Месяц на двоих. Отложили на потом. Первая правка

Пока они добирались до коттеджа, мелкий дождь успел начаться и почти закончиться. Павел поставил велосипед у стены, забрал у Анны шлем и помог ей дойти до кухни. Она села на край стула, вытянув правую ногу, а он достал аптечку из нижнего шкафа.

В кухне пахло антисептиком, йодом и остывшими овощами. За окном щебетали птицы.

— Сначала рука, — сказал Павел. — Потом нога. Если будет щипать, скажи.

— Я математик, а не герой боевика. Сообщу.

Он промыл ссадину на её левой руке, работая быстро и осторожно. Потом коснулся пальцев, проверяя, не остался ли песок.

— Вот так. Ничего серьёзного.

— Ты говоришь это так, будто проводишь экспертизу реактора.

— У реактора меньше возможностей пожаловаться.

Анна усмехнулась. Павел перешёл к ноге, придерживая её лодыжку через ткань. Движения оставались точными, но плечи были напряжены.

— Ты всегда так заботишься?

— Когда человек падает в овраг — да.

— А если он просто сидит рядом и мешает тебе резать овощи?

— Тогда назначаю ему работу. Например, держать салфетки.
—  Для теоретического физика ты слишком много внимания уделяешь прикладным вопросам медицины, — поддразнила она. — Могла бы и модель математическую построить для скорости заживления
Ее острый ум математика, отточенный годами изучения сложных уравнений, всегда находил способ поспорить с его научной педантичностью, но делала она это с такой нежностью, что Павел лишь еще сильнее влюблялся в каждый изгиб ее мысли
Она подала ему упаковку, но не сразу отпустила. Потом свободной рукой провела по его светло-русым волосам, заметив у затылка редеющую прядь.

— Котик, — ласково сказала Анна. — Ты весь такой серьёзный.

Павел замер. Ватный тампон остановился над её коленом.

— Не называй меня так сейчас.

Улыбка Анны исчезла не от обиды, а от внимания.

— Почему? У тебя редеют волосы на затылке.

— Волосы начали редеть ещё в Африке. Не знаю, из-за шлема или из-за стресса. Однажды мы с Сергеем вышли из лагеря и почти сразу услышали львов.

— «Почти сразу» — это насколько?

— Достаточно, чтобы Сергей перестал шутить.

Павел убрал использованный тампон. Голос его стал сухим.

— Они были в кустах. Мы не видели всех — только движение и глаза. Сергей отогнал их выстрелами в воздух, а потом проверил, цел ли я. Я проверил, цел ли он.

— Это прогулка на природу?

— Нет. Прогулка была бы ошибкой в тех местах, у нас был приказ...

Анна накрыла его руку своей.

— Ты можешь остановиться.

— Могу. Но тогда ты снова решишь, что я прячу главное за медицинскими объяснениями.

— Я решу только то, что ты сам скажешь. понимаю, почему в этом доме нет котов.

— И собак, они нам с Сергеем напоминают гиен.

За окном  зашумел ветер. Павел посмотрел на закрытую аптечку, затем на её ладонь поверх своей.

— Мы с Сергеем там всё время вытаскивали друг друга, — сказал он. — И здесь, если потребуется, будем готовы.

— Здесь не Африка, Павел.

— Я знаю. Здесь по другому, по человечески.

Он поднял глаза. Анна не убрала руку, прижалась к нему всем телом, это явно понравилось обоим, они стали быстро и нежно целовать друг друга.
Павел прервался:
— Я думаю, что-то большее между нами будет после того как все ссадины заживут, милая Анечка.
— Согласна,  без возражений, Пашечка.

