Приключения Глеба. История 4. Ратимир

Ночь неспешно опустилась на поляну. Друзья расположились у костра. Когда под пристальным руководством Тихона Ратимир снял котелок и разлил густой травной отвар по кружкам, я все же задал вопрос, который меня очень давно мучил:
— Ратимир, расскажи, а как ты попал к Кощею в услужение?
Но, заметив тень печали, на мгновение промелькнувшую по лицу друга, я с тревогой добавил: — Если хочешь, конечно…
Ратимир тряхнул головой, отгоняя охватившее его чувство, и лучезарно улыбнулся:
— Да-а, история та еще! Но, наверно, сперва стоит рассказать немного о себе: молод я был, самоуверен и глуп.
Он посмотрел на звездное небо и глубоко вздохнул:
— А еще я был влюблен…
— Почему был? — спросил Амос Ра.
Ратимир почему-то опустил глаза и долго разглядывал что-то под ногами:
— Да я… В общем слушайте, как дело было. Все началось много лет назад, через несколько месяцев после моего посвящения.


Воин должен владеть мечом, как продолжением своей руки, — всегда учил Громодон своих сыновей. Поэтому с детства я никогда не пренебрегал этим правилом. Каждое мое утро начиналось с тренировки.
Вот и сегодня, чуть солнце выглянуло из-за виднокрая, я повторял правило меча, а попросту, дрался со старшим братом.
Бой был не настоящим: отец не допустил бы, чтобы его племя или его дети рубились настоящим металлом, но и деревянные мечи в умелых руках были грозным оружием. Воздух гудел от скорости взмахов, и жалостливый крик дерева разносился эхом по двору.
Сила, скорость, смелость — вот завет древнего рода древлян.
Я заметил краем глаза незнакомую фигуру. Девушка зашла во двор и замерла, с удивлением разглядывая полуголых мужчин, которые кружились на месте и наскакивали друг на друга, уворачиваясь или отбивая оружие друг друга. Девушка, заворожённая нашим танцем, не спешила уходить, и я на нее невольно засмотрелся. Мое сердце гулко стукнулось о ребра и заметалось, сбивая с ритма. И сам того не ожидая, я пропустил простой удар, но тренированное тело само ушло от тяжёлого удара меча, и я спешно откатился в сторону.
— Брат, ты чего? — недоумённо спросил Светозар. Но, проследив за моим взглядом, усмехнулся: — Златка, а ну брысь, пока отец не прознал!
Девушка наморщила и вздёрнула красивый носик, затем неспешно удалилась, оставив после себя неуловимый аромат жасмина.
Златослава была младшей и самой любимой дочерью князя Яробоя. В этом году княжна вступала в возраст, когда родители начинают присматриваться к будущим женихам.
По этому вопросу или нет Яробой решил наведаться в гости к соседям, никто не говорил, но и без этого повод нашёлся: праздник летнего Купола и самая короткая ночь в году.
Обычно в этот день на закате все собирались на великой поляне, жгли костры, купались в лесном озере и устраивали состязания. Так выглядел праздник для молодых. Взрослые же… Взрослые вели неспешные беседы да внимательно следили за своими детьми. А как еще узнать, кто кому приглянется? Слово родительское, конечно, крепко, но древляне не любили неволить своих отпрысков.
Я был уверен, что в честь дорогих гостей батюшка Громодон постарается на славу и празднование будет особым. Предвкушение веселья портило тревожное предчувствие, которое разгоралось в моей душе всякий раз, когда я видел гостью.
Наши семьи дружили не одно поколение, и я знал с детства всех соседних князей и их родных, так же, как и остальные знали нашу семью. Златослава неуловимо быстро превратилась из шустрой угловатой девчонки в настоящую красавицу. Глаза цвета майского неба, обрамленные длинными черными ресницами, белоснежная идеальная кожа, две толстые косы опускалась ниже осиной талии. Я не был готов никому признаться, но меня бросало в жар от одного ее присутствия. Вот только ее взгляд: холодный, изучающий, колкий, иногда казалось, что злой.
