Топот искристых лисят... в шепоте сердца

#посвящение
+18
(Мемуары;; Артемиса Саламандера)
Глава 1. 

Я всегда считал, что самое безрассудное существо на свете — это... влюбленный. Не василиск, не дракон, а именно он. Потому что и от василиска, если повезёт, можно убежать, а от собственных чувств спрятаться невозможно, даже если ты - величайший магозоолог (относительной :) ) современности.
Гермиона(- Грейнджер) Уизли вошла в мой самодельный кабинет изучения магических животных в резиденции моей семьи ровно в пять утра. На ней была простенькая блузка и юбка, от её щёк пахло выпечкой и детским мылом. Чуть в стороне круги нарезали два одинаковых пятилетних рыжих, веснушчатых урагана с её чертами — Донни и Тонни. 
— Ньют, они опять пытались скрестить Нюхля с чайной ложкой, — выдохнула Гермиона, пытаясь поймать сыновей. Мальчишки, унаследовавшие материнский ум и отцовское обаяние, уже успели стащить со стола пробирку с сушеными флоббер-червями.
Я поймал их обоих одной рукой, другой возвращая пробирку на место. Мне было столько, что я уже боюсь вспомнить, сколько :), но благодаря экспериментальному эликсиру омоложения я выглядел лет на тридцать три максимум: рыжие кудри вечно падали на один глаз, а взгляд оставался таким же виноватым и восторженным, как у старосты Пуффендуя. Эликсир подарил мне молодость тела, но совершенно бессилен был перед тем фактом, что мое сердце пропустило такт много лет назад, когда эта девушка пронеслась в коридоре Хогвардса с такой стопкой учебников, что её, казалось, не видно было, когда я вернулся туда после экспедиций.
— Они просто маленькие шаловливые Мерлины; , Мони, — улыбнулся я, сажая близнецов себе на плечи. Те тут же начали дергать меня за уши. — У них твоя гениальность, Роново чувство юмора и абсолютная неспособность сидеть на месте.
Она подошла слишком близко. В тесном кабинете запахло библиотечной пылью. Она поправила воротник моего пальто жестом, который был настолько личным, что сводил с ума сильнее любого заклинания страсти.
— Ты балуешь их, Ньют. И меня тоже. Это неправильно.
Это слово — «неправильно» — стало лейтмотивом последних лет. Наши тайные встречи, пока Рон ментально жил практически или отдельно, или с лучшим другом Гарри Поттером, хотя телом оставался с детьми и когортой родичей; наши поиски фантастических тварей по заброшкам замков знаменитых магов-любителей... разговоры до рассвета о теории магии; то, как мы оба замирали, если случайно соприкасались рукавами, и вообще, как вы понимаете, много чего))). Я не раз пытался перевести эту отчаянную привязанность к ней в дружбу родственников, убеждая себя, что так будет честнее. Но у меня ничего не выходило.

Глава 2. 

Я не выдержал окончательно, в один вечер... Когда шел дождь. Настоящий лондонский ливень, смывающий копоть с каминных труб. Я аппарировал в свой старый дом на окраине Тинворта вместе с женой — Тиной Голдштейн. С ней брак давно стал тихим, уютным партнерством двух людей, которых связывал приёмный сын, симпатия к моему отчиму и мачехе, наверное, мы слишком боялись прошлого друг друга, чтобы снова окунуться по-настоящему и полностью в чувства, наша история была скорее крепким товариществом, с лёгким флером романтики от невольного долгого сотрудничества, чем волной магии странного влечения друг к другу, пронзившего болезненно и навек. Может, поэтому неоткуда было взяться с её стороны ревности, громким скандалам. Мы сидели в гостиной, пили чай с чабрецом и... с Гермионой и Роном (близнецы были с дядями-;) близнецами), молчание становилось невыносимым.
"Он смотрит на тебя так, будто ты единственный источник света во вселенной, — тихо с улыбкой сказала телепатией Тина, глядя в окно и предлагая нам кексы. — А ты смотришь на него так, будто боишься, что свет погаснет". 
"Ох, Артемис, Гермиона, вы ж как дети, совсем не умеете скрыть. - прибавил мысленно Уизли, дав любя щелчок по клювику своей старенькой сове, что неизменно любила сопровождать его в гостях. - Да и не надо, мы видим, вы выжигаете друг другу души этой бесполезной и неумелой маской дружбы".
