Забей!

Однажды, на одной оживлённой улице, открылся рынок премудрости. Возник он совершенно стихийно.
Мудрецы потом долго, до хрипоты спорили друг с другом о том, кто начал сей великий почин.
Большинство историков приняли версию кришнаитов о том, что именно они были первыми. Факт этот до сих пор остаётся спорным, но кришнаиты громче всех били в барабаны и выкрикивали имя своего божества. Поэтому их версию приняли за основную.
Вслед за кришнаитами открыли целый торговый ряд  буддисты, за ними - йоги.
Открыли своё представительство на рынке предмудрости и хабадники, которые весело плясали и постоянно поддавали.
Желающих прикоснуться их мудрости было много.
На входе в дом хабада красовалась надпись: “Здесь не подают. Здесь наливают”
Тут же, на входе, дежурили двое русских дедов богатырского вида, напоминавших русских же дедов морозов, сменивших зимнее снаряжение на застиранные майки, шорты и сандалии.
Деды, видимо, постоянно поддавали и оттого выглядели краснощёкими, довольными жизнью и собой. Правда сами они объясняли это заплетающимися языками заслугой Торы.
Каббалисты появились как бы ниоткуда, но уже спустя неделю казалось, что они были здесь всегда.
Рядом с каббалистами примостились синтоисты, чуть поодаль - зороастрийцы. Были здесь и почитатели таинственного и могущественного Вуду. Да всех не перечислить.
Рынок ширился. Потянулись сюда и философы о своими магазинами и лавочками.
А те, у кого не было денег на открытие собственного торгового ряда или даже скромной лавчонки, те открыли что-то вроде духана и продавали всякую волшебную утварь, от магических посохов, исполняющих любые желания по три тысячи шекелей за штуку, до оберегов любой формы, размеров и качества.
Все были довольны: и продавцы и покупатели.
Потянулись на рынок уже и психологи. Потянулись, а тут - на тебе!
В одно солнечное утро, когда на небе не было ни облачка и ничего не предвещало беды, вдруг ворвалась на рынок толпа забеистов и устроила форменный погром. Они крушили магазины и лавки предмудрости направо и налево.
Устоял только ХАБАД, благодаря тем самым дедам богатырского вида. Остальные же все понесли колоссальные убытки.
Даже китайский дракон оказался бессилен против забеистов.
Хорошо тем, у кого оказалась страховка. Кстати, именно наличие страховки стала причиной резкого роста антисемитизма
Потому что, как выяснилось, страховка была только у евреев и они, в итоге, остались ещё с прибылью. Остальные же мудрецы считали убытки, выбитые зубы и фингалы.
Тут самое время перейти к главной теме этой истории: кто такие забеисты и зачем им понадобилось громить рынок премудрости.
Слово “забеист” происходит от слова “Забей!”. Так называют всех членов и членш этого международного движения.
Как философско-нравственное учение, «Забей!» сформировалось не сразу. У его истоков стояли лучшие умы своей эпохи или даже нескольких эпох.
Первым был схимник, старец Никодим. Никто не знал его возраста, происхождения и многого другого. Известно только, что старец забил на суетный мир ещё в молодости и, послал его в жопу. Собрав свой вещмешок, Никодим ушёл жить в тайгу, где и обретается до сих пор.
Желающих последовать его примеру, то есть забить на мир, нашлось неожиданно много. Очень много. И они устроили настоящее паломничество к схимнику.
Дабы отвязаться от назойливых паломников, Никодим создал учение о том, что, сотворив мир и разочаровавшись в Творении, Господь хотел сначала уничтожить его потопом, но потом фигурально махнул рукой и… забил на этот мир.
Независимо от старца Никодима основы философско-нравственного учения сформулировал человек, крайне далёкий от религии, системный аналитик Никанор.
Сей учёный постоянно делал открытия, которые могли изменить жизнь человечества к лучшему. Например, в науке он предлагал отменить протекцию, коррупцию и присуждать учёные степени по вкладу в науку, а не по знакомству и не в денежном эквиваленте.
Но наука и учёное братство, которое Никанор называл немного иначе, жёстко держали его в игноре.
Тем не менее, будучи системным аналитиком, Никанор однажды пришёл к мысли о том, что точно так же, как система посылает тебя, можно ведь послать и её.
Именно Никанор сформулировал основные постулаты философско-нравственной системы «Забей!» и дал ей её нынешнее имя.
