Месяц на двоих. День второй. Павел-Пабло

Дождь за окном стих, оставив на стекле тонкую сетку капель. Павел выглянул из гостиной и прислушался. В доме было тихо: только ветер шевелил сосны, а где-то внизу негромко плескалась вода.

В спальне Анны свет не горел. На планшете под одеялом тускло мерцали непрочитанные сообщения — возможно, от матери, но скорее от Валерии. Павел помнил обрывки их разговоров и то раздражение, с которым Анна упоминала старшую сестру. Валерия слишком уверенно решала за неё, какой выбор считать правильным и какого мужчину — надёжным.

Павел машинально коснулся тонкого золотого ободка на пальце. Ещё вчера он не позволял себе надеяться на это счастье. Теперь оно было рядом — и оттого казалось особенно хрупким. Ему хотелось заботиться об Анне, но он боялся снова перейти её границы напором и вниманием.

Он осторожно вышел на общий балкон. За стеклянной балконной дверью спальни виднелся огонёк планшета и в его свете силуэт Анны: она полулежала, подтянув ноги подвернувшись одеялом, перед ней планшет, что-то печатала на нём. Павел остановился у двери. Ему не следовало заглядывать, но взгляд сам скользнул к экрану.

На нём мелькали фотографии мужчин — аккуратных, подтянутых, в выглаженных рубашках. Павел сразу понял, что это предложения Валерии. От этой мысли внутри неприятно как-то замутило.

Он отвернулся от стекла. Его раздражали не сами фотографии, а уверенность, с которой кто-то снова пытался выбрать за Анну. Но защищать её от чужих советов не означало вмешиваться самому. Эту разницу Павел слишком хорошо понимал, пр таких говорят врождённый интеллигент.

— Что ты здесь делаешь?

Он обернулся. Анна стояла у двери в халате, полусонная и настороженная. В руке она держала планшет; экран уже погас.

— Вышел на балкон, — как можно нежнее сказал Павел. — После дождя здесь свежо. Я услышал шум и хотел проверить, всё ли в порядке.

Анна посмотрела на стекло, потом на него.

— Проверить можно было, не подходя к окну.

— Да. Это было бы разумнее, но тут такой воздух, такой вид.

Её брови чуть поднялись. Такой быстрый ответ, похоже, сбил её с привычного возражения.

— Вид в мою комнату? Ты...уже видел экран?

— К сожалению, да.

— И уже составил гипотезу?

— Предварительную. С недостатком данных.

Анна вздохнула, но уголок её губ дрогнул.

— Тогда возвращайся в гостиную, профессор. Утром я сама объясню, что там было.
Павел поклонился и удалился, как и следовало профессору.

* * *

Прошло немного времени после разговора на балконе. Павел походил по дому для разрядки и вернулся в гостиную, но ложиться не стал: устроился поверх покрывала, оставив дверь между комнатами приоткрытой. За окнами с сосен падала вода; в комнате пахло мокрой древесиной и остывшей смолой сосен.

Сон пришёл внезапно.

Ему приснился бал — не сегодняшний, а старинный: высокие окна, свечи, скользящий паркет. Анна была в светлом платье, и Павел кружил её в старинном танце, стараясь не сбиться с ритма, раз, поворот, два, поворот. Один за другим вокруг появлялись какое-то осанистые кавалеры и молча бросали ему в лицо перчатки, очевидно вызывая на дуэль.

Павел сначала поймал одну, потом вторую.

— Да сколько же вас? — спросил он во сне.

Ответом стали новые перчатки. Бал растворился в белом тумане, а напротив него выстроились в шеренгу пятеро одинаково безупречных мужчин с лицами, подозрительно напоминавшими школьного Дантеса. Каждый держал шпагу. Павел оглянулся на Анну, но она уже стояла за оградой, словно ждала, какое решение он примет.

Тогда он неожиданно для себя достал из-за спины автомат Калашникова и дал очередь в воздух.

Дуэлянты в панике разбежались мгновенно. Один уронил шляпу, другой запутался в кустах, третий потерял шпагу и поднял руки, четвёртый исчез за колонной. Анна прикрыла ладонью улыбку.

Павел проснулся в поту и сел. Несколько секунд он смотрел на свои руки, затем вытер лоб и попытался рассуждать спокойно.

— Это можно объяснить, — сказал он вслух. — Это тревога, замаскированная под исторический фарс.

Он перечислил причины: фотографии на планшете, собственную ревность и нелепое желание защищать Анну от решений, которых она, возможно, вовсе не принимала. Автомат он объяснил ещё проще: мозг выбрал самый быстрый способ прекратить дуэль, автомат он умел держать в руках.

Из спальни не доносилось ни звука. Павел уже хотел встать, но остановился и продолжил лёжа размышлять, собственно это было его самое любимое занятие. Проверять Анну он не стал.

