разочарован. Я ждал Жульку. Я вернулся в гостиную. Ева изучала картины, висевшие на противоположной от дивана стене. Она видела их уже тысячу раз, но все равно, приходя к нам в дом, останавливалась у них:
-Ну они же не настоящие? - обернулась она ко мне.
-Нет, дорогуша, не настоящие, всего лишь из бумаги и красок,- саркастично заметила тетя Физа из старого кресла.
-Я имею ввиду, что не знаменитых художников? Они стоят сколько-нибудь? – снова обратилась она ко мне.
-Без понятия, - ответил я.
Не знаю, знала ли об этом Ева, но все пять картин, что висели в гостиной, нарисовала моя мама. Мама…. Это была самая большая трагедия нашей семьи. Мне было десять лет, когда мама ушла. Однажды вечером она вышла из дома и не вернулась. Ее искали пять лет. И ничего. Ни единого следа. Мы до сих пор не знаем, жива она или нет. Через пять лет суд признал ее умершей. Еще через год отец женился на Мусе. Даже после этого мы все продолжали ее ждать. Не знаю, как насчет отца, но я жду ее до сих пор. Я не верил, что она сбежала, к любовнику или от трудного характера отца. Я помню, они иногда ссорились, но она никогда бы не бросила меня. По крайней мере, я жил с этой уверенностью все эти годы. То же самое мне говорила Физа. Возможно поэтому я до сих пор не завел детей, так как вспоминая те душевные страдания, что я испытывал, когда ее искали и по итогу так и не нашли, все те напрасные надежды, что я питал однажды ее снова увидеть, я решил, что не хочу, чтобы мой ребенок пережил то же самое, если вдруг я также, вопреки своей воли, исчезну из его жизни.
В доме почти не осталось ее личных вещей. Отец предпочел от них избавиться. Слишком сильны были болезненные воспоминания. Ничего, кроме этих пяти картин. Их отец не тронул.
Мама не была профессиональным художником. Она была проектировщиком мостов и тоннелей, как и отец, как и я. Рисование было ее хобби, поскольку она чувствовала в себе этот талант. Все пять картин были написаны в стиле реализма, и они изображали городские пейзажи нашего города, те места, где она любила гулять. Мама часто гуляла одна по вечерам, она любила находить новые, неожиданные ракурсы городских дворов, зеленые насаждения с необычными растениями. Она нарисовала эти картины за достаточно короткий промежуток, за несколько месяцев до своего исчезновения.
Я очень хорошо помню, что на ней было надето в тот вечер. Я ведь думал, она также вышла на очередную прогулку, чтобы подышать воздухом и найти интересный вид для своей новой картины. Она надела коричневые замшевые сапоги, серо-зеленую юбку из тяжелой шерсти, замшевую коричневую курточку и горчичного цвета платок. Я уверен, папа тоже это помнил. Мы ведь до мелочей вспоминали тот день, до секунды все наши движения, все слова, что были тогда сказаны. Мы хотели найти хотя бы какую-то зацепку. Но ничего, что помогло бы понять, что с ней произошло. Всё выглядело так, словно она вышла из дома, и с ней случилось какое- несчастье, о котором, мы, видимо, никогда уже не узнаем, и в живых ее нет с того самого рокового дня.
В этот момент в дверь снова позвонили, и я поспешил в прихожую.
Наконец-то пришла Жулька. Мы обнялись. Моя сестра была на голову меня ниже, она носила очки и короткое каре. Она пришла в коричневом платье с бархатной повязкой на шее, на которой болталось подвеска из золота в виде небольшого сердечка. Выглядела она расстроенной.
-Что-то случилось?
Она махнула рукой:
-Давай потом, где мой любимый дядя Яков?
Отец тоже любил Жульку. Он крепко ее обнял и был в восторге от фарфоровой статуэтки, которую она ему подарила. Она изображала рыбака с удочкой у озера. Жулька преподавала в школе искусств керамику и работала в частной гончарной мастерской.
Ближе к семи мы сели за стол. На отце был розовый шарфик, подаренный Эженом. Отец представил Эжена гостям, так как никто из них не был с ним знаком прежде лично, а только наслышаны.
-Вы правда из Франции? – спросила Ева.
-Я из Калининграда, но да, я жил в Париже больше трех лет, - улыбнулся ей Эжен, - Париж – волшебный город. Сад Тюильри бесподобен: фонтаны, старинные статуи, тень многовековых деревьев. Или совсем другое, пугающее и таинственное место: катакомбы Парижа, больше двух километров! Париж-город контрастов!
-Как чудесно! – воскликнула Ева, - нам тоже нужно посетить Париж, правда, Костик?
Дядя, привыкший к взбалмошным мыслям жены, кивнул и с аппетитом поглощал грибной суп Муси.
-Муся, очень вкусный суп, - отец похвалил свою жену.
-Согласен! – вскликнул Эжен, - такого велюте не найти даже на Елисейских полях.
-О! – застонала Ева то ли от грибного супа, то ли от мыслей об Елисейских полях.
Тетя Физа пренебрежительно закатила глаза, передразнивая Еву, отец снисходительно крякнул, а я глянул на Жульку и с грустью отметил, что пылкие рассказы о Париже ее совсем не занимали. Она рассеянно водила ложкой в супе и была погружена в свои мысли.
-Очаровательные, правда? – Ева провела руками по своим серьгам, - это мне Костя подарил.
-Да, очень красивые, - оценила Людмила.
-Ярко сверкают, - заметил отец.
-Оригинально, -сказала тетя Физа, - только к цвету глаз не подходят.
Про себя я не мог не отметить, что Физа была права. Не смотря на внешнюю грубоватость у Физы был очень тонкий вкус.
-Всего каких-то пятьдесят тысяч. «Ангел у Озера» называются, - Ева самодовольно улыбнулась. Она абсолютно искренне считала, что серьги за пятьдесят тысяч рублей подойдут к любому цвету глаз.
У отца зазвонил телефон. Обычно молчащий телефон, сегодня он звонил весь день.
-О! Анатолий! – воскликнул отец,- спасибо! Большое спасибо, друг! Да…, да…, конечно, обязательно, хорошо, поговорю, да, спасибо.
-Отец твой звонил, поздравил, - обратился он к Эжену, спустя пару минут разговора, - и говорит, дело у него какое-то ко мне, ты, мол, в курсе.
-Да, Яков Йосич, он хотел, чтобы я с вами кое-что обсудил.
-Если что-то важное, мы подождем, -Костя поддержал Эжена,
-Нет, давай позже, - сказал отец.
-Конечно! – с готовность согласился Эжен.
Муся снова наполнила графины водкой и принесла мясо в горшочках и отбивные.
Кеша (отцу): «Помнишь, когда юбилей рождения дяди Йосика отмечали, нам тогда лет по сорок было, ты еще у него спросил, мол, как это чувствовать себя на шестьдесят пять? Ну и как?»
Отец (Кеше): «В сорок было лучше», - и рассмеялся.
Физа (сама с собой): «Йосик, пусть земля тебе будет пухом», - и опустошила рюмку.
Эжен (Жульке): «Вам налить, милая мадмуазель? Что-то вы сегодня не в духе».
Жулька отрицательно мотнула головой и отодвинула рюмку.
Эжен (Еве): «А вам, мадам?»
Ева (Эжену): «Вина, пожалуйста, красного».
Эжен (Еве), наливая ей в бокал красного вина: «В Париже я пробовал портвейн Рояль Опорто 1940-го года.
Ева (Эжену): «И как оно вам?»
Эжен (Еве): «Великолепно! Сладкое, тягучее, сложных, непередаваемых оттенков! Все –таки французы правы, вино как женщины, с годами только лучше!»
Физа (Эжену): «А моего года вина вам встречались?»
Эжен (Физе): «Нет, Анфиса Львовна, лично я не пробовал, но однажды видел, как моему боссу подарили 100-летний Towny Port, он хранит его в сейфе, говорит, такие вина потреблять нельзя, они для истории».
Ева громко расхохоталась.
Костя (Жульке): «Доченька, что ты такая грустненькая?»
Жулька (Косте): Все нормально, папочка, голова немного болит».
Ева (Эжену): Француженки правда все такие красивые?
Эжен (Еве): «Вздор! Они напыщенные, дерзкие и не едят сахара, поэтому они, наверное, такие худые и злые». А вы чем занимаетесь?
Ева (Эжену): У нас с мужем сеть кафе. Когда-то я начинала кондитером. Сейчас свой бизнес.