Фундаментом данной системы стал жёсткий аскетизм в новостях, активности в соцсетях, а о рекламе и говорить нечего. На всё остальное он и вовсе забил: на академию, свой институт, кафедру, а когда забивать уже казалось совсем не на что, Никанор переключился на коллег: академиков, профессоров, доцентов и учёных помельче — простых кандидатов.
Коллеги обижались, негодовали и грозились подать в суд.
Но Никанор забил не только на коллег, но и на суд. Распродал всё имущество, все деньги потратил на кабаки, путешествия, баб и ещё бог весть на что, а сам поселился в палатке на Таймс-сквер.
— Сумасшедший, — решили бывшие коллеги и отстали.
Но тут системного аналитика нашёл старый марксист Сруйя Карлсон из скверa неподалёку, и вместе они приладили «Капитал» Маркса к уже вполне сформированной платформе «Забей!».
Получилось что-то страшное, потому что забеисты стали забивать уже на экономику — сначала местную, а потом и мировую.
Потом появился индус Махатма, безработный учитель йоги, который подвёл под учение «Забей!» этическую основу.
Вместо того чтобы голосовать на выборах и драться с соседями из-за политических взглядов, Махатма призывал всех впасть в нирвану сразу, непосредственно, посредством того самого “Забей!”
Когда идейный фундамент был готов, забеисты собрались на свой первый учредительный съезд, чтобы создать свой Интернационал.
Собрались, естественно,в легендарной пивной  у Гриши.
Выбрать председателем движения решили Гришу. Но Гриша, как человек скромный, насмерть перепугался:
— Помилуйте, у меня язва! — лепетал он.
После его самоотвода пришлось мне принимать бразды правления. И то сказать, Израиль давно уже стал тесен для меня. Пора было переходить к управлению забеистским интернационалом, при котором, тем временем. образовалось молодёжное движение.
Потом у забеистов появилось молодёжое движение, которое особенно пугало власти. Ларёк Гриши молодые не посещали и ни в каких акциях протестов не участвовали. Целыми днями, разбившись на пары, они торчали дома и… Чем они там занимались, неизвестно, да и какое это имеет значение? Важно другое. Они не хотели рожать детей, служить в армии и работать — тоже не хотели.
На вопрос, что они собираются делать в жизни, они отвечали, как сговорившись: - “Что-нибудь лёгкое”.
И действительно, максимум, на что они были способны, это что-то заказывать или продавать по компьютеру или по телефону. Они даже презервативы заказывали по телефону с доставкой.
Кстати, с доставкой тоже стали происходить странные вещи: иногда доставляли, а иногда - нет. Многие видели в этом руку забеистов.
А вообще, забеиста или забеистку, сразу можно было узнать.
Если их просили что-то сделать, подписать, поддержать, у них на всё был один и тот же вопрос: зачем мне это нужно?
Этот вопрос действовал на власти и на общественников , зарабатывавших свой трудный хлеб на ниве борьбы за социальную справедливость, помощь животным и прочих благородных делах, совершенно убийственно. Они не знали, что отвечать.
Посмотрев на всё это, я тоже решил забить.
А потом началось самое страшное. Хотя, управлять движением было не так уж и сложно. Нужно было всего-то решить, на кого и на что мы забьём. Нужен был, всего лишь, график и план. Всё остальное у нас уже имелось. Решено было начать с банков —дружно  забить на них и ничего им не платить.
Следующим этапом была Уолл-стрит.
Компанию свою мы так и назвали: «Забей на Уолл-стрит!»
А когда на защиту Уолл-стрит стало государство, мы забили и на него.
Тут выяснилось, что «Забей!» — это уже не просто философия, а вполне пригодная революционная идеология.
Другие революционеры устраивали митинги, печатали листовки, захватывали телестудии, строили баррикады и требовали немедленной смены власти.
Забеисты ничего этого не делали. Они просто переставали участвовать.
Сначала  они перестали отвечать на письма и звонки. Потом перестали голосовать. Потом перестали платить.  Потом перестали ходить на работу. Потом перестали выполнять распоряжения.
А затем вообще перестали приходить туда, куда их звали.
Власти долго не могли понять, что происходит. На демонстрацию никто не выходил.
Но и на работу никто не вышел. На выборы никто не пришёл. Но и против выборов никто не выступил.
Правительство издавало  постановления, но их никто не читал.
Тогда власти объявили забеистов врагами государства. Церковь предала их анафеме.
