Шла ранняя весна

Шла ранняя весна. Из степи от сгнивших трав уже тянуло свежим оживлением жизни. На зоне это предшествующее потеплению настоящему время всегда приносит тоску. Миха-черторез, обычно после работы сидевший на кровати на втором ярусе, как турок скрестив ноги, смотрел в одну точку на стене. Одолевали мрачные мысли. Они подкрадывались в такие вот несладкие мгновения раздумий о своей жизни.

– Ты что, Миха, хочешь взглядом стену просверлить? – спросил его Костик, чернявый, с вставленными рандолевыми – под золото – зубами. Типичная для зоны технология протезирования.

Миха молчал как истукан.

Зэки в проходняке, почифирив, затеяли светскую беседу.

- Так кто, ты говоришь, написал «Тараса Бульбу», Некрасов?

– Не, Гоголь.

– Не, Некрасов. Эй, Миха, кто написал «Тараса Бульбу»?

– Гоголь.

– Так он же одни страшилки писал. Вий и все такое.

– Гоголь, – терпеливо сказал Миха.

Ему в последнее время явно нездоровилось.

– Миха, ты бы мне вырезал что-нибудь веселенькое к свиданке, – попросил кто-то из зэков.

– Так он только чертей режет.

И впрямь Миха искусно резал поделки из дерева. Но в последнее время резал чертенят. Были они потешные и злые, будто бы смеялись над его жизнью.

Никому Миха не говорил, что пришел ему развод от жены.

На следующий день после работы Миха, предварительно записавшийся в санчасть, так как сильно болела у него голова – даже чифир не помогал, – пошел в положенное время из своего сектора через центральный плац на аллею, которая вела к санчасти. Тут у него была своя задумка. Нравилась ему женщина-медработник. И едва Миха вступил на аллею, как увидел ее, идущую от КПП тоже к санчасти.

Они шли в нескольких десятках метров друг от друга, и Миха своей ковыляющей походкой, с глазами, будто запорошенными слезой, с чуть согнутой вперед фигурой, с длинными волосами – готовился уже к освобождению, – шел за женщиной, точно привязанный какими-то своими мечтами. Оборвали его мечты голоса. Зэки из сектора, где были этапники, стояли у ограды и отпускали сальные шутки в сторону этой женщины. Миха взбесился, он стал орать оскорбительное, стараясь отвлечь зэков от приятного ему человека. Вначале те затихли, одурев от такой наглости, а затем двое из них, самые шустрые, точно обезьяны, перелезли через решетчатый забор локального заграждения, а поскольку Миха-черторез терпеливо ждал их, накинулись на него, осыпая градом ударов, пока он не упал на землю.

…В санчасти Миха очухался. Состояние после избиения было тяжким. Болел сильно бок. Подошла знакомая ему женщина к его кровати. Потрогала его лицо со щетиной и синяком бурым под глазом.

– Болит?

– Да, немного, – признался Миха и, глядя на нее во все глаза, от чего-то своего неожиданно улыбнулся, показывая желтые от чифира неровные зубы.