Это не давало мне покоя уже несколько дней. Я даже поделился своими мыслями со старшим братом, которого очень любил и уважал. На это Светозар внимательно посмотрел на меня, ободряюще похлопал по плечу, но толком ничего не объяснил. Даже запутал еще сильнее, лукаво улыбнувшись и бросив на ходу что-то вроде: «подрастешь — поймешь». На мгновение я вспыхнул: как это — «подрастешь», я же уже прошел обряд посвящения! Но быстро остыл: скорее всего, брат имел в виду что-то иное, чего я просто не понял.

Праздник был в полном разгаре, когда, после очередного состязания, я подсел к костру. За ним дед Окомир рассказывал сказания рода, пристроив на коленях яворчатые гусли. Струны отвечали на мягкие прикосновения то пением соловья, то лязгом мечей и криками погибающих в сече воинов. Он был лучшим рассказчиком, и я с детства заслушивался историями, которые тот любил рассказывать детворе. Казалось, что за годы я узнал уже все сказания, но сразу понял, что эту историю я слышал впервые. И так удивился, что не обратил внимания на новый острый взгляд Златославы — оказывается, она тоже слушала истории Окомира.
— …а цветет в эту волшебную ночь папоротник. Цвет его не угадать, ибо каждый свое видит. Кто-то разглядит голубой огонек, кто-то золотой, а кто-то и огненно-красный. Да только забыли уже люди, как выглядит этот цвет. Не все храбрецы, вставшие на этот путь, смогли пройти его до конца, многие положили свои головы бездумно да глупо. Говорят, что только перо Сирин способно показать, где цвет папоротника покажется людям. Но никто не видел сестер Сирин и Алконост уже много столетий. Последний герой, который говорил с ними, умер несколько сот лет назад.
Окомир перевел дыхание, и в этот момент Златослава неожиданно произнесла мягким и бархатным голосом:
— Вывелись герои, вестимо, дедушка. Раз никто не отважился найти сестер вещих.
Дед Окомир улыбнулся:
— Может, и вывелись, золотце. Отвага нужна и смелость, чтобы оставить родные земли и отправиться в путь. Но стоит ли бродить по свету в поисках неизвестного, когда на дом твой и родных грозятся вороги напасть?
Златослава опустила глаза, я заметил, как она закусила губу в отчаянии.
 Неужели их соседям кто-то угрожает войной?
Я обернулся на своих родителей и только сейчас разглядел небывалое сосредоточение в их глазах; да, они улыбались и веселились, но было что-то незнакомое в их поведении. Неужели правда война?
Звон струн вывел меня из оцепенения.
— …. Никто не знает, куда делись сестры-вещуньи, но иногда долетают до нас слухи, что томятся они в заточении у Кощея. Вечная слава при жизни или посмертно ждет героя, который отважится высвободить Сирин да Алконост из плена, — закончил сказ дед Окомир. И подал знак, после чего его с уважением увели под руки к почетному месту за княжим костром.
Девушки же стали обсуждать новую историю:
— Правильно ты, Златка, сказала, вывелись герои в племени, — игриво начала Милослава, бросая огненные взгляды на Белуна, сидящего рядом со мной. — Вот кабы кто отважился Сирин освободить или цвет папоротника найти, я бы за такого и замуж охотно пошла.
Опять я заметил, как от ее слов на Златославу будто тень пала, но княжна, гордо вскинув голову, тихо ответила:
— Такой геройский поступок достоин и княжеского благоволения. Никто бы не отказался породниться с таким героем.
После чего все парни, хохоча, наперебой стали утверждать, что к Кощею отправятся именно они.
А потом все побежали к лесному озеру, где под звездным небом готовилось очередное веселье.
Я хоть и пошел к озеру, но купаться, как остальные, не стал. Присел, прислонившись спиной к старому дубу, росшему неподалеку. Его раскидистая крона скрывала черное небо, усыпанное звёздами, уже начавшее светлеть со стороны востока. А корни дерева причудливо извивались меж собой. Я рассеянно смотрел на своих друзей и думал совсем не о празднике. Почему-то сказание, которое поведал дед Окомир, глубоко засело в сердце. Неужели и правда выродились герои? Почему никто до сих пор не спас волшебных птиц?