Эжен (Еве): Мне непременно нужно попробовать ваши эклеры, уверен они сочные и мягкие.
Ева (Эжену): О, да! У нас чудесные эклеры! В них такой нежный крем!
Физа (сама с собой): «Тоже мне нашел сочные, протухшие они давно».
Кеша (всем): Может, окно откроем? А то душновато стало.
Кеша (мне): Боря, открой окно, пожалуйста.
Я встал из-за стола и открыл окно столовой. В комнату сразу потянуло свежим вкусным воздухом с запахом опавших листьев. Чувствовалось неторопливое приближение осени.
Кеша (всем): «О как хорошо подуло!»
Физа (сама с собой): «Верно, а то Женька Брилль надухарился, дышать нечем».
Этим словам тети Физы я улыбнулся, так как ее духи ничуть не уступали в навязчивости.
Людмила (Мусе): «Эти горшочки мы же вам дарили?»
Муся (Людмиле): «Да, на свадьбу».
Людмила (Мусе): «Смотри, какими долговечными оказались».
Муся (Людмиле): «Наши отношения или горшочки?»
Женщины рассмеялись.
Костя (всем): «Муся, твое жаркое божественное! Я хочу выпить за жену именинника! (Костя поднялся, чуть пошатнувшись. Он был уже изрядно выпившим), - Белла была чудесной женщиной, потом эта вся ужасная ситуация … Брат, я не знаю, чтобы с тобой было, если бы ты не встретил Мусю. Ты вытянул счастливый билет. Муся, ты – верная, добрая, хозяйственная, просто очаровательная. Мусенька, за тебя!»
Мы все его дружно поддержали в его тосте. Муся смутилась и суетливо пододвигала гостям тарелки с нарезкой.
2
Где-то через час всем захотелось выйти на улицу. Через дорогу от нашего дома был разбит чудесный парк. Вечер был изумительный: теплый, наполненный ароматами портулака, жасмина и дикой розы. Мы с Жулькой поспешили подняться наверх. На втором этаже находилась одна единственная комната – моя. Она была площадью двенадцать метров и располагалась в аккурат над столовой. Напротив двери было окно. Слева у окна стояла кровать, у самого окна – мой рабочий стол.
Жулька плюхнулась на мою кровать лицом в подушку. Я сел рядом на стул.
-Боря, я так влипла, - услышал я ее глухой голос.
-Рассказывай, что случилось.
Жулька села, подтянув подушку к себе и обняв ее на животе:
-Я беременная, - у нее был вид виноватой собаки.
-О, - первые мгновенья я не знал, что сказать. Я не знаю, чего я ожидал услышать, но точно не это.
-Поздравляю, - я вспомнил, что это, в целом должна быть хорошая новость, и с ней принято поздравлять, - ты выходишь замуж?
-Боря, ты издеваешься? – Жулька готова была расплакаться.
-Нет, подожди! – воскликнул я. Я не знал, что ее обидело в моих словах и совершенно не хотел, чтобы она расстраивалась.
В прошлом году мы отмечали тридцатилетие Жульки. Она всю себя отдавала своей любимой работе, семьи у нее не было, она по-прежнему жила с родителями, и если у нее и случались романы с кем-то из мужчин, для нас они оставались неизвестными.
-Объясни, что происходит.
-Все просто ужасно! Я вообще не знаю, что мне делать!
Я терпеливо ждал.
-Прошлой осенью я взяла новую группу на лепку. Если возникают какие-то вопросы, то обычно приходят мамы детей, а тут у одной девочки, Лики, ходил только папа. Приятный мужчина, высокий, интеллигентный. Я решила, что у них нет мамы, он проявил такой искренний интерес к моей работе, в общем, я не знаю, о чем я думала, но даже когда я узнала, что он все-таки женат, было уже поздно. Я в него влюбилась. Мы тайно встречались полгода. Он сказал, что любит меня, что мучается между нами и что хочет развестись. В июне он сказал, что уезжает с семьёй в отпуск, что звонить оттуда он не сможет, но как вернется, он сразу напишет. А почти сразу после его отъезда я поняла, что беременна. Я долго ждала, когда он позвонит, но звонков не было. По моим подсчетам он давно уже должен был вернуться. Я рискнула и позвонила ему сама. Придумала повод, что обзваниваю учениц перед следующим учебным годом, на случай, если ответит жена, но трубку взял он. Я сказала ему, что беременна. А он был в панике. Он сказал, что в отпуске у них отношения с женой наладились, они поняли, что по-прежнему любят друг друга и расходиться не собираются. Затем он взывал к моей порядочности, что я не посмею разрушить семью, что он даст денег на аборт, и что между нами все кончено! – на последних словах Жулька все же не выдержала и разрыдалась.
Я был потрясен. Мне было очень жалко Жульку. Она сидела такая несчастная и потерянная.
-Ты думаешь, делать тебе аборт или нет?
Жулька вытерла слезы:
-Не только. Вообще про всё. Почему в моей все именно так происходит. Мне тридцать лет, Боря. Я до сих пор не замужем, с ребенком мне это еще труднее будет сделать. С другой стороны, возможно, я никого больше не встречу, и если я сейчас от ребенка избавлюсь, вдруг у меня потом детей больше не будет, - сестра снова разревелась.
-Родители знают?
-Нет, конечно! – в ужасе воскликнула Жулька. – ты что, отца не знаешь? Ему же надо, чтоб «все как у людей»: сватовство свадьба, и только потом дети. А мама …, мама совершенно не видит себя бабушкой, она любит только себя. Ты же слышал давеча, она в Париж собралась. А ты хочешь, чтобы я на нее свои проблемы навешала. У нее даже кот попрошайничать научился, иначе давно бы сдох.
-Во-первых, ты успокойся, на самом деле ничего плохого не произошло. Тебе страшно, я понимаю, но у тебя есть я, как минимум. Сначала реши, оставляем ребенка, или ты сделаешь аборт. А потом уже будем думать дальше. Но решить это должна только ты. У меня совета не спрашивай.
Жулька перестала плакать и даже слегка улыбнулась.
-Ты такой хороший, потому он не такой?
Мы еще долго сидели в моей комнате, я показывал сестре картинки своего нового детища. Пятнадцать лет я занимаюсь строительством тоннелей. Сейчас мы начали строительство транспортного перехода под железнодорожной инфраструктурой в одном из районов города. Я старался отвлечь ее и с энтузиазмом объяснял какие преимущества даст этот тоннель. Я думал, что все наши гости вышли в парк, но в один момент мне показался какой-то шум внизу, но я поленился посмотреть.
Где-то через минут сорок в прихожей послышались голоса, и мы поняли, что гости снова собираются за стол.
-Пошли, - я закрыл крышку ноутбука, - И не плачь больше. Это же, кажется, вредно?
Когда мы спустились вниз, то в прихожей заметили Эжена. Видимо, он только-что зашел.
-Вы что же, не ходили гулять? – Эжен был удивлен, мне даже показалось, что он был немного озадачен.
-Нет, - ответил я – у Жульки голова разболелась. А что? Мы что-то пропустили?
-Нет! Просто на улице так свежо! С удовольствием подышал.
Гости снова все сели за стол. Кеша, папа и дядя на перебой рассказывали занятный случай, произошедший с ними на рыбалке. Эжен делал вид, что внимательно слушает, и смеялся ровно в тех местах, где предполагалось, что будет смешно. Муся делилась рецептом засолки огурцов с тетей Физой. Я несколько раз выходил из столовой. Я ждал еще одного посетителя. Наконец на телефон пришло нужное мне сообщение, и я поднялся:
-Отец, у меня тоже есть для тебя подарок. Я был хоть и маленьким тогда, но помню, как вы с мамой любили петь романсы.
-Да, Яша играл на гитаре, а Беллочка пела. У нее такой чудный голос был, - с ностальгией вспомнила Физа.
-Да, тетя Физа, и я решил пригласить к нам певицу, чтобы она исполнила несколько романсов для папы.
В столовой зазвучал хор из удивленных и восторженных голосов:
-Вот так сюрприз!
-Ничего себе!
-Сын, ну удивил!
-Боря, какой же ты выдумщик!
-Ждем, ждем! Если что, будем подпевать!