* * *

После обработки ссадин они ещё немного посидели на кухне. Затем Анна поднялась, осторожно проверила ногу и объявила:
— Пожалуй, способна дойти до огорода без торжественной процессии за овощами для щей, — объявила она, потягиваясь. Ее худенькая фигура изящно изогнулась, и Павел не мог отвести взгляда от этого грациозного движения.
— Я предлагаю тебе остаться, физика процесса не переживёт второго падения  в огороде. А если серьёзно я сделаю это быстрее, иоб знаю где что растёт.
—Твои уравнения всегда приводят к самому вкусному результату, только и ты будь осторожен, — рассмеялась Анна.Павел был не просто теоретиком, он был поэтом быта, создавая вокруг них уютный мир, где даже обед становился приключением.
Он убрал аптечку, надел лёгкую куртку и вышел.
Огород начинался сразу за домом, у низкой деревянной ограды, пахнущей смолой и влажным деревом. После ночного дождя земля потемнела и блестела, отражая уже яркое солнце. Между грядками стояли мелкие лужицы, как крошечные зеркала. Воздух был насыщен запахами: пряный укроп смешивался с ароматом мокрых листьев, свежестью смолы и прохладным, чуть терпким запахом влажного железа сетки. В парнике дрожали на стеклах крупные капли, как живые бриллианты, а на бечёвках, тянувшихся кверху, держались крепкие помидорные стебли, обещая скорый урожай. Всё здесь было устроено просто и аккуратно, с той же научной логикой, что и в исследованиях Павла: вода собиралась в неглубокий резервуар для полива, сорняки отправлялись в компост, превращаясь в питательную почву, а узкие дорожки, выложенные гравием, позволяли проходить, не задевая посадки.

В дальнем углу, под защитным козырьком от дождя и прямых солнечных лучей, поблёскивал полированный металл телескопа. Павел редко пользовался им днем, но его присутствие напоминало о его другой, звездной страсти, о бесконечности космоса, которая так завораживала его теоретический ум. Сейчас его внимание было приковано к земле, к зелёным росткам, обещающим летний урожай.

— Нам нужны зелень и помидоры, капуста — сказал Павел. — Я быстро.

— «Быстро» у физика — понятие относительное.

— Тогда считай это своим экспериментом.

Анна зашла в свою спальню переодеться. Она сняла синюю гимнастическую форму, тёплые носки и спортивное бельё, оставив их на дверце шкафа, вне зоны внешней камеры. Павел, хоть и был романтиком, любил современные технологии, но Анна ценила свою приватность в этом их общем гнездышке. Затем она выбрала чистое, нежное кружевное бельё — в ответ на игривое настроение утра, и снова легкий клетчатый сарафан, тот самый, что она надела сегодня утром. Он был прост, но удивительно шёл к её худенькой фигуре, подчеркивая юность и свежесть. Проверив настройки планшета и убедившись, что внешнее наблюдение — шутливое предупреждение Павла, чтобы она не забыла о его присутствии, даже когда он занимается своими «научными» делами — отключено, она решительно вышла на балкон. Ей было легко и весело, несмотря на утренний ушиб. Она облокотилась на резные перила, вдыхая свежий воздух, смешанный с ароматами сада.
Ветер с моря начал понемногу усиливаться, ласково теребя подол её сарафана. Она подумала: «Если подует ветер, при таком угле Павел наверняка заметит розовые трусики под юбкой.» Мысль была шалой, игривой, совсем новой для неё, но почему-то удивительно приятной. Она не была кокеткой по натуре, её жизнь до Павла была сосредоточена на цифрах и спорте, но с ним, в этом их уединенном мире, Анна начинала открывать в себе новые грани. Она улыбнулась, чуть сильнее придерживая край сарафана, и её сердце забилось чуть быстрее от этой маленькой, только её секретной мысли.
Павел уже наклонялся над грядкой с укропом, его стройная фигура легко двигалась между рядками. Светло русые волосы слегка растрепались от ветра. Увидев её на балконе, он выпрямился, вытер ладони о брюки, демонстрируя свою природную грацию, и поклонился с такой серьёзностью, будто перед ним стояла настоящая принцесса XVIII века, а не его юная жена в сарафане.

— Ваше высочество, огород докладывает: укроп найден., — провозгласил он с театральным пафосом, его глаза искрились весельем, отражая голубизну неба. — И он готов к немедленной миграции в кухню Вашего Высочества.