Забеисты и тут ничего не сделали. Они просто забили.
Это оказалось страшнее любой революции.
При обычной революции власть хотя бы знает, с кем воевать. Есть враг, есть вождь, есть штаб, есть программа, есть требования. У забеистов ничего этого не было.
На вопрос:
— Чего вы хотите?
они отвечали:
— Ничего.
— А чего вы требуете?
— Ничего.
— Тогда почему вы не подчиняетесь?
— А зачем?
Этим они приводили государственную машину в полное замешательство.
Потому что государство может справиться с человеком, который чего-то хочет. Его можно купить, запугать, посадить, лишить работы, имущества или свободы. Но что делать с человеком, который на всё это забил?
Особенно быстро это выяснилось после того, как забеисты дружно и разом забили на выплату ипотеки и вообще любых кредитов.
Банки начали закрываться один за другим.
Правительство срочно приняло закон, по которому отказ от выплаты кредита объявлялся тяжким преступлением. Забеистов стали сажать.
Сначала они сопротивлялись. Потом поняли, что сопротивляться тоже совершенно необязательно. И стали просто сидеть.
В тюрьмах их скопилось столько, что администрация сначала решила, будто совершила какую-то ошибку.
Ошибки, однако, не было.
Администрация сначала попробовала их воспитывать, но ничего не помогало.
Им читали лекции о гражданском долге. Они слушали. То есть, физически присутствовали, но мысленно, как выяснилось, отсутствовали.
Им объясняли, что свобода — это величайшая ценность человека.
Они соглашались. После чего продолжали сидеть.
Им предлагали досрочное освобождение в обмен на обещание исправиться.
Они отказывались.
— Почему?
— А зачем?
Администрация сначала решила лишать их свиданий. Забеисты забили.
Потом запретили передачи. Забили.
Потом отобрали телевизоры. Забили.
Потом стали отправлять самых злостных в карцер.
Но и там они каким-то образом, забили.
Наконец начальник одной из колоний не выдержал и спросил:
— Да что же вам вообще нужно?
— Ничего.
Именно тогда администрация поняла, что столкнулась с совершенно новым типом заключённого.
Обычного заключённого можно наказать лишением чего-нибудь: прогулки, свидания, передачи, телевизора, сигарет, возможности досрочного освобождения.
Но забеисту нечего было терять. Он уже заранее забил на всё, чем его собирались наказать.
Вскоре забеисты выбрали свой собственный совет. Администрация попыталась запретить выборы.
Забеисты сказали, что им всё равно и… всё равно выбрали.
Начальник колонии объявил совет незаконным. Совет забил на начальника.
Начальник вызвал полицейский спецназ. .
Спецназ приехал и обнаружил, что большая часть полицейских тоже уже сидит в соседнем корпусе за отказ платить кредиты.
Тогда забеисты потребовали своей доли власти в управлении колониями.
Администрация отказала. Забеисты забили и… продолжили управлять колонией.
Причём довольно успешно. Потому что выяснилось: для управления тюрьмой вовсе не обязательно что-нибудь делать. Достаточно не мешать другим делать то же самое.
Вскоре это стало известно за пределами колоний. И тогда произошло самое неожиданное.
Люди стали добровольно садиться в тюрьмы. Там не нужно было работать, голосовать, платить налоги, ходить на митинги, читать новости и отвечать на телефонные звонки.
Там можно было просто сидеть и ни во что не вмешиваться. Тюрьмы стали переполняться. А за их стенами постепенно пустели города.
И впервые в истории человечества возникла революция, у которой не было ни лозунгов, ни баррикад, ни оружия.
Люди просто перестали участвовать в жизни государства. И государство обнаружило, что без их участия оно само не очень-то умеет жить.
Эксперты и аналитики предрекали крах всему: мировой экономике, международному праву, государственности и вообще цивилизации. Они пугали обывателя голодом, эпидемиями и чуть ли не концом света.
Крупнейшие корпорации действительно оказались на грани банкротства. Ведь забеисты, будь они неладны, довольствовались малым.
Они предпочитали питаться как птицы и жить в тёплых краях, где и набедренная повязка считалась роскошью. Их вполне устраивали лесные орехи и ягоды.
Они не пользовались личным автотранспортом, не покупали яхт, не меняли телефоны каждые полгода и вообще забили на прибавочную стоимость.
Когда их спрашивали, кто же будет покупать эту самую прибавочную стоимость, и что если так пойдёт и дальше, то всей цивилизации придёт конец, они отвечали:
— А нам пох..
