Маша и медведь

— Эдик, ****ь, а нам точно сюда? Тут же ни дороги, ни поворота, совсем нихуя нету...

— Да, вроде сюда. Насколько помню. Я тут последний раз десять лет назад был.

Мы стоим втроём в ***м забытом уголке нашей необъятной родины. Где-то в границах Хабаровского края, на обочине безымянной просёлочной дороги на краю дня. Вернее, нихуя не дня уже, конечно, — скорее в начале ночи.

Прошля мы уже километров двадцать по этой петляющей среди деревьев, не сильно широкой, отсыпанной щебёнкой поверх глины дороге. Путешествие с самого начала, то есть с утра, было сомнительным. Трое взрослых бывалых мужиков-охотников отговаривали нас. Причём вполне серьёзно.

— Куда вы, дебилы, попрётесь пешком да на ночь глядя? Это вам не город и не пригород. Это, ****ь, тайга. Амурская, *****, тайга с ебучими тиграми и бурыми, мать их, медведями. А там пасека и мёд, который до о****енения любят эти самые медведи. И ходят вокруг пасеки стаями в надежде наебнуть медку. А там от дороги по тайге идти четыре километра. Четыре ****ых километра, без тропинки, через валежник и сквозь мелколесье. Одумайтесь, долбаебы. Ладно сами, ещё и бабу с собой тащите. Что мы потом её родителям скажем? Да вас даже не найдут потом — ни мяса, ни костей, всё нахуй косолапые пережуют и переварят.

Дама с нами действительно была — Маша, подружка Эда, красивая блондинка от природы. И приехали мы втроём. Приехали постигнуть вселенский дзен, вдали от суеты городского хаоса — первозданную мать-природу.

У меня перед отъездом встал серьёзный выбор. Матушка купила нам с братом путёвки в Турцию на пару недель. Ну и Эдик предложил: «Давай, говорит, поедем в тайгу, внутренний диалог останавливать, с природой сливаться, дзен ебейший постигать». Короче, выбор был очевиден. Отбросив всё мирское, закупив чемоданы, слечом в бряг, в поезд мы отправились в путь. Пили, спали, просыпались, опять пили, опять спали... ***кс — и Благовещенск. Вышли, опять пили, спали, курили подножные травы, опять пили...

И тут пришло озарение. Надо ехать. Или просто в этот момент закончился алкоголь и возможность его приобретать.

Осенило — надо. Быстро собрались, дунули на дорожку, скрутили ещё  с собой и двинули в путь. Не слушая нытьё бывалых охотников.

И вот мы здесь, на распутье дорог. Вернее, дорога одна. Ночная дорога, и нам надо куда-то вбок свернуть, проламываясь сквозь стену мелких, плотно растущих ив.

— Идём, похуй уже. Обратной дороги нет.

Мы уже, честно говоря, на измене, хоть никто и не показывает. После того как переправились на пароме, мы шли по просёлочной дороге легко и весело. Светило солнце, всё вокруг было красиво и радовало глаз. Но чем дальше мы отходили от берега, тем ниже склонялись над дорогой деревья, чаще на обочине появлялись змеи — по виду гадюки, — а дорога становилась будто уже и извилистее. И когда мы вышли к предполагаемому повороту, мы уже жались жопами друг к другу и выискивали в темноте между деревьями глазами медведей.

— Стой, — говорю я. — Давай римским клином пойдём, или как там у них правильно, кабанья голова. Мы с ножами по краям, Машку в середину поставим.

— Давай, — быстро согласился Эд.

Я достал батин охотничий нож, Эдик вытащил дядькин нож. Заодно обрызгались все втроём Машкиными духами — по той логике, что медведь эту ***ню почует и съебётся от такого амбре.

Мы сошли с дороги, клином вгрызлись в мелколесье и мелким, но напористым шагом стали продвигаться среди почти полной темноты по тайге. Заросли были густыми и твёрдыми — или плотными? Гибкие, хлёсткие ивы, выше роста папоротник и толстые стволы берёз и дубов. Несколько раз нам слышался звук ломающихся веток, и тогда мы вставали, немного припадая вперёд, ощетинившись двумя ножами в потных от страха ладонях. Заранее договорились: при виде медведя громко петь песню «Моя оборона», в надежде, что косолапый не стерпит фальшивого пения трёх почти обосравшихся подростков и провалит восвояси.

— Всё, кажись, дошли, — неуверенно шёпотом произнёс Эд.

Мы стояли на опушке перед небольшой поляной. Нихуя не было видно, кроме деревьев. Мы продирались сквозь лес уже часа полтора-два. Пот струями ***рил по всему телу, от макушки до икр; всё ****ь чесалось от укусов мошки и пота. Ноги еле держали тело, больше похожее на мешок с картошкой, которое валилось то в одну, то в другую сторону. Уже было похуй и на тигров, и на медведей, и на всю остальную тварь, населявшую эти амурские джунгли.

— Как ****ь ты это понял? Не видно же нихуя.

— Да дошли, точно. Щас, вот там будут домики и ульи.

Мы пьяным шагом, разбредаясь, двинулись вперёд. И шагов через сто и правда наткнулись на небольшой домик, вокруг которого там и сям беспорядочно стояло с десяток ульев. Ввалившись внутрь, мы принялись рыскать в поисках пищи.

— Эд, иди сюда, хули ты там бродишь?

— Бля, да я здесь, — голос донёсся сзади.

Я сидел за столом и ложкой из трёхлитровой банки метал прозрачный тёплый мёд. Мы слегка пришли в себя, разделись, умылись и перевели дух.

— ****ец... и Маха здесь. Тогда кто это, ****ь, снаружи рыщет?

— Да *** с ним, дверь закрыта. Ешь, да давай спать, — Эдик уже лежал на кровати.

— Ладно, похуй. Утро вечера...


— Эй, долбаебы, открывайте! Все живы?

Солнце красиво подсвечивало зависшую в воздухе пыль, в дверь тяжело и настойчиво стучали. Эдик встал, жмурясь, открыл дверь, и в проём ввалился его дядька — огромный волосатый человек.

— Все живы, спрашиваю?

— Дядь, да я медведя бутылкой от пива ушатал как то, мы путники бывалые, — Эдик чесал волосатое пузо, второй рукой прикрывая глаза.

— Иди посмотри снаружи, бывалый путник, ****ь.

Мы все втроём вышли наружу. Стоял охуительно солнечный день, в полную громкость щебетали десятки, если не сотни разных птиц.

И половина ульев на поляне, а там их было с десяток, были раздавлены и разворочены сокрушительными ударами.

— Гости у вас были ночью. Мёдом наелись, в дом не полезли. И ваше счастье, что вы с ними не встретились, когда пришли. А то была б вам сказочка с грустным концом "Маша и медведь " Ну, долбаебам везёт, — заключил дядька Эда.