Меня, и ту, что носила когда-то фамилию Грейнджер, как молнией дементора пробило, синхронно. Тянуть дальше нельзя. Если есть хоть капля уважения к ней, мужу Гермионы, всем детям, и нашим родным, нужно вскрыть, наконец, без обиняков этот нарыв.
Тина наложила чары тишины на часы, прочитав мои мысли. Рон в поддержку с пониманием, но с долей неловкости пожал мне руку. 
— Ещё чаю, Мони? — чтобы пробудить мою смелость, предложила жена.
— Нет, спасибо, милая! — голос той звенел от напряжения, мы все городили бытовую болтовню, пытаясь оттянуть неизбежные слова (точно - какие ж мы все ещё словно дети!) . — Рон, представляешь, Донни и Тонни пришло письмо с Пуффендуя лично от Дамблдора! нам нужно поговорить о том, как б собрать их к началу этого учебного года поэкономнее, но и поэффективнее, да поскорей... 
— Поздравляю, они будут легендами курса.., конечно,..  — взволнованно-рассеянно перебил я, собираюсь с духом. Мой голос звучал, как у мальчика, путавшего "заклинание" и "заклятье". Я встал, подошел к центру комнаты и посмотрел на почти ещё совсем юную (в моих глазах) девочку, которая занимала мои мысли последние полвека минимум.
— Рон. Тина. Гермиона! Я больше не могу. Я пытался похоронить это под косвенным родством, списывал это на отблески минулых отношений, пытался забыть, зарывшись под грудами путешествий и  справочников по уходу за лукотрусами, прикрывался отеческой заботой о близнецах, я заставлял изо всех сил себя видеть в тебе только друга. Но я сдаюсь. Скажу это ещё раз, при всех: прости, Мони, но... Я люблю тебя, все сильней. Мерлин праведный, как же безрассудно я прикипел к тебе, уже давно,... я ненавижу себя за это и не могу вам всем смотреть в глаза. Но, с тех самых пор, как увидел старшеклашкой с книжкой под мышкой, ничего не помогало от мысли: "Почему я не могу повернуть в пять время не только эликсиром?..". Возможно, поэтому я тогда и сбежал из учительской школы магии  — потому что понял, что пропал.
Слова вырвались наружу, тяжелые, горячие, освобождающие. Я ждал криков, обвинений, давания в морду, битья посуды заклинаниями и круциатусов. 
Рон... Облегченно вздохнул и первым нарушил звенящую тишину:
— Ну наконец-то. Саламандер, если бы ты тянул еще месяц, я бы взял грех на душу и одарил б сам тебя Конфундусом. Мы с Гарри догадались еще на твоем том уроке в День Святого Валентина, что нам тогда не показалось... Когда ты при всех факультетах публично заступился за Гермиону и, перед тем, как отпустить нас пораньше, ты...
Гермиона закрыла лицо руками. Ее щеки запылали.
— Ах, я до сих пор помню этот поцелуй... Прости меня, Тина, Артемис... — прошептала она сквозь слезы, обращаясь к мужу, она осторожно поправила ему рыжие волосы. — Рон, прости. Я могу сказать тебе то же, что и он. Я тоже влюбилась в него ещё тогда... Но до последнего пыталась с этим тоже бороться... Простите...
— Ты была долго просто моей лучшей подругой, — мягко ответил Рон, после молчания. — И счастье твоё мне важно. Это ты прости, если не сумел его дать, но я тебя тоже люблю. Потому... отпущу, без единого судебного крючкотвора. Только давай сделаем это быстро, ради мальчиков. Им скоро в школу. Пуффендуй ждет своих барсучат.
- И я скажу так, дорогой! - кивнула мне супруга.
— Изгнание, — вдруг выпалил я, поворачиваясь к ним всем. Мое сердце колотилось где-то в горле. — Я попрошу Визенгамот об изгнании. Или о понижении лицензии до смотрителя старой музейной совятни, куда никто почти никогда не ходит. Мое имя... оно наделало и так ошибок, и... не должно пятнать хоть биографию Донни и Тонни. Когда они пойдут учиться, никто не должен тыкать в них пальцем из-за скандального профессора.
И в этот момент прямо из моей груди, там, где ребра сходятся над сердцем, раздался тихий хрустальный звон. Я едва не потерял сознание и закачался, запрокинувшись телом назад и повиснув на левитации неведомой магией. Не успел и моргнуть, как... Воздух задрожал, исказился, и на потертый персидский ковер спрыгнуло полупризрачное создание. Маленький лисенок, сотканный из густого лунного света, его шерсть мерцала белоснежным оттенком серебра, а глаза были цвета глубокого космоса. 