Или:
— Вам надо — вы и покупайте.
Государство и его обыватели возмущались:
— Но у нас нет денег, чтобы всё это купить!
— У вас нет, — спокойно отвечали забеисты. — А нам не нужно.
Корпорации одна за другой разваливались. Полёты в космос прекратились, потому что никому, кроме владельцев корпораций это стало не нужно.
Вам надо — вы и летите, - бесстрастно отвечали они парламентёрам корпораций, когда те уговаривали их слетать в космос, обещая золотые горы или рай земной - на выбор. .
Сначала это казалось катастрофой.
Потом выяснилось, что продукцию этих корпораций вполне можно раздавать даром.
Её и стали раздавать. Но и даром она была нужна далеко не всем.
Кому, например, нужен шампунь из моржового хрена, если человек моется дождевой водой?
Кому нужен номер с семью семёрками для личного автомобиля, если автомобиля у него вообще нет?
Кому нужна третья умная колонка, если первые две уже давно молчат?
Постепенно выяснилось, что очень значительная часть того, что ещё недавно считалось необходимым для нормальной жизни, на самом деле никому особенно не нужна.
Эксперты сначала не поверили. Потом замолчали. Потом некоторые из них тоже стали забеистами.
Международное право, правда, ещё некоторое время существовало.
В разных странах продолжали принимать законы, заключать договора, создавать комиссии и проводить международные саммиты.
Но постепенно выяснилось, что договариваться особенно не о чем.
Одни страны забили на другие. Другие — на первые. Пограничники перестали проверять документы. Таможенники перестали досматривать багаж. Министры перестали летать на международные встречи.
А когда журналисты спросили у одного из последних действующих президентов, что он думает о происходящем, тот посмотрел на них, пожал плечами и сказал:
— А что тут думать?
После чего тоже стал забеистом.
Жизнь постепенно налаживалась. Не сразу, конечно. Некоторое время было непривычно.
Люди всё ещё по инерции пытались покупать ненужные вещи, вступать в партии, спорить о политике, доказывать друг другу правоту, делать карьеру и тревожиться о будущем.
Но постепенно и на это забили.
Оказалось, что без всего этого тоже можно жить.
Кто-то уехал в деревню. Кто-то — к морю.
Кто-то просто не стал никуда уезжать.
Люди выращивали овощи, собирали ягоды, ловили рыбу, чинили старые вещи и передавали их друг другу.
Если что-нибудь ломалось, его не всегда заменяли новым. Иногда просто забивали.
А если совсем нельзя было забить, чинили. И всё это оказалось гораздо дешевле.
В пивной у Гриши всё так же лилось пиво рекой и шёл неспешный дискурс.
Правда, посетителей стало меньше. Не потому, что пиво подорожало.
Просто многие забили на пивную.
Но Гриша по этому поводу тоже не переживал.
— Пусть идут, куда хотят, — говорил он. — Мне же лучше.
И однажды, когда вечер уже клонился к ночи, кто-то из посетителей вдруг сказал:
— А я Бога видел.
Все замолчали.
— Где?
— На улице.
— И что он делал?
— Бродил по городу.
— Один?
— Один.
— А ты уверен, что это был Бог?
— А кто ещё?
Он немного помолчал и продолжил:
— Ходил, смотрел по сторонам. На людей. На дома. На пустые магазины. На сады. На детей. На всё смотрел внимательно.
— И что?
— Ничего.
— Совсем?
— В конце остановился, посмотрел ещё раз вокруг и усмехнулся.
— А потом?
— Потом сказал: «Неплохо».
В пивной снова стало тихо.
Потом Гриша налил себе пива.
— Ну и правильно, — сказал он. — А то ведь могло быть гораздо хуже.
И дискурс продолжился.

Вместо эпилога
Въедливый читатель спросит: а при чём здесь несчастный рынок премудрости? Он-то чем перед забеистами провинился?
Дело в том, что забеисты — люди особенные.
На насилие им было наплевать. На власть — наплевать. На деньги — тем более. Они могли забить практически на всё.
Но одного они не переносили. Лжи.
И вот тут, как выяснилось, у них оказался весьма низкий порог терпения.
Увидели они этот рынок, посмотрели на мудрецов, на их лавки, обереги, волшебные посохи, духовные практики, прайс-листы и прочую премудрость — и поняли: что-то здесь не так.
Очень не так.
Короче, забили.