Шушутаж

На последнем курсе я бредила МИДом. Смотрела на дипломатов по телевизору и млела. Особенно меня зацепил момент, когда на параде 9 мая камера выхватила военного переводчика, который стоял за плечом президента и что-то нашёптывал ему на ухо — так сосредоточенно, так красиво. Этот шушутаж, эта лёгкая наклонная поза, этот невозмутимый вид… Я сразу поняла: хочу так же. Хочу стоять рядом с большими людьми и переводить им важные слова.
Летом я купила первый в своей жизни деловой костюм. Он стоил как три стипендии, но презентабельность — это инвестиция в будущее. В этом костюме я чувствовала себя если не послом, то как минимум атташе.
Практику в нужном месте устраивала сама. Обзвонила много людей, обошла дюжину кабинетов, научилась находить общий язык с секретарями, но добилась приглашения на собеседование. Отделение МИДа оказалось в трёхстах метрах от альма-матер: выходишь из главного входа, поворачиваешь направо — и ты на месте. Я ходила туда трижды: отнести документы, собеседование и инструктаж. К моему удивлению, взяли. Наверное, из-за красного диплома. Или из-за костюма.
Здание было старым и маленьким. Точнее, дореволюционным. Толстенные стены, высокие потолки, на лестничном пролёте кое-где проглядывали вензеля — остатки былой роскоши. Кабинетов было немного: у начальника, приёмная секретаря, у двух замов и наш — комнатка для практикантов. Там нас сидело трое: я (лингвист) и двое мальчишек-юристов, которые вечно спорили, какая статья УК страшнее. Мы сидели на скрипучих стульях, пили чай из общих кружек и обсуждали учёбу, когда не было работы.
А ещё был подвал. Глубокий, с крутой лестницей. Там иногда проводили приёмы. Мне казалось, что если спуститься туда ночью, можно встретить призрака какого-нибудь царского дипломата с моноклем.
Сама работа мне нравилась. Я училась писать уведомления, поздравления, переводила их на английский и китайский языки. Иногда доверяли серьёзные вещи. Например, однажды мы всей троицей вклеивали фотографии в заграничные паспорта целой семьи неизвестного, но очень важного человека. Задание было крайне ответственное и невероятно волнительное: если перекосишь фото, потом не отклеишь.
В общем, жизнь текла приятно и размеренно, пока не случился тот день.
Холодный день. То ли снег, то ли дождь, то ли то и другое одновременно — типичная межсезонная мерзость. Я пришла на практику после университетских пар, мокрая, но бодрая. Мальчишки-юристы ещё не явились, кабинет был пуст. Наш непосредственный руководитель, один из замов, явился через полчаса. Душевный был дядька, вечно с улыбкой, чем-то похож на доброго школьного учителя. Он отряхнулся от капель, попросил меня сделать ему кофе и сел разбирать почту.
Я сварила кофе в видавшей виды турке, которую хранили в шкафу нашей комнаты. Он пил, просматривал бумаги, что-то бормотал себе под нос. Всё было как обычно.
Прошло часа два. Я строила какой-то перевод, когда дверь кабинета резко распахнулась. Зам вылетел оттуда с таким видом, будто увидел привидение. Он стоял в дверном проёме, взлохмаченный, с кружкой кофе в одной руке и папкой в другой.

— Настя! — воскликнул он. — Мы отправляли ноту в страну N? Ту самую, в связи… Ну, вы поняли.

Я оторвалась от монитора и посмотрела на него:
— Нет, не отправляли. Вы не отдавали на перевод.

— Настя, — сказал он почти шёпотом, и я впервые увидела, как у мужчины дёргается глаз, — Настя, мы чуть войну не проспали.

Я застыла с открытым ртом. Войну? Какую? С кем?!

В ответ мужчина расхохотался:
— Вот же… Забыли. Мне бы потом по шапке прилетело. Хорошо, что вспомнил.

Я выдохнула. Война — это громко сказано, но суть я уловила.
Мы сели и вдвоём быстро составили текст: «Выражаем искренние соболезнования…» — и прочее в том же духе. Затем, тоже под его наблюдением, я перевела, распечатала, отнесла на подпись. Когда письмо ушло, он снова сел в своё кресло, отпил остывший кофе и сказал:

— Запомни, Настя. Дипломат должен следить за новостями. Не только начальник задания выдаёт, вы тоже наблюдайте, учитесь мыслить. Если по телевизору что-то стряслось у добрых соседей, бегите ко мне и говорите: «Надо ли писать?»

Я кивнула. С тех пор утро начиналось не с кофе, а с ленты новостей. И знаете, помогло. Через неделю сама подошла к нему с предложением поздравить коллег с национальным праздником, про который, как оказалось, никто не знал. Он смотрел на меня с таким гордым видом, будто я его дочь.
С тех пор я каждое утро проверяла новости. Потому что хороший дипломат — не тот, кто красиво стоит на параде, а тот, кто вовремя вспомнил про поддержку и не допустил преждевременной седины начальника.
И да, шушутаж я так и не попрактиковала. Зато теперь точно знаю, что можно стать спасителем мира. В масштабах отдельно взятого здания с толстыми стенами и вензелями.