Гермиона подверглась тем же силам, почти в один момент со мной, ахнула, прижав ладонь к губам. Из-под ее пальцев, разрывая ткань блузки, выскользнула вторая зверушка — изящная лисичка, пушистая, теплая, состоящая из чистого солнечного золота. 
Лунный лисенок сделал неуверенный прыжок к золотому. Они ткнулись носами, издав звук, похожий на перезвон колокольчиков, и принялись играть, гоняясь за собственными хвостами-привидениями.
Звери прыгнули на руки — лунный - ко мне, солнечный - к Гермионе. Острая, холодная и одновременно согревающая вспышка пронзила наши сердца. Лунный лисенок лизнул меня в подбородок шершавым призрачным языком. По венам побежало жидкое пламя. Боль в старой спине исчезла.  Я почувствовал себя восемнадцатилетним, полным сил, способным обогнать гиппогрифа. 
Золотой лисенок проделал то же самое с Гермионой. Усталость молодой матери двоих активных детей, груз супружества и наличия многочисленной родни — всё это осыпалось с нее золотой пыльцой. Она стояла посреди нашей гостиной возраста старшекурсницы Хогвардса, сияющая, с гладкой кожей и глазами, в которых плясали солнечные блики. Омоложение коснулось и Рона с Тиной  — стресс ушел, морщины тоже с сединой, оставив лишь ясную, звенящую лёгкость.
Лисята снова вернулись к игре, теперь переплетаясь хвостами.
— Кажется, наши сердца сами проголосовали против Вашей ссылки, Профессор Саламандр, — дрогнувшим голосом произнесла помолодевшая Гермиона, делая шаг ко мне.

Глава 3. 

Разводы мы, заручившись согласием родителей обеих сторон, действительно оформили за три дня. Министерство, зная, кто такие Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, сработало безупречно. Никакой огласки, никаких статей в «Пророке». Мы остались друзьями семьями — Рон часто ужинал с Сенекой и Дианой Грейнджер, обсуждая успехи мальчиков, а Тина сдавала ему комнату, увлеклись изучением пар, чьи сердца породили волшебных зверей (оказалось, явление крайне редкое, связанное с высшей формой эмпатической магии).
Лисята остались нашими питомцами и очень скоро подружились и с совой, и с Нюхлем, и... С Шебби и Лакши, упражняясь в шутливом споре, кто из них ярче и красивее сверкает). Я прихватил их в питомник Хогвардса, чтобы изучить и занести в справочник для будущих поколений. Ведь... Больше не было смысла прятаться от всего, что нас связывало, и больше не хотелось, с приятным волнением вернулся преподавать факультатив "Уход за магическими существами". Директисса Макгонагалл, всё-таки уломавшая Альбуса на свое преемство этого поста, хитро щурясь поверх очков-полумесяцев, отлично памятовала про то "приключение", потому... выделила мне не только все часы факультатива, но и кураторство над первокурсниками Пуффендуя. Того потока, где будут учиться близнецы Уизли. Чтобы мальчики были под присмотром. Под моим очень влюбленным, абсолютно счастливым и слегка нервным присмотром.
Донни и Тонни были вне себя от блаженства. 
— Значит, ты теперь официально - наш папа? — после моего рабочего первого дня спросил Тонни, болтая ногами, сидя на моё столе в кабинете Магозоологии. Новоиспеченные ещё одни любимцы, которых мы назвали Искорка и Эхо, попивали молочко со своими новыми друзьями, мурча и топоча лапками по настилам зооуголка комнаты.
— Ещё нет, но скоро, — кивнул я, одним глазом проверяя эссе третьекурсника о брачных танцах штырехвостов. А другим - правильно ли прописывает его брат простейшую таблицу "тавров" греческих подвидов.
Вошла Гермиона передать обед малышам и мне (да и просто она хотела дать почитать Тине что-то из некромантских романов из библиотеки). 
- Ой! - только и сказала она, невольно услышав наш разговор.
"Попалась, моя лисичка!" - отчего-то сам собою я... встал перед ней на одно колено, быстренько сколдовав кольцо для любимой. И предложил руку и сердце.
Она сказала: "Да".
— Ура! — завопили хором близнецы. — Теперь ты можешь целовать маму по-настоящему!