Я долго думал над подарком для отца. Хотелось чего-то нетривиального и запоминающегося. Случайно мне попалась реклама агентства по организации праздников. Я позвонил туда и объяснил, чего бы мне хотелось. В агентстве меня уверили, что у них есть прекрасная певица, которая великолепно исполнят классические романсы, и сама себе аккомпанирует на гитаре. Это как раз было то, что мне было нужно. Когда я открыл входную дверь, я немного растерялся. Передо мной стояла худая женщина лет пятидесяти, маленького роста, в не очень чистой ветровке, в грязной обуви и отсутствующими двумя передними зубами. Через плечо у нее была перекинута гитара в футляре.
-Приветик, - сказала она и критически оглядела прихожую, - не хилые хоромы. Концерт заказывали?
-Да, - я уже не был уверен, что это была хорошая идея, - проходите, разуйтесь, пожалуйста.
-А выступать я в носках буду?
Я в впопыхах оглядел прихожую и сунул ей туфли Муси. Женщина оглядела себя в зеркале, достала металлическую расчёску, причесала свои тонкие волосики и вполне довольная по-свойски прошла за мной в столовую. Я молился только об одном, чтобы она умела петь. На наших гостей новоявленная певица тоже произвела должное впечатление, так как они замолчали от неожиданности и ждали, что будет. Но как только она сыграла первые аккорды и запела, стоя в арочном проеме столовой, я понял, что все мои опасения были напрасны. Играла и пела она бесподобно. У нее был низкий, чуть с хрипотцой сильный голос и неподражаемый артистизм. А ее внешний вид даже добавлял некий шарм блатной романтики. Женщина спела романс «Здесь под небом чужим», затем «Ехали на тройке с бубенцами», следом «Утро туманное».
Затем женщина запела романс «Ночь светла»: «под луной расцвели голубые цветы, они в сердце моем пробуждают мечты. К тебе в грезах лечу, твоё имя твержу, в эту ночь о тебе, милый друг, всё грущу». И в этот момент раздался крик. Визгливый, истошный, надрывный женский крик. Певица оборвала пение на пол аккорде, мы все уставились на Еву, ибо кричала именно она. Она поднесла обе руки к ушам: одной сережки не было.
Заметив, что воцарилась абсолютная тишина, она со слезами на глазах в ужасе прошептала:
-Сережка пропала.
3
И мы все принялись ее искать.
Муся: «Надо в первую очередь смотреть здесь, в столовой».
Отец: «Под столом, пол столом посмотри, может, туда закатилась», - это он мне кричал, когда я на четвереньках заползал под стол.
Эжен: «Может, за батарею завалилась?»
Отец: «Да она к окну даже не подходила».
Кеша: «А вас как зовут, простите?», - это он обратился к певице.
Певица: «Шурка я, ну то есть Александра Хлынова».
Кеша: «Шура, вы не поможете нам? А то боюсь жена моего друга не переживет, если мы ее не найдем».
Я: «Оставь, я сам отодвину», - я взял у Жульки стул, который она потащила из-за стола. Жулька мне улыбнулась.
Жулька: «Мам, может, она за одежду зацепилась?»
Ева: «Не говори ерунды!  Я бы заметила!», - но на всякий случай Ева похлопала по рукавам и лацканам своего пиджака.
Шура (Мусе): «А мы с тобой раньше не встречались?»
Муся: «Нет, вряд ли».
Людмила: «На кухне не видно».
Ева: «Да не заходила я на вашу кухню!»
Костя: «Дорогая, вспомни, когда ты их в последний раз видела. Ты же весь вечер уши теребила».
Ева: «Откуда я знаю!»
Муся: «Ева, милая, не расстраивайся, найдем мы ее».
Ева: «Они пятьдесят тысяч стоят!»
Шура: «Сколько?! Разве такие цены бывают на серьги? У меня машина полтос стоит».
Ева: «Боже!»
Мы выдвинули все стулья в столовой, посмотрели под столом, под буфетом, перевернули ковер в гостиной, осмотрели раковину и полы в ванной, Эжен на корточках обшарил всю прихожу, но «Ангела у Озера» нигде не было. Одна Физа сидела в старом кресле в углу комнаты и ничего не делала.
-Тетя, не хочешь нам помочь? – спросил я, отодвигая сервант в гостиной.
-Я помогаю: я думаю, - заявила она.
Она вдруг поёрзала в кресле, неторопливо встала, наклонилась зачем-то к его спинке, потом самодовольно хмыкнула и изрекла:
-Кресло отодвиньте, за ним гляньте.
Мы все удивленно посмотрели на Физу, но мы уже и так почти всю мебель в доме подвигали, так что нам уже было все равно. Мы с Костей подошли к креслу, и, наверное, впервые за все время отодвинули его от стены. Муся покраснела.
Чего там только не было. В толстенном слое пыли и паутины лежали цветные карандаши, монеты, оторванная пуговица от обивки кресла, календарик за 1990-й год, фантики от конфет, два разных носка, погнутая трубочка для коктейлей, и … сережка Евы, «Ангел у Озера».
-Как она тут оказалась? – Костя удивленно уставился на жену.
-Я…я не знаю, - растерянно пролепетала Ева.
Кеша с Людмилой переглянулись, и Кеша едва заметно укоризненно покачал головой.
-Нет, вы мне объясните, что она тут делает? – Костя не мог найти этому логического объяснения, и его это раздражало.
-Понятия не имею! – огрызнулась Ева, - Может, Маркиз ее туда затолкал.
Услышав свое имя кот, дремавший на подоконнике, приподнял мордочку.
Физа любовно погладила кота:
-Нет, Маркиз сережками не интересуется, они ему не нужны, он и без них красивый.
-Нашлась и слава богу! – облегченно вздохнула Муся.
-И правда! – радостно воскликнула Ева.
-Не хочешь мне рассказать, как она там оказалась? – Костя подозрительно смотрел на жену.
-Не хочу! Потому что сама не знаю! – Ева опять резко сменилась в настроении.
-А ты чего занервничала? – не отставал от нее Костя.
-А что ты тут за допрос устроил!
-Костя, Ева, перестаньте, -отец не любил семейных сцен, - давайте лучше продолжим праздновать. Я так рад, что вы все сегодня к нам пришли. Пойдемте за стол, Муся, что там на стол надо, доставай.
В общей суматохе все забыли про Александру Хлынову, а женщина тем временем с нескрываемым любопытством наблюдала за происходящим. Несколько раз она бросала странный взгляд на Мусю. Когда гости рассаживались, отец вспомнил про нее:
-Шура, вы очень красиво поете, прям за живое затронули, прям до самого сердца.
Женщина была польщена, она улыбнулась, беззубой улыбкой:
-Спасибо, приятно.
-Вы нас простите за этот сумбур.
-Да ничего, дело житейское. Я со своим как-то, ну, вы понимаете, этим самым занимались, так моя серьга под диван закатилась. Пока диван не выкинули, мой его прожег, пьяный уснул, только тогда и нашли. Лежит, молчит, целёхонькая.
Муся кашлянула:
-Вы, наверное, голодная. У моего мужа День рождения, присоединяйтесь к столу.
-О! Вот за это спасибо! – Шура ревниво проконтролировала, чтоб ее не обделили, когда Кеша всем разливал по стопкам водку и со словами «Ну, именинник, кстати, как тебя звать? Ну Яков Йосич, будь здоров!» залпом выпила рюмку.
-Сережка нашлась, а осадок остался, - пробормотал Кеша и последовал примеру Шуры.
Ева сидела молчаливая и с недоверием поглядывала на Шуру:
-Не понимаю, зачем Яша ее пригласил за стол. У нее же лицо бандитки, - сказала она шепотом.
-Да пусть сидит, тебе жалко, что ли, - также шёпотом ответила Людмила, - зато поет хорошо.
У Физы, наоборот, по ходу вечера настроение поднималось, пить она много не стала, зато налегала на фаршированные блинчики. Маркиз сидел у нее под стулом, иногда передними лапками дотягивался до ее колен и тогда получал кусочек блинчика.
-Что, милая? Не идет алкоголь сегодня? Что-то ты бледная, - через весь стол Физа обратилась к Жульке.
-Да, тетя Физа, голова болит, - сконфузилась сестра.
-Что за молодежь, то голова болит, то живот. Рожать-то как будешь.
-Как все, -Жулька резко встала из-за стола и вышла, - Боря, я в твоей комнате полежу.
-Конечно! – крикнул я.
-Еще и нервная, - буркнула Физа, - слова не скажи.
-Не обращай внимания, - я обнял тетю и шепотом спросил, наклонившись к ее мясистому уху: - как ты про кресло догадалась?
-Оно пахло, - многозначительно произнесла Физа.
