Невидимый

    Существует устоявшееся представление о том, что мужчина обязан демонстрировать силу, решительность и инициативность. Но когда у него начинает учащенно биться сердце, стремясь вырваться из грудной клетки, а тело отказывается подчиняться, в голове возникают самые немыслимые варианты развития событий — от триумфального принятия до полного краха. Отсутствие "инструкции" к таким сложным переживаниям и действиям создают напряжение и неуверенность, делающие признание в чувствах настоящим подвигом.

    Долго думал над тем, что происходит со мной, когда она рядом? Откуда эта тяга к недоступности? Ведь я прекрасно осознаю, насколько нелепо, должно быть, выгляжу со стороны. Почему я упорно не решаюсь подойти к ней и заговорить первым? Жду подходящего момента, подрываюсь и в двух шагах от нее останавливаюсь, как вкопанный в землю. Мне недавно пришло в голову сочинять ей маленькие письма, хотя прежде и одной строчки не удосуживался отправить кому-либо. Зачем, когда есть возможность отправить голосовое сообщение? Ее адреса у меня все равно нет, да и нужны ли ей эти наивные признания от какого-то глупца, который даже поздороваться с ней боится? Все равно продолжаю это делать, надеясь таким образом поговорить с ней.

        «Милая, открою тебе свою самую большую тайну: ты самая прекрасная на свете. Не смейся, я так думаю уже семь лет. Так что время подтвердило мою к тебе привязанность – мое признание в любви, которое я боюсь произнести вслух. Вот он, перед тобой – крик моей души, брошенный к твоим ногам. Ты держишь меня на коротком поводке, и при этом я счастлив. Верный  тебе». 

«Милая, я опять видел тебя и радовался этому, как ребенок. Довольный, я переделал столько дел. Спасибо тебе. Ты вдохновляешь меня постоянно. Какая ты у меня талантливая! Твой тайный друг».

       «Милая, у меня есть для тебя подарок. Я купил для тебя дорогие шоколадные конфеты. Они лежат в моей сумке, ждут тебя. Ты возьмешь их своими пальчиками и подумаешь обо мне. Вкус твоего неожиданного для меня подарка до сих пор у меня на губах. Целую бережно. Твой пасхальный кролик».
 
       «Милая, я не переставал думать о тебе весь этот день, и на душе моей царил покой, неведомый прежде. Почему-то я уверен, что ты уже рядом, что мы близки. Мне так нравится это чувство. Твой парень. О, как внезапно я сам присвоил себе это звание! Каков прорыв в моем сознании: от преданного пса до твоего парня – всего за три недели!»

       «Милая, я жду тебя каждый день. Улыбнись, и я склонюсь перед тобой на колени. У меня нет доспехов, хотя страх надежно скрывал мои чувства от тебя. Я готов рискнуть всем ради тебя, ради нашей возможной сказки, ради того, чтобы ты увидела во мне не просто дурачка, а рыцаря, готового сражаться за твою любовь. Ты влияешь на меня гораздо больше, чем можешь представить. Вынеси мне свой вердикт, я, конечно, надеюсь на награду. Согласен на поцелуй. Сильно самонадеянно? Ну, такой я у тебя».

       «Милая, прости, не сделал этого раньше, не предупредил, что бываю очень невнимательным, и, скорее всего, упустил тебя где-то в водовороте дней. Очень жалею. Дожди и жара отдалили нас, но я не сдаюсь. Никакая непогода мне не страшна, ты знаешь. Могу стоять на улице целыми днями, лишь бы найти тебя среди проходящих мимо людей. Верю, что однажды ты узнаешь меня и поймешь, что моя любовь – это не самообман, а искреннее, глубокое чувство. И тогда, возможно, мы сможем пройти этот путь к сближению вместе, шаг за шагом, к нашей общей реальности. Я чувствую тебя издалека. Всё вокруг меняется, когда ты появляешься. Иногда я ревную тебя к чужим взглядам, потому что не хочу тебя ни с кем делить. Твой немножко собственник, совсем чуть-чуть».

       «Милая, давно не видел тебя. Пользуясь моментом, пишу тебе свое робкое послание. День, когда я подойду к тебе и скажу «Привет», станет самым счастливым моим днем! Только не удивляйся, пожалуйста, так много ты для меня значишь. Пусть я покажусь неловким или смешным – все ради тебя. Я бы хотел выглядеть героем в твоих глазах, но дай мне шанс, и я им стану! С надеждой на встречу, твой я настоящий».

