Месяц на двоих. Первое соревнование

Повороты сосновой тропы скрыли их от дома. Анна ехала впереди, как договорились, а Павел держался сзади, пока между стволами не показался песчаный спуск к оврагу.

Он остановился у края тропы, снял аккумулятор и уложил его в рюкзак. Затем затянул лямки и снова сел на велосипед. Павел рванул вперёд.

Он не считал это нарушением договора — всего лишь проверял собственные силы. Дыхание быстро выровнялось, ноги работали уверенно. Павел знал этот поворот и помнил, где тропа расширяется. Вскоре он увидел Анну впереди.

Она оглянулась, заметила его слишком поздно и тоже ускорилась.

— Не радуйся заранее! — крикнула она.

Павел уже собирался ответить, когда переднее колесо её велосипеда задело выступающий корень. Руль дёрнулся, песок ушёл из-под колёс, и Анна вместе с велосипедом мягко съехала вниз по откосу.

Павел затормозил, оставил велосипед на траве и спустился следом.

Анна сидела на песчаном склоне вся в песке. На левой руке виднелась ссадина, на правой ноге — ещё одна. Она осторожно пошевелила пальцами, согнула колено и подняла лицо.

— Я победила! — объявила она.

Павел замер.

— Ты упала.

— Зато первой добралась до финиша. Проверь логику: я внизу, ты наверху. Значит, я победила по вертикали.

Он усмехнулся, присел рядом и осмотрел её руку и ногу, не касаясь без разрешения.

— Больно?

— Терпимо. Ничего не хрустит, всё двигается. Но торжественный подъём победительницы обязателен.

— Сначала вернёмся к дому и обработаем ссадины.

— Павел, я могу идти.

— Верю. Но сейчас я понесу тебя до ровного места. Если ты не против.

Анна посмотрела на него и протянула руки.

— Не против. Только велосипед не бросай.

Он осторожно поднял её, поддерживая спину и колени. Ладонь легла ниже, удерживая её за маленькую попку, и Павел ощутил сквозь ткань её тепло. Анна заметила это сразу: уголок её рта дрогнул, а затем она улыбнулась, не отводя взгляда. Павел почувствовал, как от этой улыбки сбилось его ровное дыхание, но руки не убрал и держал её бережно.

Анна устроилась у него на руках без прежней насмешливой поспешности; её дыхание коснулось его шеи, ладонь легла на плечо. Павел шёл медленно, выбирая сухие участки песка.

— Ты всё-таки использовал преимущество, — сказала она.

— Снял аккумулятор.

— Мужскую силу не снимал.

— Не успел придумать как.

Она тихо рассмеялась и вдруг сама наклонилась к нему. Поцелуй оказался коротким, неожиданным и ясным.

Анна первой отстранилась.

— Это за победу, — сказала она.

— За падение?

— За то, что понёс меня.

Павел кивнул. Впереди их ждали дом, вода для промывания ссадин и новый разговор о ...


* * *

До ровного участка тропы Павел нёс Анну, а затем помог ей сесть на велосипед. Ссадины не мешали движениям, но он всё равно ехал рядом и не позволял ей снова торопиться. Вернув аккумулятор на место, Павел включил электропривод и выбрал самый мягкий режим.

Анна поправила руль и посмотрела на него снизу вверх.

— Теперь ты не сбежишь вперёд?

— После твоего  финиша я опасаюсь любых преимуществ.

Она улыбнулась и тронулась первой. Шины тихо зашуршали по песку. Между соснами стоял влажный воздух, пахнущий грибами, смолой и мокрой корой; за просветами леса поблёскивал залив.

Павел ехал рядом. Одной рукой он держал руль, а через наушник включил заранее сохранённые записи. Сначала негромко прочитал Баратынского:

— «Нет, не прельщён я музою моею…»

— Ты сейчас разговариваешь со мной или с музой? — спросила Анна.

— С тобой. Муза, это и есть ты.

Потом прозвучали строки Пушкина, а следом Павел прочитал несколько строк Гёте по-немецки. Анна слушала внимательно, хотя понимала не всё. В его голосе немецкие слова звучали особенно точно — почти как формулы.

— Я литературой почти не занималась, — призналась она. — У меня были числа, графики и доказательства.

— Тогда прочти моё.

Он передал ей планшет со стихами. На экране был новый сонет — не прежний текст об Афродите, а утренний.
Анна читала вслух, иногда сбиваясь на строках, где узнавала себя лучше . Закончив, она подняла глаза и улыбнулась так широко, что Павел невольно замедлил ход.

— Ты написал это обо мне?

— Да.

— Значит, так на меня смотришь.

— как на Нимфу, поселившуюся у меня навсегда.

Анна вернула ему планшет.

— Устроим конкурс. Кто лучше опишет то, что видит.

— Условия?

— Без научных формул. И без готовых стихов.

Она первой назвала залив зеркалом, сосны — наклонёнными слушателями, а серебристую траву — тонкими буквами, которыми ветер пишет на дюне. Павел ответил точнее: вода была не зеркалом, а незаконченной строкой, потому что каждая волна стирала её поверхность.

Анна признала, что это нечестно: у него слишком большой запас слов.

— Тогда я напишу тебе новые стихи, — сказал Павел. — Возьму твои сравнения и оставлю в них этот берег, тебя, нас навсегда.

— Про меня и про море тоже?

— Про то, что ты увидела первой.

Он поднял ладонь, словно объявлял результат.

— Победитель — ты. В гонке, в описаниях и в способности заставить меня переписать мои любые планы.

Анна засмеялась, но тут же стала серьёзнее.

— А теперь первый шаг: домой. Мне нужно промыть ссадины, а тебе — записать эти строки, пока я не передумала.

Павел кивнул и прибавил совсем немного. За поворотом между соснами уже виднелась крыша коттеджа.