Вскоре проснулась и Анна. Ей снился стадион: ровные дорожки, прохладный воздух и кавалеры один за другим появлялись откуда-то сбоку её маршрута в костюмах с галстуками, пытавшиеся её догнать. Она в своей любимой голубой спортивной форме бежала легко, не сбивая дыхания, и смеялась, когда очередной преследователь отставал.

Теперь Анна лежала в своей спальне, глядя в сероватый рассвет. Никто из них, её реальных бывших и новых, присланных Валерией не знал, где она, — кроме Павла.

Анна улыбнулась этой мысли и тут же нахмурилась: улыбка вышла слишком доверчивой. Она вспомнила его вчерашнее признание и собственное обещание утром всё объяснить.

За дверью тихо прошуршало. Павел остановился в коридоре и скрёбся в дверь.

— Анна? — позвал он.

Она села на кровати.

— Не входи, я не готова.

— Не войду. Я хотел только сказать, что проснулся и приготовлю завтрак.

— И не спрашивай пока про планшет.

— Не буду, я просто хотел узнать, когда будешь готова к завтраку.

Пауза оказалась короткой, но плотной.

— Скоро, иди пока на кухню — спросила Анна.


Павел посмотрел на закрытую дверь и коснулся кольца.

— Хорошо.

Анна опустила ноги на пол. Ей хотелось открыть дверь, но нет. не сейчас. Сначала нужно было самой решить, что сказать, а что оставить при себе.
За стеной Павел отступил.

Анна сначала раскрыла шторы, хотелось взглянуть на новый мир, в котором она оказалась, забывшись расстегнула верх пижамы надетой на голое тело, посмотрела на камеру, погрозила улыбаясь пальчиком. Зашторила, рывком сняла верх пижамы, затем спустила брюки, попрыгала для чего-то на одной ноге схватила фиолетовые высокие слипы быстро их натянула, затем фиолетовый сарафан, покружилась перед зеркалом, послала в зеркале себе воздушный поцелуй.
* * *

Павел ушёл из коридора на кухню и включил только подсветку над столешницей. В открытое окно тянуло солью и как всегда после ночного дождика немного мокрой хвоей; с сосен по-прежнему падала вода. Нож мерно постукивал по доске. Павел резал помидоры и огурцы слишком крупно, словно размер кубиков мог придать завтраку необходимую определённость.

В наушниках звучал новый сонет. Он написал его ночью, по памяти: о ночной разминке Анны, подобрал к строкам спокойный ритм...

— В таком виде салат можно подавать как геометрическую модель, — сказала Анна.

Павел обернулся. В дверях стояла Анна в лёгком клетчатом фиолетовом сарафане. Светлые волосы она собрала небрежно, и несколько прядей выбились у виска.

— Можно войти? — спросила она.

Он сразу снял один наушник.

— Конечно.

— Я спросила именно разрешения.

— Тогда да. Вход разрешён. Но кухня не является режимным объектом.

— Ты сейчас опять спрячешься за словами о безопасности?

Анна прошла к столу, не касаясь его. Её взгляд остановился на наушнике.

— Это тот сонет?

— Новый.

— Не тот, где я была Афродитой?

— Нет. Тот текст я не продолжал.

Анна взяла огурец и небольшой нож из подставки для ножей и начала резать его тоньше. Музыка сменила фрагмент; в припеве появилась короткая пауза, почти совпавшая с движением её ножа.

— Ты написал его по камере? — спросила она.

Павел положил нож.

— По памяти. Камера только сообщила о движении на балконе. Но я понимаю, почему ты спрашиваешь.

— Тогда скажи сам.

— Я могу показать журнал доступа.

— Пашка, дурашка, я вышла за тебя, мне не нужны никакие эти мужчины из списка сестры. Я ночью просто должна была что-то ей ответить.

Она отложила нож. На столе между ними остались крупные помидоры, тонкие огуречные ломтики и невысказанное объяснение про планшет.

Музыка продолжала звучать. Анна протянула руку.

— Потанцуем, пока салат не стал научной публикацией?

Павел вытер ладони полотенцем и осторожно коснулся её пальцев. Они сделали несколько шагов между столом и окном, не задевая столешницу. Павел смотрел на Анну, а она — на него; движения получались мягкими и чуть неловкими. Сердца молодожёнов забились сильнее.
* * *

Павел ещё держал Анну за руку, когда музыка вывела их к окну. Крупные ломтики помидоров остались на столе, нож лежал неподвижно, а с открытого окна редкие капли падали на настил снаружи.

Он положил ладонь ей между лопаток, сначала спрашивая движением, а не словами на свою возможность погладить. Анна не отстранилась. Павел положив руку на спину Анны почувствовал её гладкость - лифчика не было, в процессе танца опустил руку, мизинец  упёрса в резинку высоких слипов, трусики присутствуют. Эти исследования и умозаключения нежно волновали Павла. Анна понимала его действия и улыбалась, ей было приятно и волнительно. Павел осторожно сместил руку.

Анна заметила его паузу.