    Я понимаю, что эти письма – попытка зацепиться за иллюзию близости.
Каждый раз, когда я набираю очередное послание, я чувствую себя ничтожным, потому что знаю, что оно, скорее всего, останется непрочитанным. И всемогущим – ведь я могу создавать целый мир, где мы с ней вместе, где нет страха, нет неловкости, а есть только чистое, всепоглощающее обожание. Иногда я представляю, как она находит эти письма. Может быть, она посмеется над моей наивностью, а может, почувствует легкое волнение. Надеюсь, что она не отвергнет меня и моя «особенность» не обернется для меня позором. Но желание быть замеченным, быть хоть как-то отмеченным в ее жизни, сильнее страха.

    И вот я стою у черты, когда обратной дороги нет, а вперед ноги не идут. Или идут, но не мои. Я слаб в своей уверенности и силен в своих переживаниях. Глупо – да! Я трачу на них свое время, а реальность пугает своей пустотой. И пока я не найду в себе сил сделать шаг вперед, я буду продолжать писать, передавая всю искренность своих чувств, надеясь, что каким-то чудом магия моих слов достигнет ее, даже если она никогда не узнает, кто я.

— Слушай, я разбирала твои бумаги и нашла какие-то записки. Они написаны тобой?
— Это… хм… мои стихи, мать. Я же говорил, что пишу.
— Это не стихи, мой дорогой. Это… даже не знаю. Прости, что не удержалась и прочитала. Кто эта "милая", к которой ты обращаешься так нежно? И почему ты называешь себя  "пасхальным кроликом"?

Я покраснел. Как я мог забыть, что раз в три месяца она заглядывает ко мне в комнату, чтобы убедиться в порядке? Моя тайная жизнь, мой хрупкий мир, который я тщательно оберегал, оказался выставлен напоказ. Это было хуже, чем если бы она увидела меня в нелепом костюме или услышала, как я пою в душе. Это были мои чувства, мои самые сокровенные мысли, раскрытые перед ней – той, кто и так знал обо мне почти всё.

— Мам, я… я просто… это всё несерьезно. Просто игра воображения. Ты же знаешь, я люблю фантазировать.
— Фантазировать? Мой мальчик, твои обращения полны такой искренности, такой боли и надежды, что я бы не назвала это просто игрой. Ты влюблен, не так ли? В кого?
Я замялся. Сказать ей правду? Признаться, что уже семь лет я украдкой смотрю на неё, ту, которую я будто знаю целую вечность? Что каждый её взгляд, слово, улыбка уже  для меня событие, вдохновляющее на эти "письма"? Слишком нелепо, слишком страшно.
— Это… это просто одна знакомая. Из университета. Да. И… я боюсь ей признаться. Поэтому и пишу. Так легче.
— Легче? Или ты просто прячешься? Боишься быть отвергнутым? Но, сынок, настоящая любовь требует смелости. И эта девочка, кем бы она ни была, заслуживает того, чтобы узнать истинные чувства того, кто готов сражаться за её любовь. Не скрывайся за словами, мой дорогой. Найди в себе силы сказать ей всё, что ты чувствуешь, глядя ей в глаза.
Слова матери, как ни странно, резонировали с моими собственными внутренними диалогами. «Прячешься?» – этот вопрос эхом отдавался в моей голове, ведь именно это я и делал, возможно, всю сознательную жизнь. Письма, эти уютные, но такие одинокие миры, были моим убежищем от реальности, где я мог быть полноправным героем, а не робким наблюдателем. Мама видела через мои маски, через мои выдуманные роли. И фраза о том, что «девочка заслуживает знать истинные чувства», подталкивала меня к неудержимому, хотя и тихому, желанию открыться. «Ты права», – наконец выдавил я из себя.
 – «Боюсь… что она не поймет. Буду выглядеть… глупо». И опустил глаза, не в силах выдержать её внимательный взгляд, но под его давлением слова сами собой начали складываться в признание. «На самом деле… ты. Милая – это ты, мам». Сердце как будто остановилось. Я был готов к любому исходу: от шока до удивленного вздоха.
 Но вместо этого она обняла меня. «Я всегда знала, что ты особенный. И твои письма… они прекрасны. Ты – настоящий рыцарь, сынок. Только тебе нужно выйти из этой башни, чтобы твоя принцесса увидела тебя. И я верю, что она увидит».