-Чем?
-Похотью, изменой и «Орто Париси Мегамаре», дорогущим парфюмом, которым пользуется наш французский друг.
-И что делать теперь? – я все понял. Наверное, я их, Эжена и Еву слышал внизу в гостиной, когда все вышли на прогулку.
-Ничего, - спокойно ответила Физа, вытирая жирные пальцы салфеткой.
-Как ничего?
-Это не наше дело. В конце концов, не всякая правда благо, когда речь заходит о чужих семьях.  Или ты хочешь во всеуслышание заявить?
-Я не знаю, - признался я.
-Тогда слушай тетю. Кстати, как она?
-Кто? Ты про кого? – не понял я.
-Ну твоя же сестра беременная?
-Тетя, ты меня пугаешь, - прошептал я, - а тут как ты догадалась?
-Интуиция. Мужик-то нормальный хоть?
-Не уверен. Он женат.
-Бедный Костик, - вздохнула Физа, - представь, что с ним будет, если он за один вечер узнает об измене жены и беременности дочери от женатого негодяя? – Физа отрезала кусок блинчика, нанизала его на вилку и отправила в рот.
Я посмотрел на дядю. Костя сидел хмурый. Мне стало его ужасно жалко. Я решил, что Физа все-таки права. Он выпил несколько рюмок подряд одну за другой.
-Не части, - пытался урезонить его отец, -Шура, вы нам споете?
-Конечно! – Шура тут же подскочила из-за стола и схватила гитару, -Деньги советские ровными пачками. Слова и музыка народные, - продекламировала она и запела:
-Помню в ту ночь в Ленинграде глубокую
В санях неслись мы втроем.
А по углам фонари одинокие
Тусклым мерцали огнем.
В санях у нас под медвежию полостью
Желтый лежал чемодан.
Каждый из нас, отрешившийся полностью,
Щупал рукою наган.
Пока Шура пела, Костя тяжело поднялся, его сильно шатало. Он стукнул по столу кулаком:
-Кеша, друг, вот ты мне можешь объяснить? Или ты, Яша, брат, вот скажи мне, как? Как!?
В этот момент Александра сменила песню, запев: «шаланды полные кефали, в Одессу Костя приводил», и ладно перебирая струны и ведя плечами подошла к Константину. Костя пошел танцевать. Его движения выглядели неуклюже, он широко разводил руками, то и дело задевая гостей. В конце концов у него закружилась голова, Кеша и отец его подхватили и усадили в старое кресло в гостиной, где он тут же уснул.
Гости разделились на небольшие группы. Муся, Людмила и Физа уносили со стола грязную посуду, мыли ее и выставляли вновь на стол. Шура сидела в углу стола, куда ее посадили и с аппетитом уплетала обильные угощения, один раз она налила себе стопочку, но больше не стала.
Эжен наклонился к отцу, и я слышал, как он напомнил ему поговорить с ним о том самом деле, которое поручил ему отец. Эжен и папа направились в комнату Эжена, но я присоединился к ним в последний момент.
-Ты же не будешь против? – спросил я.
Эжену ничего не оставалось, как согласиться.
Анатолий Брилль, отец Женьки был известным искусствоведом и экспертом по художественной живописи. Когда-то он жил здесь, но лет десять назад перебрался в Калининград. С отцом они учились в одной школе и дружили много лет.
-Папа познакомился в Гданьске с одним коллекционером, любителем современного искусства. Он показал ему фотографии картин, что висят у вас, и тот человек захотел их купить, - Эжен перешел сразу к делу.
-Что? Какие картины? – отец его сначала не понял.
-Пять картин, что висят в вашей гостиной.
-Но это же картины Беллы…, - отец был неприятно удивлен, - твоему ли отцу не знать о этом.
-Он предлагает вам по триста тысяч за каждую. Всего полтора миллиона. Это хорошие деньги, учитывая ваше положение. Отец думает, что можно даже запросить больше, так как картин всего пять и больше не будет, так как художника уже нет в живых, простите. А это увеличивает их стоимость однозначно.
-Какое положение? – вот тут не понял я.
-Так вы ничего не знаете? – Эжен недоверчиво посмотрел на нас.
-Почему чего Анатолий Михайлович вообще решил, что мы хотим продать картины? – спросил я.
-Ну как же, - Эжен развел руками, - Константин Йосич ему сам позвонил.
-Костя!?- я и отец воскликнули одновременно.
-Похоже вы и впрямь не в курсе. Странно, что он вам ничего не сказал. У Константина Йосича большие проблемы.
«Еще бы», - чуть не вырвалось у меня, но я сдержался.
-Финансовые проблемы, словно услышав мои мысли, уточнил Эжен, - он фактически банкрот. У него долг по кредитам больше шести миллионов рублей. Ему нечем платить долги и проценты по ним. А вот продажа картин частично их покроет, по крайней мере на первое время. И какая-то часть суммы даже останется у вас.
«Как же он лихо считает чужие деньги», - я вдруг понял, что Эжен гораздо умнее и расчетливее, чем я о нем думал.
Отец долго молчал, затем резко сказал:
-Сегодня мы ничего решать не будем. Вернемся к этому разговору позже, - и вышел из комнаты.
-Ты не мог другого момента найти для разговора? – я был зол на Эжена. Я видел, как у отца испортилось настроение.
В то время как мы беседовали в комнате Эжена, из гостиной стали раздаваться какие-то крики. Я поспешил туда.
Костя проснулся. Он был очень зол. Он тряс бедного дядя Кешу за грудки, чуть ли не подняв его от пола. Людмила и Муся пытались его успокоить. Ева стояла около кресла, испуганно вжавшись в стену. Слава богу, что Жульки здесь не было. Наверное, она все еще отдыхала наверху. Шура стояла в дверном проеме со стороны прихожей, готовая в любой момент выскочить, если драка приобретет угрожающие масштабы.
-Что случилось! – крикнул я, - Дядя, отпусти его!
-Наконец-то, Боря! – с облегчением воскликнула Людмила, увидев меня,- он же сейчас его убьет!
-Не лезь, - проревел Костя, -вы все думаете, что я идиот! Что я ничего не понял! Эта шалава изменила мне! Кто это был! Я выясню, кто это был!
-Но я тут ни при чем! - У Кеши покраснело от напряжения лицо и выступил пол,- я же все время с вами был на прогулке, Люсенька, ну скажи ему!
Мы с отцом подбежали и оттащили Кешу. Помятый Кеша плюхнулся на диван, тяжело дыша.
-Как ты вообще мог такое подумать про моего мужа! – гневно воскликнула Людмила! Она подбежала к дивану, хлопоча вокруг Кеши.
-Все, все, моя хорошая, - бормотал Кеша, гладя жену по голове –не нервничай.
-Люся, давай отведем его в спальню, пусть приляжет, - моя мачеха и Люся взяли Кешу под руки и отвели в комнату, вход в которую был в углу гостиной у окна.
Однако гнев Кости не проходил, он схватил Еву и со всей силы швырнул ее в кресло. Ева вскрикнула и вжалась в кресло, поджав ноги и закрыв лицо руками.
-Костя, прекрати! – гневно крикнул отец, но дядя не унимался и вдруг он уставился на меня:
-Подожди! Вот ты не ходил с нами в парк!
Уличив момент, что Костя отвлёкся на меня, Ева юркнула в столовую.
Я не мог поверить:
-Дядя! Ты и меня подозреваешь!?
-Ты остался здесь, в доме!
-Да, ну и что! Я был с Жулькой наверху!
-И ты ничего не видел? – Костя недоверчиво и враждебно пялился на меня.
-Ой, как у вас здесь всё забавно! – восклицала Шура, -Забавнее, чем в нашем клубе на день нефтяника.
Отец откинулся в кресле, стянул с себя розовый шарфик, бросив его на спинку кресла позади себя, и прикрыл глаза.
-Ты видел что-нибудь? – повторил Костя и угрожающе шагнул в мою сторону.
-Я … – я растерянно посмотрел на Физу.
Физа все это время сидела на диване и наблюдала. Увидев мой беспомощный взгляд она не спеша поднялась:
-Ну все, хватит, мальчики, повоевали и баста. Костик, с чего ты вообще взял, что жена тебе изменила? Я вон видела, как она давеча в кресле с Маркизом играла. Кот у вас прыткий, мог цапнуть, она бы и не заметила. Так? –Физа посмотрела на Еву, которая выглядывала из столовой.
-Так, так, так, - закивала Ева.