За этими думами я не заметил, как из темноты отделилась тень и встала рядом. Поэтому, когда неподалеку раздался тихий голос Златославы, я даром что не подпрыгнул на месте.
– Хорош, женишок, – ядовито заметила девушка. – Собственную тень боится!
– Какой такой женишок? – переспросил я удивленно.
Златослава какое-то время молчала, будто решала для себя, шучу я или правда ничего не знаю, затем тяжело вздохнула и села на соседний корень дерева.
– Выходит, не сказали тебе еще ничего, – полуутвердительно сказала она. – Сосватали нас уже. Родители наши обо всем договорились в день моего рождения.
 И, тяжело вздохнув, тихонько добавила:
– Я сама слышала разговор…
Я почувствовал, как в животе завязывается тугой узел: из ярости, отчаянья и радости.
«Так что же, детские подначки про жениха и невесту были правдой? Златославу сосватали много лет назад. За меня. Родители уже решили, что она моя будущая жена. Жена... Если только она согласится. А если… Если я ей не люб? Что делать? Послушают ли ее мнение или заставят? Как могут заставить? Это немыслимо!» — одним махом заголосили голоса в моей голове.
— Почему ты такой спокойный? — зло спросила девушка. — Или ты не понял, что я тебе сказала?
— Понял я, — буркнул я, попутно успокаивая беспокойное сердце, готовое то вырваться из груди от радости, то сжаться от отчаянья. — Просто считаю, что родителям виднее, что лучше. Или ты сомневаешься в силе Рода?
Спросил и тут же пожалел: ну кто меня тянул за язык?
Даже в темноте я отчетливо видел, как вспыхнули гневом ее глаза. И ожидал, что она ответит что-то резкое. Но девушка молчала, даже будто сжалась в комочек.
Под порывом чувств мне захотелось прижать ее к себе, согреть, защитить, успокоить. Но я сдержался. Негоже идти на поводу желаний, даже таких благородных. Родители мне и правда ничего не говорили еще, но хоть стала понятна усмешка брата, что «сам пойму». Посему, если Златослава поняла что-то не так, и она суждена другому, лишний пыл с моей стороны легко мог перечеркнуть хорошие многолетние отношения наших семей. А чтить честь семьи нас - княжичей - приучали почти с пеленок.
— Прости меня за неосторожное слово, — почти сразу добавил я. — Не подумавши сказал.
Златослава выпрямилась. На миг мне показалось, что на ее щеках блеснули полосы от слез. Но голос оставался спокойным:
— Ты ведь знаком с историей моего Рода? — вдруг перевела она тему.
— Конечно, нас же учат…
— Нет, я имею в виду мою историю, — и не дождавшись ответа, продолжила. — Батюшка рассказывал, что я родилась в страшную грозу. Черные тучи почти накрыли землю, ветер гнул деревья, словно траву. Молнии сверкали каждую секунду, сопровождаясь оглушающими раскатами грома. Старики напророчили мне выйти замуж за великого героя, который совершит не один подвиг. Который совершит невозможное. Который….
Ее голос все же дрогнул:
— А вместо исполнения пророчества… Я… Меня… Замуж, за тебя…А ты...
Мало сказать, что я был оглушен ее признанием. Да, я слышал, что-то такое про грозу, но взрослые, как мне казалось, говорили не так буквально о герое… Но самым обидным для меня в тот момент было только то, что она меня не выбрала. Я ей не люб…
— Так скажи, что хочешь замуж за другого, за того, кто люб, — через силу сказал я.
— Я княжна, — гордо вскинув голову сказала Златослава.
— Право выбора действует на всех в Роду.
— Ты правда не понимаешь, что я не могу отказаться? — ее голос сорвался, став выше.
«Значит, откажусь – я» - твердо решил я в тот момент. – «Негоже девушке выходить замуж за нелюбого. Что за жизнь без лада в семье? Ни любви, ни радости от такого союза».
- Ты должен стать героем, - тихо сказала она.
Смысл сказанного не сразу до меня дошел:
- Что? - переспросил я.
