Прыжки. 1998. Футбол над Тель- Авивом

Прыжки. 1998. Футбол над Тель-Авивом

Александр Аит

Есть здания, на которые люди смотрят снизу вверх.

А я, когда вижу башни «Азриэли», иногда вспоминаю, как сам смотрел оттуда вниз.

1998 год.

Израиль для меня был ещё новой страной. Я входил в новую жизнь не через парадную дверь. Через стройку. Через пыль. Через шум металла и бетона. Через работу, которую нужно было делать не словами, а руками.

Комплекс «Азриэли» тогда ещё не был открыткой Тель-Авива. Он был огромной стройкой, которая поднималась над городом.

Я работал в квадратной башне.

На верхних этажах — с 40-го по 42-й — я устанавливал окна. Закреплял их своими руками. Работать приходилось снаружи, в строительной люльке.

Поначалу было страшно.

Не буду строить из себя бесстрашного. Когда под тобой десятки этажей, страх не спрашивает, разрешил ли ты ему прийти. Он просто приходит.

Люлька снаружи. Город где-то далеко внизу. Машины кажутся маленькими. А тебе нужно не смотреть вниз, а делать свою работу. Точно. Спокойно. Без лишних движений.

Потом привык.

Не к высоте — к работе на высоте.

Это разные вещи.

Где-то наверху до сих пор есть окна, которые я когда-то устанавливал. Тысячи людей проходят мимо. Кто-то сидит за этими окнами. Кто-то смотрит через них на Тель-Авив.

Они не знают, кто их ставил.

И не должны знать.

Главное, чтобы окно стояло.

Но есть ещё одна картина, которая осталась во мне с той стройки.

Обеденный перерыв.

Кто-то принёс мяч.

Кто именно — уже не помню. Имя исчезло. А мяч остался.

Мы были молодыми парнями. Быстро перекусили — и начали играть в футбол.

Мы тогда работали на этажах с 40-го по 42-й. На одном из них и случился этот странный футбольный матч.

Не на стадионе.

Не на траве.

На бетонном полу недостроенного небоскрёба.

Несколько минут мы гоняли мяч, кричали друг другу, смеялись. Мяч глухо ударялся о бетон. Ветер гулял по ещё пустому этажу. А далеко внизу жил своей обычной жизнью Тель-Авив.

Сейчас я понимаю: затея была безрассудной. Высота — не место для игр. Сегодня я бы такого не повторил.

Но тогда мы были молодыми.

Молодость иногда не чувствует высоты. Она думает, что земля всегда будет рядом.

На той же стройке я научился работать с гипсокартоном.

До этого гипсокартон был для меня просто листом. Потом я увидел, что за листом скрывается целая система. Профили. Крепления. Переходы. Углы. Каркас, который иногда напоминал паутину.

Надо было читать чертежи. Увидеть будущую стену ещё до того, как она появится. Понять, как линии на бумаге должны превратиться в настоящее пространство.

У меня это получалось.

Позже я даже учился на дизайнера квартир и офисов.

Может быть, всё началось именно там. С первого профиля. С первого чертежа, который я научился не просто смотреть, а видеть.

Сегодня «Азриэли» — часть силуэта Тель-Авива. Стекло. Бетон. Офисы. Магазины. Тысячи людей.

А для меня это ещё и кусок молодости.

Страх в люльке.

Окна, которые остались после меня.

Паутина из металлических профилей.

И мяч, который глухо стучал по бетону на одном из верхних этажей — где-то между 40-м и 42-м.

Вот такой был ещё один мой прыжок.

Из новой страны — в новую работу.

Из страха — в привычку.

Из чужого чертежа — в своё понимание пространства.

Иногда жизнь прыгает не вниз.

Иногда она прыгает вверх.

Этаж за этажом.

А что было между прыжками?

Работа. Молодость. Высота. Память.

Всему своё время.

Прыжки_1998_Футбол_над_Тель-Авивом.md;