-Почему ты тогда молчала! –запал ярости у Кости постепенно пропадал.
-Я, я забыла, - испуганно произнесла Ева.
Я посмотрел на Физу и растянул уголки губ, изобразив нечто подобие улыбки. Ева терпеть не могла котов, особенно нашего, так как его пух прилипал к ее пиджаку, и Физа сильно польстила Маркизу, назвав его «прытким». Это был толстый ленивый и добродушный кот. Но это были мелочи. Ведь как сказала Физа: «не всякая правда благо».
4
Эжен заперся в своей комнате, пожелав всем спокойной ночи. Видимо, он не хотел попадаться на глаза дяде. Шура бренчала на гитаре для Кеши и Люси. Они втроем сидели в столовой. Люся и Шура выпили по маленькой. У Кеши все еще тряслись руки.
-Слышь, подруга, а хозяйку-то как звать?
-Мы все привыкли называть ее Муся, с Яши повелось, а вообще Маша, Мария Саввична. А что?
-Давно она здесь хозяйничает?
-Лет тридцать где-то или около того, правда, Кеша?
-Да-да, милая, в этом году тридцать будет, Яша уже планирует юбилей.
Ева и Физа сидели в гостиной. Физа в старом кресле с котом на коленях, Ева с левого края дивана поближе к креслу.
-Спасибо, Физа, - негромко сказала Ева.
-Дурында ты, - незлобиво обронила Физа, -ну что? Скаталась в Париж? Больше не хочется?
Ева виновато опустила голову. Она резкими движениями сняла серьги и швырнула их на диван.
-Ну ты не разбрасывайся-то добром, - Физа аккуратно подобрала серьги и вернула их Еве, - самой не нравятся, ангелочку подаришь.
-Какому ангелочку?
-Ой, дурында, -повторила Физа, -ничего не видишь, - и обняла Еву.
Костя и отец заперлись в кабинете. Отец попросил меня присутствовать при разговоре. Костя сидел на кушетке. У него был изможденный вид.
-Я так устал, Яша, если бы ты знал. У меня все рушится вокруг, а я ничего не могу сделать.
-Почему ты молчал?
-Я думал, я справлюсь. Но кредиты только росли, а прибыли было все меньше и меньше.
-А как же новая машина? А серьги? Это как?
-Это всё показуха, понимаешь, брат? Ева говорила, что людям нужно показать, что у нас все хорошо, что мы на плаву. Ну и, - Костя замялся, - ты же знаешь Еву, она всегда любила красивые вещи. Я боялся и ее потерять.
-Ты по уши влез в долги, а теперь хочешь, чтобы я помог тебе их погасить?
-Да, Яша, я прошу тебя о помощи, - Костя вскочил с кушетки.
-Но причем тут мои картины? Продай машину продай все украшения, дачу продай, вы все равно там кроме газона ничего не сеете. Ну и, наверное, с бизнесом придется расстаться. Ничего, пенсия у тебя есть, Ева пусть на работу выходит, проживете. Скромно, но спокойно и без долгов. Жулька уже самостоятельная. В конце концов, у меня есть кое-какие накопления. Я отдам их.
-Ты не понимаешь, с аукциона машина, дача, все это уйдет задешево, а долго продавать у меня времени нет, неделя осталась. Первого сентября мне нужно уже заплатить два миллиона. Так быстро такую сумму может дать только Анатолий.
-За мои картины!
-Это дало бы мне выигрыш во времени, и я смог бы нормально продать кое-какое имущество. Кроме того, мои кафе – это дело моей жизни, ты знаешь, мы с Евой столько сил в эту сеть вложили. Если бы у меня были деньги на ребрендинг, мы бы продумали новую концепцию, мы…
-Костя! – перебил его мой отец, - ты банкрот! Тебе никто не даст больше ни рубля, пока ты не разберешься со всем этим. Ты пытаешься сохранить свой бизнес, продав мои картины! Ты не хочешь расстаться с ним, но при том уверен, что я легко откажусь от картин!
-Это всего лишь мазня твоей бывшей женушки, которая просто взяла и бросила вас! Пока за них предлагают деньги, избавься от них! Так ты хоть мне поможешь! Я же верну потом! А так они висят без дела!
-Не смей так про Беллу!
-Тебе память о сбежавшей жене дороже благополучия собственного брата?
-Не смей так про Беллу!
-Это же просто картины! Яша! Пять испачканных листков! И два миллиона!
Отец толкнул Костю. Дядя не устоял на ногах и рухнул на кушетку. Стоявшая рядом на столике лампа упала на пол и разбилась. Падая, дядя рукой задел полку над кушеткой и несколько книг попадали на него. Костя ногой ударил отца в живот. Отец набросился на Костю, развалившегося на кушетке и несколько. раз ударил его в лицо. Дядя в ответ схватил первую попавшуюся книгу и ударил ей отца по голове. В запертую дверь неистово забарабанили, и мы услышали женские крики. Я оттащил отца. Дядя еще раз успел пнуть его ногой. Я своей ногой ударил по ноге дяди. Тот выругался. Я усадил отца за рабочий стол:
-Тихо оба! – крикнул я.
У обоих на лице были ссадины. У Кости текла кровь. Видимо отец рассек ему бровь. Я открыл дверь. Муся первой ворвалась в комнату. Увидев их, она в ужасе воскликнула:
-Они что, подрались?!
Стоявшие сзади Ева и Физа переглянулись:
-Это опять из-за меня? – прошептала Ева.
-Не думаю, - Физа нахмурила тонкие выщипанные брови.
Растолкав всех, Костя прошел в столовую, налил себе полную стопку водки и залпом ее выпил. Потом налил вторую и отправил вслед за первой. Сидевшие за столом Кеша, Люся и Шура с опаской на него посмотрели.
-Закусывайте, -Шура протянула ему тарелку с малосольными огурчикам. Костя взял один, откусил, поморщился, выплюнул в чью-то грязную тарелку и вышел. Он направился в комнату, где недавно отдыхал Кеша и рухнул на кровать. Почти сразу Костя уснул. Часы в столовой пробили двенадцать. В этот момент в квартиру кто-то позвонил.
5
Мы все недоуменно переглянулись.
-Еще гости? – с сомнением произнесла Людмила.
-Сейчас карета превратится в тыкву, - гоготнула Шура.
Мы всей гурьбой отправились в прихожую. Я открыл дверь. На пороге стоял курьер. У него был замученный вид, но он опешил от неожиданности увидев такую толпу людей.
-Примите посылку, - немного смутившись, произнес он, и вручил мне коробку.
Коробка была где-то сантиметров тридцать в высоту, столько же в ширину и полметра в длину. На ощупь она была невероятно тяжелой, словно там был кирпич или кусок рельсы. Коробка была обернута в праздничную блестящую бумагу.
-Это подарок? – с любопытством спросила Муся.
-Еще один твой сюрприз? –спросил меня отец, закрывая за курьером дверь.
Я отрицательно мотнул головой.
-Дай мне, я сам открою, - сказал отец.
-А вдруг там бомба? – произнесла настороженно Муся.
-Весит она порядком, - не успокоил я ее.
Физа сидела в старом кресле. Муся, Людмила и Кеша стояли позади отца. Я находился рядом с ним сбоку. Ева и Шура сидели на диване в разных углах. Отец разорвал обертку, бросив ее на пол. Это была обыкновенная картонная коробка, похожая на коробку из-под дешевой обуви. Отец осторожно поднял крышку.
-Что там? – с любопытством спросила Физа.
На дне коробки лежал кусок металла длиной сантиметров двадцать, похожий на элемент ограждающей конструкции. Он достал железяку, уронив коробку на пол, и озадаченно ее повертел.
-Чья это идиотская шутка! –он оглядел всех нас, - что это все значит?
На наши разговоры спустилась Жулька. У нее был заспанный вид:
-Что происходит? – полюбопытствовала она.
-Дочь, иди сюда, -Ева взяла ее за руку и усадила рядом с собой на диван.
Мы все были немного огорошены этой находкой. Я взял кусок металла в руки и повертел его. На внутренней боковой поверхности я вслух прочитал слово: «Воробьево».
-Не может быть! – пробормотал отец. Видимо, он что-то вспомнил.
Я вопросительно посмотрел на отца, но он отвел глаза. Я поднял коробку с пола, вдруг там еще что-то было, какая-нибудь записка, но коробка оказалась пустой.
-Я не знаю, что сказать, - развел руками Кеша, - ерунда какая-то!
