Часть 2. Писсандра Меркурьевна. Няня

  Писсандра Меркурьевна жила одна.  Дети давно выросли и разъехались кто куда устраивать свою жизнь за тысячи километров от матери.  Ни один из сыновей внуков ей пока не подарил, но Писсандра не переставала надеяться, что вскоре это произойдёт. Знакомые и соседи, видя добродушное отношение Писсандры к детям, то и дело просили посидеть её с малышами.  И вот однажды соседка попросила посидеть сразу с тремя её отпрысками.
 
 Самому маленькому, Боре, было всего семь месяцев; девочке Лизе - полтора годика, а самому старшему, Косте, - четыре года. Писсандра Меркурьевна сразу же придумала для всех шаловливые, уменьшительно-ласкательные прозвища. Пухленького малыша Борю она называла Борюсик  Толстопузик, худенькую, как спичка, Лизу,  звала Лизка-сосиска, а неугомонного и неумолкающего разбойника Костю – Костик в попе гвоздик. 
  Костя с Лизой сразу же начали дёргать Писсандру за халат, слёзно упрашивая поиграть с ними в прятки.

 — Раз, два, три, четыре, пять. Я иду моих ягодок искать…  — оживлённо влилась в игровой процесс Писсандра.
 Детишки так умело спрятались, что Писсандра нигде не могла их найти. Обыскалась везде, где только можно: в шкафах, за занавесками, в ванной, но Лизка с Борькой, как в воду канули. Писсандра решила не зацикливаться на поиске шалунов, и пошла лепетать с Борюсиком Толстопузиком. А Борька чего только не вытворял в кроватке: крутился-вертелся, и ножками вверх, и вокруг фуэте прокручивал, и руками жестикулировал, будто гаишник с жезлом, лепеча: «Ги… Ги… Бе».  Борька закряхтел, и Писсанда догадалась, что пора малыша кормить. Покормила, поменяла подгузник, и довольного ребёнка уложила в кроватку.

 — Ну что, мой Гибэдэдэшник! Поели, покакали, теперь баюшки пора, — взяв на руки Борьку, приговаривала Писсандра.
Укачивая малыша, ходила она по квартире, и  вдруг видит, в прихожей колясочка сама двигается взад-вперёд.

— Батюшки! Полтергейст! — завопила, побелев от неожиданности Писсандра.
Крадучись, подошла поближе, а из коляски Костик как выпрыгнет, и как даст ей металлической машинкой по голове, да так, что фиолетовым цветом заискрилось перед глазами Писсандры.

— Ну всё, мне конец! — пошатнувшись от сильного удара, выкрикнула Писсандра. — Один разбойник нашёлся, осталось найти сестру…

 Писсандра стала замечать, что Костик зачастил  прятаться в шкафу-купе: заходил туда съёжившись, а через пару минут выходил радостным, продолжая носиться по квартире с игрушками. Тут её осенило спросить:

— Костик, а ты писать не хочешь?
— Нет, баба Пися. Я уже пописал, и даже покакал, — крикнул Костик, визжа по полу машинками.
 
— А куда же ты сходил? Горшок-то пустой, — удивилась Писсандра.
— А я в свой биотуалет сходил. Мне, когда темно, лучше какается. — указал пальцем мальчик на шкаф-купе.
 
 Писсандра Меркурьевна в ужасе открыла дверцу шкафа-купе, а там подарочек в виде шоколадного безе со зловонным запахом, а вокруг, как Волга по весне,  разлилась лужа, и Писсандра успела в неё вляпаться. Прихрамывая, на цыпочках, чтобы не разнести следы, отправилась она за дезинфицирующими средствами для уборки. После устранения последствий паводка Писсандра собралась постирать грязные вещи. Открыла кабинку стиральной машины, чтобы заложить бельё, а оттуда Лизка, свернувшаяся клубочком, как цапнет её за руку! Писсандра в шоке рухнула на пол.

— А-а-а! – застонала от боли.  — Мне конец! Теперь у меня не односторонний, а двусторонний артроз с двойными переломами! — взвыла Писсандра.
— Баба Пися! Баба Пися! А я в иллюминаторе пряталась, там так интересно! —  радостно завизжала Лизка, вылезая из стиральной машины.

Придя в себя от стресса, Писсандра возобновила попытку убаюкать Борюсика.

— А-чи-чи-чичи…  А-чичишечки-чичи…

 И как только она не пробовала уложить малыша спать:  в кроватке качала, в колясочке трясла, на руках до потолка подбрасывала, сказки все перечитала, колыбельные перепела, но малыш продолжал жестикулировать ручками и улыбался.
 Вдруг Борька притаился, затем неожиданно кашлянул и пукнул одновременно так, что сам от неожиданного звука сначала захныкал, потом рассмеялся. Писсандра Меркурьевна, глядя на него, заливаясь от смеха, пукнула за компанию, и все вместе они дружно стали хохотать.

 Писсандра с Борюсиком на руках вышла на балкон и стала напевать русскую народную: «Сказала мать, бывает всё, сынок…». И Борька под «Волгу» стал закрывать глазки.
 Писсандра Меркурьевна обрадовалась, и присев на диван отдохнуть, загадала детям загадку:

— Зимой и летом - одним цветом. Отгадаете, какашечки мои, - угощу шоколадкой.
— Ёлка! — уверенно ответили дети.
— А вот и не угадали! Это мои зелёные тапки, которые я ношу уже лет пятнадцать… — улыбнулась Писсандра.

 Неугомонный Костик в попе гвоздик в отместку, что не получит обещанный приз, закинул за шкаф тапок Писсандры, и ехидно улыбаясь, предложил сыграть в игру «Правда или действие». Писсандра, согласившись, выбрала действие. Дети, долго шушукаясь, придумали задание Писсандре Меркурьевне сплясать в шкафу, - том самом, который недавно претерпел паводок после Костика. Писсандра, несмотря на то, что ей пришлось пережить, детям отказать не смогла, но силы свои не рассчитала.
 Произошла катастрофа с погромом. Поперечные полки с бельём упали ей на голову, а дно шкафа, не выдержав веса Писсандры, прогнулось и треснуло под ней. От землетрясения в десять баллов проснулся Борюсик Толстопузик.

 На счастье, в эти трагичные минуты для Писсандры (ещё одного удара по голове она бы не вынесла), явилась мама разбойников.

— А мы тут немного пошалили… — схватившись за сердце, еле слышно пропела Писсандра.

  В одном зелёном тапке и с горшком на голове Писсандра Меркурьевна вышла на улицу и запела, разводя в сторону руки: «Из да-ле-ка-а-а до-о-о-ол-го-о  течёт река-а-а Во-о-ол-га-а-а…». Докандыляла до аптеки и говорит:
— Девчонки, срочно что-нибудь от головы! У меня черепно-мозговая…


                Продолжение следует...