- Тише! Здесь вы - прежде всего, мои ученики, не заляпайте домашнее задание - слегка журя, я мягко потрепал каждого за ушко. - А то лишу Пуффендуй парочки баллов!
Свадьбу мы решили сыграть в Тайной Комнате, не дожидаясь каникул, но приурочив ее к нашему знакомству. 
Гермиона отказалась и от традиционных мантий, и от магловских пышных убранств. 
— Я хочу для тебя особенное, лисёнок! — заявила она, кокетливо погладив мне чуть вздернутый кончик носа и упорхнув к моей приёмной маме делать подвенечное платье.
Я сгорал от любопытства и предвкушения, но когда увидел его... Просто забыл как меня зовут: оно казалось сотканным из застывшего закатного тумана и расплавленного янтаря. Плотный лиф цвета слоновой кости оставлял полностью открытыми хрупкие ключицы и покатые плечи. Спина была обнажена почти до поясницы, удерживаясь лишь двумя тонкими золотыми цепочками, спускающимися вниз. Юбка состояла из сотен слоев невесомого газа, который переливался от бледно-лимонного до закатно-медового. Вместо фаты в ее каштановых, вновь ставших непослушными кудрях сидели крошечные бабочки и волшебная роса, переплетенных в диадеме из лепестков кремовых роз. Маникюр Гермионы украшала вязь рун вечной верности, светящаяся мягким телесным мерцанием.
Гостей было всего шестеро. Хагрид, в старом, маленьком фраке, плакал в бороду так, что дрожали стекла. Поттер, не успевший переодеться с джинсов и футболки, крепко обнял меня, сказав, что я наконец-то выгляжу человеком, которому дали дышать. Дамблдор явился в виде проекции своего старого портрета из кабинета директора, но его живые, смеющиеся глаза смотрели на нас с такой теплотой, что сомнений в благословении не возникло. Присутствовали, конечно, Рон, сжимающий в руках кубок с медовухой, сияющая Тина и главные свидетели переполоха — Донни и Тонни, которые сами захотели надеть маленькие парадные мантии факультета Пуффендуй, державшие Эхо и Искорку.
Церемонию проводил... Добби, на его голове сидел Нюхль с крылышками купидончика. Да, домовик Добби, которого мы вызвали специально. Он стоял на стопке книг, размахивая маленькой полуигрушечной палочкой, из которой сыпались золотые звезды.
— Нарекаю мистера Артемиса ("Ньюта") Фидо Саламандера и миссис Гермиону Джейн Уизли мужем и... ведьмой! — торжественно пропищал он.
Когда я наклонился, чтобы поцеловать свою невесту, мир, кроме неё, вокруг перестал существовать. Мои губы нашли ее — робкие, прелестные и притягательные. 
В ту секунду, когда они слились, произошло чудо. Лисенок лунного света и малышка солнечного света прекратили игру. Они встали на задние лапки напротив друг друга, вытянулись вверх, превратившись в две длинные полосы света — серебряную и золотую. Полосы обвились спиралью вокруг нас с Гермионой, поднимаясь от пола к потолку, сложившись в сердце и... Там, где они пересекались, вспыхивали созвездия, заставив даже далёкие старые знамена Гриффиндора и Пуффендуя светиться изнутри.. Свет уплотнялся, превращаясь в миллионы крошечных лепестков из бабочек — одни черные, впитавшие звездный свет, другие прозрачные, наполненные дневным солнцем. Потом лепестки посыпались на нас теплым душем из падающих звезд, убежавших в форму лисьи лапок и... Наконец, принявших форму Искорки и Эхо вновь.

Глава 4.

Позже, когда гости разошлись, а Хагрид увел сонных, счастливых близнецов в их комнатки пуффендуйцев, мы остались вдвоем в моем кабинете. Комната утопала в том самом звездопаде из лепестков. Они не гасли, а мягко пульсировали в такт нашему сердцебиению, освещая сумрак жемчужным светом.
Гермиона стояла у окна, и лучи луны путались в ее волосах. Открытые плечи, нежный изгиб шеи, линия спины, перечеркнутая тонкими цепями платья — я чувствовал, что сейчас просто сгорю, если не прикоснусь к ней.
— Они выросли, — тихо сказала она, имея в виду наших мистических компаньонов. Золотая и серебряная магические сферы, полупрозрачные и искристые, в которых дремали лисы, теперь висели под потолком, они плескались там в волшебном сиянии, размером с хороших охотничьих собак. — Стали взрослыми духами-хранителями.