— Ты сейчас снова проводишь новое исследование? — спросила она.

— Да, это незнакомый мне объект, у меня никогда не было женщины.

— А девушка была? Что ты сбиваешься с ритма? По кому то тосковал ведь?

Он действительно сбился. Тапочка зацепила ножку стола.

— Ой! — вскрикнула Анна.

Павел мгновенно отступил.

— Прости. Я наступил? Сильно?

— Нет, но танцевальный эксперимент пока отложим, кухня не то место, здесь травмоопасно.

Его тапочка слетела и отлетела к ножке стола. Полоска света легла на босую стопу Павла. Чуть выше свода виднелся округлый рубец.

Она перестала улыбаться.

— Что это?

Анна показала на шрам. Павел посмотрел вниз и замер, как будто впервые его видел.

— След от пули.

В кухне стало слышно, как вода стекает с сосен.

— Ты говорил, что работаешь с физикой.

— Я и работаю. Просто когда-то был солдатом.

— Это было...

Павел поднял взгляд. На мгновение кухня исчезла. Остались раскалённая дорога, пыль, старый УАЗ и резкий поворот к сухому руслу. Ангола. Сергей за рулём — тогда ещё лейтенант морской пехоты, коротко бросающий указания. Впереди вспышка, удар по кузову, погоня, от которой они уходили, не разбирая дороги. Павел помнил не страх, а приказ считать оставшися патроны в магазине ...

Он моргнул. Перед ним снова была Анна — босая, настороженная, но не отступившая.

— Я служил в контрразведке, — сказал он. — Были операции за границей. Однажды нашу машину обстреляли. Пуля прошла рядом и задела стопу.

— Однажды?

— Для меня тогда — однажды.

— Почему ты не сказал?

— Не хотел начинать знакомство с отчёта своего боевого пути.

— Длинного? А теперь у нас есть отчёт, который ты прятал под носком. ещё где-то есть следы?

— Я не прятал. Просто не рассказывал. Другие следы не так заметны, да, их ещё два...

— Прости, солдат.

Павел сжал пальцы и тут же разжал их.

— Ты можешь спросить. Но я не стану перечислять всё сразу, если тебе нужны подробности только потому, что ты увидела шрам.

— Я хочу понять, с кем танцую. Сгероем какой-то войны, или войн? Где ты это получил?

Он сделал шаг к ней, но остановился на расстоянии. Анна показала на стол у с ножом и продолжила:

— Расскажи то, что можно рассказать, если это не секретно.

Анна посмотрела на его босую ногу, на разбросанные овощи и на продолжила готовить

* * *

Анна не стала возвращаться к танцу. Она поставила на стол последнюю тарелку, отодвинула нож подальше от края и кивнула на миску с овощами.

— Говори, во что можешь посвятить жену. Только не сокращай рассказ там, где начинается самое важное.

Павел надел тапочку. Разложил помидоры, добавил зелень и продолжил работу:

— Ничего особенного. Я добровольно прервал временно учёбу в университете и пошёл в армию. Меня направили в охрану и оборону особо ценных объектов и лиц, а затем — в отдел контрразведки. Начинал рядовым.

— «Ничего особенного» обычно говорят перед самым особенным.

Он посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Потом попал в Африку. Там судьба свела меня со старшим двоюродным братом. Сергей служил добровольцем в морской пехоте, был лейтенантом. Нам поручили перевезти ценный груз. Мы попали в засаду и едва ушли. Сергею пуля пробила лёгкое, меня задела в стопу. Он получил награду, я — нет. Моя миссия в списках не значится. Всё.

С сосновой ветки сорвалась капля и ударила в подоконник.

Анна медленно положила ложку.

— Что за груз?

— Ценный.

— Понятно, нельзя раскрывать.

— Подробности служебные, в общем - там было и золото.

— Ты рассказал про Африку, Сергея, пулю и награду, но это не всё?

Павел выпрямился. В открытое окно тянуло влажным воздухом, но кухня вдруг показалась тесной.

— Я стараюсь рассказать столько, сколько имею право. Ангола есть в списке. Наград не имею.

— Или столько, сколько удобно, чтобы я перестала спрашивать?

Его пальцы замерли над салатницей.

— Это несправедливо, я давал подписку.

— Мой муж герой, но без отметок о подвигах, секретны подвиги, секретны награды.

Павел снял фартук и повесил на спинку стула.

— Подожди здесь. Я кое-что покажу.

— Что именно?

Он уже направлялся к двери.

— То, что могу показать без объяснений.

Он вернулся вскоре с небольшой деревянной коробкой. Поставил её на стол, открыл крышку и отступил.

На дне лежал старый пистолет. Металл потемнел, рукоять истёрлась от времени. На боку виднелась надпись на португальском: **«Пабло — защитнику республики»**.

Анна не коснулась оружия. Она смотрела на Павла.

—Пабло, это так там тебя звали? — сказала она. — я правильно догадалась?.