-Воробьево? Станция такая есть на севере, - сказал я.
-Да, - согласился Кеша, -Яша, ты, кажется там работал? Или я что-то путаю?
-Не помню, возможно, - отмахнулся отец, но я ему не поверил.
-Маня, а меня ты так и не вспомнила? – ехидно подбоченюсь, отчеканила Шура.
-Не понимаю вас, - холодно произнесла Муся.
-А я как зашла, тоже сначала не узнала, а потом пригляделась, думаю, ты или не ты. Даже не поверила. Вот так встреча, думаю! А мы ведь тебя искали, долго искали.
-Мама, что это значит? – Жулька выглядела напуганной.
-Не знаю, милая, - ответила Ева.
Муся бросилась к ней, схватив ее за тоненькие ручки.
-Э! Полегче! Отстань от меня, дура! Мне больно! – пыталась оттолкнуть ее Шура.
-Муся, отпусти ее! – крикнул отец.
Шура вырвалась, как только Муся ослабила хват.
-Дорогая, ты знаешь эту женщину? – отец обратился к мачехе.
-Нет! Конечно, нет!
-Значит, не узнала меня? – усмехнулась Шура, - а Моню Храпливого помнишь?
-Муся! О чем она говорит? – отец не сводил глаз с жены.
Но Муся молчала и только жалила взглядом певицу.
-Кто такой Моня Храпливый? – спросил я у Шуры.
-Братец мой, Хлынова я по мужу бывшему. Маня, сама расскажешь? Или мне продолжить?
Отец стоял посреди комнаты. У него был жалкий потерянный вид:
-Шура, расскажите всё с самого начала, будьте любезны.
-Яша! – кинулась к нему Муся.
-Уйди, - процедил сквозь зубы отец.
-Да что рассказывать, Манька уехала из деревни, а у нее мамка осталась там, тёть Зина. Можно сказать, бросила. Тяжело тёть Зине одной –то было. Пенсия крошечная, огород одной не под силу тянуть. Мы с братом соседями ей были, помогали как могли. Манька с братом моим гуляла. А эта как уехала, так ни слуху, ни духу. Тёть Зина потом померла. Мы писали ей, - она кивнула головой на Мусю, которая стояла бледная как привидение,- звонили, хотели сообщить, чтоб на похороны приехала. Она так и не отозвалась. Ой Маня, вот он как в жизни бывает, да? Замуж вышла, фамилию сменила, важная такая вся, да?
-Шура, а у вас мама есть? – спросил отец.
-Есть. Со мной живет, а куда ее. Где за детьми, за внуками присмотрит.
-Вашим детям сколько лет?
-Старшая моя совсем взрослая, я ее в семнадцать родила. Ей двадцать восемь получается, у нее уже своя дочка есть, Вика, внученька моя, со мной живут, второму сыну двадцать пять, отслужил все как положено, недавно женился, в городе квартиру снимают, помогать приходится, с огорода им овощи вожу, я сама в той же деревни живу, Бестужево, помнишь? А, Мань? На двух работах кручусь, на электричке утром сюда, в город, вечером обратно, иногда вот заказы в агентстве подбрасывают, а младший у меня поздний, ему только пятнадцать.
-А муж ваш где?
-Объелся груш! – рассмеялась Шура, - уехал на вахту и след простыл. То ли умер, то ли сбежал от нас. Два года уже ни слуху, ни духу.
-Во сколько ваш электропоезд?
-Утром, но я утром на работу побегу, до восьми нужно полы протереть. А потом на овощебазу. Так что домой я только вечером.
-Переночуете у нас, - предложил ей отец. Шура охотно согласилась.
-Тридцать лет, -покачал головой отец, - тридцать лет не видеть не слышать, Муся, как же так? Почему ты мне ничего не рассказала? Как ты жить-то могла? Как спать? Как радоваться?
А у меня вдруг сжалось сердце. А что если, и моя мать также поступила? Просто бросила нас с отцом? Я не знаю, считал ли он ее до сих пор живой или нет, но мне кажется, что в душе он хотел бы, чтобы она умерла, потому что, наверное, не смог бы ее простить.
Время была половина второго ночи.
-Надеюсь, больше сюрпризов не будет? – вдохнул Кеша, - Яша, поедем мы. Такси вызову. Еще раз с днем рождения, вон оно как получается все. Насчет рыбалки если что-то поменяется, звони, я пойму.
Через четверть часа за Кешей и Людмилой прибыло такси.
-Папа, я завтра позвоню в службу доставки, попробую узнать про отправителя, - сказал я отцу, закрывая за Гончариками дверь.
-Яша, прости меня, -Муся висела у отца на руке, - мне нужно было тебе все рассказать, но я боялась.
-Чего? – отец по-прежнему был суров.
-Что ты не примешь нас двоих. Я решила посвятить себя тебе и Борису. Я решила начать с чистого листа. Скажи, я была плохой женой тебе?
-Я думал, я знаю о тебе всё. А ты обманывала меня тридцать лет. Не звони никуда, - вдруг решительно сказал отец, - если этому человеку что-то надо, он сам объявится.
-Хорошо, как скажешь, - неуверенно ответил я.
Жулька сидела понурая на диване. Ева ушла в спальню, где дрых Костя. Тетя Физа задремала в кресле.
-Как это все ужасно, - вздохнула она.
-Тебе не пора спать? Ложись наверху, а я здесь, на этом диване.
Для Шуры из комнаты Эжена вытащили раскладное кресло. Я укрыл тетю Физу пледом, выключил общий свет в гостиной, включил ночное бра и подошел к картинам.
Я всегда думал, как это здорово уметь рисовать. Ты делишься своим взглядом на мир. Говорят же, что каждый из нас видит мир по-своему. Отсюда порой возникает недопонимание, потому что часто не хватает слов, чтобы сказать, что ты думаешь или чувствуешь, сказать так, чтобы тебя правильно поняли. Наверное, для этого были придуманы музыка и живопись, чтобы дополнить несовершенство слов. Что же ты хотела сказать, мама?
Первые четыре картины изображали растения. Вот куст пионов с разбухшими бутонами, недавно прошел дождь, мокрый асфальт, и часть лепестков опала. Такой куст она могла встретить в любом дворе, какая-нибудь одинокая женщина из ближайшего подъезда трепетно ухаживает за ними. Вот дуб, это тот самый дуб, что растет в нашем дворе, дуб темный, небо темное, с огромными тучами, вся картина какая-то темная, наверное, скоро затянет холодный осенний дождь, а вот, наоборот, натюрморт, светлый, летний, наивный: на яркой скатерти стоит банка, наполовину наполненная вареньем, картина так и называлась «Варенье из одуванчиков», еще на одной большая шестигранная клумба с разноцветными цветами. Я узнал это место, оно находилось в Привокзальном парке. Пятая картина кардинально отличалась от остальных. На картине был изображен зимний городской пейзаж с небольшим светло-желтым двухэтажным домом на несколько квартир в центре. Голые деревья, фонарь, нечищеная от снега дорога, по которой вдали шла чья-то неясная фигура. Справа от дороги едва различимый в морозной дымке торец такого-же желтого дома. Я чувствовал на этой картине зимнюю тишину и покой. И, только сейчас я поймал себя на мысли, неузнаваемость. Где у нас может стоять такой дом? Район с двухэтажными «сталинками» у нас начинался слева от улицы Ленина и заканчивался улицей Ноградской, но сколько я не пытался вспомнит нечто похожее, у меня не вышло.
Я услышал шаги и обернулся. И своей комнаты вышел отец.
-Тоже не спится? – спросил он.
-Да, ты не знаешь, где находится этот дом? – спросил я у отца. Он подошел к картине и пожал плечами:
-Нет, наверное, где –нибудь на Ноградской.
-Там нет таких домов.
-Ну значит еще где-нибудь.
-Ты помнишь, когда мама нарисовала эту картину?
-За полгода как она ушла.
-До этого она ездила куда-нибудь?
-Боря, больше тридцати лет прошло, я не помню. Если это так интересно, спроси у Физы, может, она что-то вспомнит.
-Просто мама всегда рисовала то, что видела во время своих прогулок.
-Значит и этот дом где-то увидела. Уж не думаешь ли ты, что знаешь каждый дом в этом городе?
-Ты будешь продавать картины?