Анна присела  в реверансе, взявшись пальцами за края сарафана.

— Доклад принят. Но помидоры выглядят подозрительно зелёными. Неужели ваш теоретический ум не способен ускорить их созревание до идеальной спелости?

Павел расхохотался, его смех был чистым и искренним, как летний ручей. Он достал смартфон, и через внешние колонки, умело спрятанные в кустах, зазвучала лёгкая, мелодичная музыка. Оставив корзину на дорожке, он сделал несколько нарочито изысканных па, словно танцор на придворном балу, а не физик в огороде. Его движения были плавными и лёгкими, он никогда не выглядел неуклюжим, несмотря на свой рост и интеллектуальный склад ума.
Анна не удержалась и рассмеялась звонко, её смех эхом отозвался в тишине сада. Поддавшись моменту, она закружилась на балконе, придерживая подол сарафана. Она чувствовала себя свободной, легкой, окутанной музыкой и его взглядом. На одном из поворотов ветерок с Балтики, словно сговорившись с её шальной мыслью, поднял подол чуть выше, чем она рассчитывала, и розовая ткань её белья мелькнула внизу, ярким пятном на фоне светлой кожи.
 Павел на секунду сбился с шага, его элегантное па прервалось, как прерванный эксперимент. Он слишком поздно отвёл взгляд, и Анна, уловив этот мгновенный замин, кажется, тоже поняла, что он это заметил. Она почувствовала, как её обдало жаром, румянец поднялся к щекам, но она не остановилась. Наоборот, теперь в её движении появилась нарочитая плавность, игривость, а улыбка стала шире, преображая её девичье лицо. Она танцевала для него, демонстрируя свою новую, только что пробудившуюся женственность, ожидая следующие порывы ветра.

— Осторожнее!  — быстро сказал Павел, сменив тон на обеспокоенный. Он подошел ближе к балкону, не отрывая от неё взгляда, в котором читалось нечто большее, чем просто забота, а небольшой страх от опасности, которой не представляла Анна.

— Я не падаю дважды за один день,— ответила Анна, её голос звучал легко и уверенно, хотя бабочки внутри неё уже начали свой безумный полёт, поднимаясь из глубины её существа.


— Судьба не обязана соблюдать расписание, — возразил Павел, его взгляд по-прежнему был полон беспокойства, но в нём читалось и что-то еще — восхищение, нежность, и, возможно, то самое, о чем Анна только что думала.

Он шагнул ближе к дому, поднял корзину, снова поклонился, на этот раз без прежнего наигранного пафоса, но с глубоким уважением, будто признавая её королевский статус. Анна ответила ему легким реверансом, но на повороте, слишком увлекшись игрой, зацепила сарафаном за кованную вязь решётки ограждения балкона. Тонкая ткань затрещала, и Анна замерла, понимая, что еще одно движение — и сарафан порвется. опасенья Павла, видимо были оправданы.
— Анна, не двигайся. Я поднимусь, — немедленно отреагировал Павел, его голос снова стал серьезным, все следы игры исчезли, уступив место искренней тревоге.
— Не надо. Я сама.— ответила она, пытаясь распутать ткань. Но сарафан застрял крепко. Она удерживалась одной рукой за перила, а другой сжимала край сарафана, чувствуя, как нити натягиваются, угрожая порваться.

В этот момент, когда она была зажата между решеткой и собственным нарядом, её сердце забилось еще сильнее. Дикая, совершенно неожиданная мысль пронеслась в её голове: «Пусть придёт и распутывая нитки вблизи заглянет под подол». Эта дерзкая, откровенная мысль заставила её затаить дыхание. Внизу живота Анны, словно по команде, полетели сотни бабочек, кружась в предвкушении чего-то нового, неизведанного, но безумно желанного. Она посмотрела вниз на Павла, на его обеспокоенное, но такое любящее лицо, и поняла, что эта игра только начинается, и её правила ей нравились всё больше.