Зелёная тетрадь N29. 2

— Понимаю, — вздохнула Марина. — У меня тоже всё… не так, как планировалось.
Он посмотрел на нее поверх очков, и во взгляде не было ни жалости, ни любопытства — просто понимание. Родственное. Она почувствовала это сразу.
Они решили жить вместе в квартире Марины.
— Костик, а что в этом тубусе, твои чертежи?
— Я создавал системы наведения для спутников. А это — Костя едва прикоснулся к коричневому тубусу, погладил его и снял крышку. — Моя память, любовь всей моей жизни.
Он развернул карту звёздного неба.
— Смотри! Видишь эту точку? Это спутник. Я помог ему не сбиться с пути. А вот ещё одна и ещё, — он  показывал Марине, на какие спутники наводил свои системы.

Марина впервые за годы почувствовала, что может быть не начальником, а просто женщиной, которой показывают звёзды.

Через пять лет, сидя на кухне, Агнесса как-то сказала, размешивая кофе:
— Мам, а Костя-то у нас… как отец. Настоящий. Роднее некоторых кровных.
Марина улыбнулась, глядя, как он на балконе что-то мастерит.
— Да, дочка. Повезло нам.
— Мама, смотри, что я нашла, — Агнесса вытащила из сумки старую куклу.
— Ты её сохранила? Я купила тебе её перед интернатом...
— Я её ненавидела, — прошептала Агнесса. — Думала, ты откупаешься. А теперь поняла: ты купила самую дорогую, какую нашла. Ты отдавала не то, что могла, а то, что считала нужным. Как и я сейчас своему сыну. У нас просто разные виды любви, мама.
— Доча, а почему ты не ела шоколадные конфеты? Они были очень вкусные и дорогие...
— Мам, у меня болел живот после шоколада. Я говорила тебе несколько раз, — голос Агнессы был тихим, но в нём дрожала тонкая, обидная струнка. Она быстро, исподлобья взглянула на Марину — не за поддержкой, а как бы проверяя: «Ты же слышишь? Ты же помнишь, как было?» В этом взгляде была вся надежда на то, что правда существует и её можно засвидетельствовать.
Марина взяла куклу, и её пальцы, привыкшие подписывать приказы, задрожали.
— Разные виды любви, — повторила она. — Но оба оставляют шрамы.

Передышка длилась недолго. Инфаркт забрал Костю быстро, почти без предупреждения. В больничном коридоре врач, уставшим жестом поправлял очки:
— Не смогли. Очень обширный.
Его смерть стала не просто потерей мужа — потерей того единственного человека, который видел в ней не «Марину Васильевну», а Марину.

Остались его престарелая мать, кооперативная квартира и солидные сбережения на книжке. В кабинете судьи, пахнущем пылью и законностью, женщина в мантии предложила:
— Наследники первой очереди — супруга и родитель. Предлагаю договориться между собой. Кто-то может отказаться в пользу другого, чтобы избежать долгой процедуры.