-Если бы я был уверен, что это поможет Косте, то, конечно бы продал. В конце концов, мы могли одну картину оставить себе. Но ты же слышал, что он сказал? Он не собирается гасить кредиты. Он собирается брать новые, чтобы реанимировать свой давно загнувшийся бизнес. Как там говорится: лошадь сдохла, слезь? А он пытается выиграть скачки на этой лошади. В следующий раз, когда придет время платить по счетам, он квартиру потребует продать? Нет уж, пусть сам выкручивается. На тот вариант, что я предложил, денег хватит.
-Он может обидеться на тебя.
Отец пожал плечами.
-Кстати, Жулька беременна.
Взор у отца смягчился:
-Хоть одна хорошая новость. Странно, что Ева мне ничего не сказала.
-Они еще не знают. Мужик женат, разводиться не собирается. Помогать, как я понял, тоже.
-Костю это не обрадует.
-Надо полагать.
-Как эта деревня называется?
-Какая?
-Ну, откуда Шура родом?
-Бестужево, кажется, а что? – мне стал любопытно.
-Съездим, - сказал отец.
-А что с другой деревней? – я все-таки рискнул спросить.
-С какой?
-Воробьево.
-Это не деревня. Это рабочий поселок на севере. Я работал там, когда ты был совсем маленьким. Помнишь, ты еще в первый класс без меня пошел.
-И что там произошло?
- Мы строили путепровод.  Произошло обрушение. Сначала опора разрушилась, а затем весь 35-метровый пролет. Погиб крановщик. Пролет упал на кран, который под ним стоял. Путепровод проектировал я.
-Я не знал. А причины?
-Работала комиссия. Согласно ее заключению из-за сильного бокового ветра одна из опор потеряла устойчивость.
-То есть твоей вины нет?
-Некоторые считали, что есть. Эдик Голохвастов. Он полагал, что я ошибся в расчетах и не учел местные погодные условия.
-Знакомая фамилия.
-Они раньше бывали у нас с Равшаной. Помнишь? Белла его недолюбливала. Считала карьеристом. А Равшана в детской поликлинике работала, педиатр твой. Совсем не помнишь?
-Ты думаешь, Голохвастов прислал тебе этот кусок конструкции?
-Не знаю, что и думать. После той аварии мы перестали общаться. Потом он уволился из треста, и они куда-то переехали. Ну сам подумай, зачем ему это?
Мне тоже было непонятно зачем.
6
На следующее утро самым свежим из нас был Эжен. Он, судя по всему, успел выспаться, с похмелья не болел и источал дух оптимизма, бодрости и все тех же духов «Мегамаре». Когда я проснулся, Шуры уже не было. Физа сказала, что она ушла около семи. Добрая тетушка собрала ей на смену «припарок» со стола. Костя, видимо, встал в скверном настроении, а все нерешенные с вечера вопросы добавили пессимизма и неудовлетворенности начинавшемуся дню.
Муся хлопотала на кухне, чтобы угостить гостей завтраком. Она была неразговорчива. Ева с Физой сидели в гостиной и листали каталог одежды для новорожденных.
-Я вчера ему написала, - шепнула мне Жулька, - мы стояли у окна в прихожей и смотрели на мокрую от ночного дождя улицу.
-Ну зачем, - я укоризненно посмотрел на нее.
-Я скучаю по нему, мне очень одиноко, - призналась Жулька.
-Он что-нибудь ответил?
-Нет, но прочитал.
-И не ответит. Зачем писать человеку, если тому это не нужно.
-Слушай, ты ночью ко мне в комнату поднимался?
-Я? Нет, зачем.
-Ну, может взять что-то надо было.
-Нет, не поднимался.
-Тогда мне показалось. Мне сквозь сон почудилось, что в комнате кто-то был. Я проснулась, но никого не увидела.
-Тебе приснилось.
-Наверное. Пойдем завтракать, очень хочется кушать.
-Скоро ты будешь круглая, как шарик.
-Ни слова больше!
За столом Эжен неожиданно снова коснулся вопроса о продаже картин:
-Яков Йосич, ну что, вы надумали их продавать? Ночью я разговаривал с отцом, покупатель из Гданьска торопит. Он поднял цену до пятисот тысяч за каждую.
У Кости то ли от волнения, то ли от похмельной тряски выпала ложка из руки.
-Нет, Женя, картины я не продам.
У Эжена вытянулось лицо. Видимо, он не сомневался, что отец согласится. Дядя со всей силы швырнул ложку об стол.
-Яков, какого черта! Ты же обещал!
-Я обещал подумать. Картины не продаются, давайте на этом закроем тему.
-О каких картинах идет речь? – спросила Жулька.
-О тех, что висят в гостиной, - сказал я.
-Пятьсот тысяч за одну картину!? – у Ева вспыхнули глаза огоньками неприкрытой алчности, - Яша, ты что, дурак? – ляпнула она. Было грубо, но искренне с ее стороны. Она, видимо, действительно считала дураками людей, которые отказываются от двух с половиной миллионов.
-Я вас понимаю, Яков Йосич, - Эжен и не думал сдаваться, - вы справедливо считаете, что цена на них возрастет. Что ж, разумно, я поговорю с отцом.
-Передай Анатолию, чтобы не тратил зря времени.
-Мне нужны эти деньги! Я и так почти банкрот!
-О чем ты говоришь, Костик? – пролепетала Ева, - ты же сказал, что дела стали налаживаться!
-Дура! – Костя вскочил, - мы банкроты! Мне придется продать сеть за копейки, и часть имущества, чтобы долги по кредитам закрыть. И ты! – он ткнул Еву пальцем, - пойдешь работать!
-Костя, прекрати! – повысила на него голос Физа.
-Ну как же так, - продолжала лепетать Ева, - неужели все так плохо?
-Хуже некуда, - брякнул Костя и ушел из-за стола.
Из кухни был еще черный выход на запасную лестницу. Гости выходили туда курить. Костя бросил курить лет двадцать назад, но тут он достал и кармана пиджака пачку сигарет и исчез на черной лестнице.
Слева от прихожей коридор вел на кухню, здесь же располагались туалет с ванной и лестничный холл. Жулька хотела подняться наверх, но Эжен ее ждал у лестницы. Я не слышал, о чем они говорили, но Жулька оттолкнула его и быстро вбежала наверх. Эжен тут же ушел на кухню. Я поднялся за сестрой.
-Что ему нужно было?
-Чтобы я поговорила с дядей Яшей. Он сказал, что старик ко мне благосклонен, и что он меня послушает, если я попрошу его продать картины. Он сказал, что дела у отца действительно плохи, и только я смогу ему помочь. Все правда так ужасно? А эти картины? Они действительно так дороги твоему отцу? Как память о Белле?
-Дело не только в этом. Он не хочет потакать желаниям Кости. Твой отец не собирается продавать бизнес. Он надеется, что ему удастся заставить сеть работать как надо.
-Но, может, у него получится? Эти кафе очень много значат для него и для мамы.
-Я понимаю, но отец не хочет в этом участвовать. Плюс долг в шесть миллионов перед банком. Это еще без процентов. Вот и думай насколько это серьезно. Хотя тебе вообще о другом думать надо. Если хочешь, поговори с отцом, конечно, но вряд ли папа тебе скажет что-то другое, что я сказал.
Жулька ходила по комнате и не находила себе место.
-Что-то еще?
-Эжен сказал, что если у меня не получится, он все расскажет Светлане.
-Что расскажет? Кто такая Светлана?
-Жена Майкова, ну отца моего ребенка.
-Он тебя шантажирует?! – я был в бешенстве, - А откуда он вообще знает?
-Я не знаю, - у Жульки на глазах навернулись слезы.
-Так, так, ты чего, сейчас же успокойся.
  Каков мерзавец, какую змею отец дома пригрел, у меня все горело внутри от возмущения. Я тоже дурак, ляпнул отцу, не подумав, а тот, наверное, Косте. А Костя с Эженом в одну дуду дуют. Одному деньги нужны, другому перед заказчиком выслужиться.
Когда я торопливо спускался с лестницы, я чуть не налетел на тетю Физу.
-Вот ты где, иди сюда что скажу, - потянула она меня к себе, -мне сейчас Ева плакалась, что Эжен заставляет ее поговорить с Яшей насчет картин. Если у той убедить твоего отца не получится, он все расскажет Косте, ну что они вчера, ну ты понял.
Я не мог поверит такому коварству. Эжен решил действовать в нескольких направлениях.
-Я сейчас ему всё объясню! – гнев во мне достиг своего предела.
Физа попыталась меня остановить:
-Боря, держи себя в руках! А если он все расскажет?