— Я, к своему стыду, не успел их изучить так быстро, как хотел б... Но уверен, что они питаются счастьем, — ответил я, подходя сзади. 
Я робко провел щекой по её лопаткам и затылку, сверху вниз туда, где начиналась открытая спина.  От одного этого осознания стало жарко. 
— Я думал, мое сердце сошло с ума, Мони, — прошептал я. — После войны, после тюрьмы, после всех тех мытарств. Я носил его в кармане рядом с взрывопотамом. А оказалось, оно просто ждало твоего разрешения.
Она повернулась в моих объятиях. В ее глазах отражались целые галактики, рожденные нашими лисятами.
— Я знаю, ты тоже помнишь тот сон про магию Энигмы, Ньют, где мы в лесу... 
Я не дал ей договорить, гладящим жестом распуская ей причёску и расстегивая свою извечную безрукавку (она сама попросила меня не менять привычный костюм на торжество).
Я поднял ее на руки легко, словно она весила не больше пушинки и легонько покружил. Она стеснительно - доверчиво прижалась к моему сердцу. И тут... Мои губы и руки снова нашли ее, жадно, изучая каждый миллиметр, боясь верить своей сбывающейся мечте, заново, но теперь наяву знакомясь с девушкой, которую я любил, как мне сейчас казалось, всю жизнь. 
Мои ладони скользнули по ее открытым плечам, спустились вдоль позвоночника. Платье соскользнуло с нее беззвучно, распадаясь облаком солнечной пыльцы. Под моими пальцами и дыханием оказалась хрупкая и маленькая карта ее тела, испещренная следами героини, которыми я восхищался- старыми шрамами от битв и... родов (как я угадал тогда?!.. - я не нашёл ответа, потеряв голову от томления и... смелости - я повалил её на свой стол и стал лобызать её шею и животик, чуть прикрывая его самый низ и ее грудь, оставшись в одних брюках). Она отвечала мне с осторожной исследовательской робостью, с какой когда-то листала страницы «Истории Хогвартса», проводя кончиками пальцев по моим старым шрамам, целуя ямочку между ключицами.
На точно укрывали крылья из живых, прохладных лепестков лунного света. Над нами кружили взрослые духи-проводники, создавая купол из мягкого свечения, оберегая наше пространство от всего мира. Здесь не было места стыду или спешке. Была только тихие взаимные стоны и бесконечное сплетение объятий.
Ее пальцы запутались в моих рыжих кудрях, прижимая меня ближе. Когда волна наивысшего блаженства накрыла нас, комната вспыхнула ослепительным белым светом. Серебряный и золотой духи метнулись навстречу друг другу, сливаясь в единое целое на одно мгновение, и рассыпались миллиардами настоящих, живых звездочек, которые втянулись в потолок, навсегда запечатлевшись в древесине старинного замка...
Не помню через сколько мгновений спустя, с лёгкой полудремой мы полулежали на кресле-качалке. Головка Гермионы, одетой в легкое кимоно покоилась на моем плече, снова в привычной старинной расстегнутой рубашке, и я слушал, как успокаивается ее сердце. 
— Знаешь, — сонно пробормотала Гермиона, рисуя узоры на моей груди, — кажется, моим сыновьям придется привыкнуть, что их отчим — самый известный магозоолог, куратор Пуффендуя и ходячий заповедник астральной фауны.
— Главное, что он постарается быть не хуже, чем их отец, — ответил я, целуя ее в лоб.
Где-то в коридоре послышался топот маленьких ног. Дверь скрипнула. Мы переглянулись, мгновенно приводя в порядок разметавшиеся листы и карты бытовыми чарами, но оставляя в воздухе легкий аромат магии.
В кабинет заглянули две заспанные мордашки Донни и Тонни. Они были в пижамках...с лисятами.
— Пап? — протянул Тонни. — Нам приснилось, что с потолка идет снег из звезд. Можно к вам?
Я встал с Гермионой и создал маленькие подушки с одеялком на качалку. Два чуть курносых метеора тут же нырнули под него, их мама обняла их обоих с одной стороны, я - с другой.
Впереди была целая вечность, полная уроков по уходу за соплохвостами, собраний кураторов потока), новых открытий в области эзотерической зоологии и... моей любви, которая оказалась самым хрупким и самым прекрасным, и бесконечно волшебным, что блестинок следов лапок маленьких искристых лисят...