-Он и так все расскажет, потому что картин ему не получить.
Я вбежал в гостиную. Эжен стоял там и разглядывал картины. Увидев меня, он улыбнулся, но его улыбка была не чем как маской:
-Картины действительно неплохие, надо же! Кто бы мог поду….
Но закончить фразу он не успел. Я схватил его за шиворот и бросил на кресло. Эжен не ожидал моего нападения. Я начал бить его по лицу, по рукам, периодически пиная его в живот коленом. Эжен пытался сопротивляться и отвесил мне пару ударов. На его крики сбежались все, кто находился в доме. Отец пытался оттащить меня, но меня переполняла ярость. Когда дядя с отцом повисли у меня на руках, только тогда я отступил от него. Эжен запачкал своей кровью обивку кресла. Капли крови блестели на паркете. Его розовая рубаха тоже была испачкана кровью и порвана. Некоторые пуговицы отсутствовали. Светлые волосы слиплись на лбу, и он пытался пальцами зачесать их назад.
-Господи! Дай мне сил!
-Женя, иди умойся в ванну!
-Борис, что на тебя нашло! Зайди в кабинет!
-Костя, принеси спирт и вату!
-Ева, уведи Жульку!
-Муся, вытри кровь с пола!
-Физа, налей мне выпить!
-И кто-нибудь запустите кота! Он уже битый час орет под дверью!
Эти команды раздавал отец. Все разбежались по углам. Комната Эжена была за стенкой кабинета отца. Я слышал, как он собирал вещи. Я вышел в прихожую, чтобы его проводить, но он, собрав большой чемодан и огромну спортивную сумку, вышел через черный ход.
Эжен ушел, громко хлопнув дверью. Через полчаса, как он ушел, Костя получил видеофайл. Эжен прислал Косте короткое видео, где распластанная на кресле Ева в одном пиджаке на голове тело пальцем манила кого-то. Телефон, судя по всему, стоял на полке серванта, и Ева, видимо, даже не подозревала, что ее снимают.
-Дрянь! Проститутка! Шалава! – Костя носился за Евой по всей квартире: гостиная, столовая, кухня, лестничный холл, прихожая, гостиная.
-Костик, милый, ничего не было! Это была просто игра!
-Убью! Мразь! Чтоб ноги твоей не было в моем доме!
-Папочка, не надо! – вопила Жулька.
Мы с отцом схватили Костю и повалили его в кресло. Он вырывался, но мы вдвоем его крепко держали. Физа метнулась на кухню и убрала с глаз все ножи. Обессиленная от страха и позора Ева схватила картину с пионами, которая первой висела от холла и неистово стала ломать подрамник и пытаться порвать холст.
-Всё! Всё из-за них! Если бы ты не упрямился, ничего бы этого не было!
-Отойди от них! – рявкнул на нее отец.
Физа успокаивала Жульку, как могла. В конце концов Костя выдохся. На седьмом десятке любые сильные эмоции не слишком полезны. У него прихватило сердце. Физа накапала ему каких-то своих капель и отвела в спальню. Ева с растрёпанными волосами, в порванном чулке и мятом пиджаке с безумным взглядом искала по квартире второй чулок.
-Яша, скорую вызывай, Косте что-то совсем плохо, - сказала Физа, выйдя из комнаты.
Через четверть часа приехала машина скорой помощи. Медики померили давление, прослушали грудную клетку и велели Косте ехать с ними. Ева поехала с Костей.
7
В дверях они столкнулись с Гончариками. Кеша и Люда всегда приходили на второй день торжества.
-Муся, что здесь происходит? – прошептала Люда.
-И не спрашивай. Сумасшедший дом.
Люся всплеснула руками:
-А Эжен где? Я ему запонки отцовские принесла. Он обещал посмотреть.
-Съехал.
Эжен сдержал свои угрозы в отношении Евы, тетя Физа, как всегда, была права, но я не думал, что он опуститься до того, чтобы чинить козни беременной девушке. Я ошибся.
Отец с Мусей, Физа и чета Гончариков сидели за столом в столовой. Жулька в старом кресле листала ленту в телефоне, я смотрел телевизор на диване рядом с ней, как вдруг она застонала:
-Нет, только не это!
Я обернулся. На мой немой вопрос она протянула мне телефон. От абонента, который у нее был обозначен как «Цаца» пришло сообщение. Я быстро вполголоса прочитал его:
«Я отдала вам своего ребенка учиться, а вы вместо этого спите с моим мужем. Вам не стыдно? Вы же не молоденькая девушка, чтобы не понимать, что это подло! Я сообщу директору школы о вашем аморальном поступке, я сообщу всем родителям в чате, уж будьте уверены, ни моя дочь, ни другие дети не будут у вас учиться. Что касается вашего будущего ребенка, не вздумайте вешать эти проблемы на моего мужа, с ним я сама разберусь. И еще неизвестно, чей это ребенок!»
Жулька откинулась в кресле и залилась слезами:
-Стыдно, как же стыдно, она теперь всем сообщит!
-Да никому она не сообщит, - успокоил я ее, - ты бы стала писать в общем чате, что тебе муж изменяет?
-Майков меня убьет! – заревела Жулька.
-Ха, нашла о ком переживать.
-Но как она узнала!
-Не иначе, как Эжен расстарался.
-Ты думаешь? Но откуда у него ее номер?
-А почему Цаца?
-Мы так с Майковым ее в переписке называли.
-Переписку ты с ним не удалила?
-Нет.
-Может, он ее прочитал?
-Как!? Телефон всегда со мной.
-Ночью.
-Ты хочешь сказать, что это он ночью в комнату проник?
-Теперь я от него могу все что угодно ожидать.
-Как подумаю, что он ночью там, надо мной стоял, аж не по себе. Я хочу домой, - вдруг произнесла Жулька.
-Я вызову тебе такси, - сказал я.
Гончарики остались у нас до вечера. Папа с Мусей почти не разговаривали. Это было признаком того, что он еще сердился. Папа звонил в больницу. После разговора с врачом, у отца немного отлегло. Доктор сказал, что Константин Иосифович перенес сильный стресс и нуждается хотя бы недельном отдыхе под просмотром врачей. В целом, его здоровью ничего не угрожает. Мы решили завтра навестить Костю в больнице.
-Я всё думаю, когда в дверь позвонят по твою душу, тетя Физа, - сказал я, когда мы вечером сидели с ней перед телевизором.
Физа самодовольно ухмыльнулась, удобно расположившись в кресле. Маркиз лежал у нее на коленях.
-Мой милый мальчик, я уже однажды наступила дьяволу на хвост, чтобы ему еще раз со мной связываться.
Маркиз поднял хвост и пару раз стукнул им по опухшей старческой коленке.
-Ты не помнишь, мама уезжала куда-нибудь из города где-то за год до своего исчезновения?
-Ну они с Яшей постоянно по каким-то объектам разъезжали.
-Ну а так, чтобы не по работе?
Физа задумалась:
-Я уже и не помню. А зачем тебе?
Я подошел к картине, на которой был изображен зимний пейзаж с домом:
-Хочу понять, где она его срисовывала. В нашем городе таких домов нет.
На стене висело теперь четыре картины. Испорченную в истерике Евой картину с пионами отец решил завтра отнести брату Кеши – Михаилу, который владел багетной мастерской.
-Ну попробуй, в России всего-то тысяча городов. Вызови мне такси. Пора домой.
Гончарики уехали в девятом часу. Я помог Мусе убрать со стола. Она мыла посуду, а я ее вытирал тарелки и чашки и относил их в шкаф. Обычно, этим занимался отец, но на этот раз он рано ушел спать. Пожелав спокойной ночи, Муся выключила на кухне свет и тоже ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
Я накинул плед на кресло, чтобы скрыть пятна и порезы на обивке и выключил свет в гостиной. Из-под кресла торчал кончик розового шарфа, он, наверное, соскользнул со спинки. В квартире стало темно и тихо. Во мраке гостиной лишь на кресло падал холодный и величественный лунный свет, выхватывая его из черных громад другой мебели. Оно стояло молчаливое и властное, как исповедальня, как эшафот. Дедушка Йосик говорил, что это кресло – волшебное, которое помогает видеть невидимое. Глупости, конечно, но у всех, кто сидел за прошедшие сутки в нем, мы увидели вторе дно, то, что скрыто, то, что старалось быть забытым. В нем не сидел только я. Ведь у меня тоже есть второе дно, поэтому я никогда в него не сажусь.

8 августа 2026