- Ты должен стать героем, чтобы я могла выйти замуж за героя, как предсказали старейшины, - более громко повторила она. Поднялась и растворилась в темноте. Только легкий ветерок донес до меня ее запах - еле уловимый аромат жасмина.
Кровь ударила в голову. Тук-тук-тук… Сердце, казалось, выпрыгнет из груди от осознания: она меня выбрала, просто мне нужно стать героем, всего-то! Я почувствовал, как огромный камень переживаний упал с моих плеч. Мне нужно стать героем - так просто! Ради ее улыбки…Я стану героем! Да я….
От неожиданного прилива сил и радости я вскочил и побеждал к друзьям в воду. Оставались считанные мгновения до окончания самой короткой ночи…
Я решил не ложиться спать, тем более мне совершенно этого не хотелось, несмотря на бессонную ночь. Когда солнце едва поднялось над горизонтом, а все, кто праздновал, разошлись по домам, я пришел на дальний двор. Сняв еще мокрую после купания рубаху, я выбрал деревянный меч потяжелее и приступил к тренировке. И уже успел хорошо разогреться, когда во двор вышел батюшка.
Он сперва просто наблюдал, но затем оголился по пояс и присоединился ко мне. Без заминки он подстроился под мои движения, и через мгновение мы рубились, повторяя уже отточенные взмахи. Когда отец посчитал, что для утренней тренировки достаточно, я был разгоряченный и мокрый. Сам же Громодон даже не сбил дыхание. Но мышцы на его груди и руках вздулись и выпирали сильнее обычного. Я любовался отцом: он был огромен, силен и непобедим в моих глазах. Что ни говори, а быть князем древлян — значит быть лучшим среди лучших.
Мы ополоснулись из бочки с водой и сели под навесом, где нам уже накрыли для утреннего перекуса: молоко, вареное мясо, коренья, свежий хлеб. Мы быстро насытились. Какое-то время просто сидели, затем отец нарушил молчание:
— Ты возмужал, Ратимир, — в голосе отца слышалась нескрываемая гордость. — Думаю, пришло время для важного разговора и с тобой.
По моей коже пробежали мурашки. Неужели разговор о Златославе?
— Как ты знаешь, — продолжил отец, — в наших племенах заповедано предками не неволить своих детей в выборе супруга.
Я кивнул, и Громодон продолжил:
— Но иногда старейшины указывают нам, кому из детей с кем суждено свести судьбу. Это случается крайне редко, но все же...
Громодон выдержал паузу. А я затаил дыхание в ожидании услышать заветные слова.
— По воле богов, переданной нам старейшинами, твоя суженая — княжна Златослава, дочь моего друга и соратника. — Князь посмотрел мне в глаза. — Воля богов — это важно, но я бы хотел знать, что ты думаешь, сынок?

Я неотрывно смотрел в глаза отцу, подбирая слова и не зная, как вообще возможно описать всё, что я уже чувствовал, когда видел Златославу.
— Батюшка, она... стала такой красивой, что в груди всё сжимается, - выпалил я на одном дыхании. - Я бы горы свернул, если бы она захотела. Только вот... ей герой нужен…
Радость на лице отца будто померкла.
— Вот ведь несносная девчонка! - воскликнул он и рассмеялся. - Всё же нашла, что тебе сказать. Яробой уже сетовал на старую няньку, которая заморочила голову бедной девочке. Героя ей подавай! Ну надо же.
Он резко замолчал и стал серьёзным:
— Вот уж чего, а славы далеко искать не придется… Силится молва, будто западные племена людей объединились, чтобы начать на нас охоту. Им нужны не просто земли. Они хотят изничтожить наше племя. Якобы мы угрожаем их будущему. – Он усмехнулся. – У людей короткая память, сынок. Сменилось всего пять поколений, а они уже и не помнят, как мы встречали их предков и отдали им почти половину своих земель. Как мы им помогали выживать — они тоже не помнят.
На лице князя проступили желваки от гнева, но он быстро нашел в себе силы успокоить кровь. После паузы он продолжил:
— Старейшины собираются на Великий круг на следующей седмице. Будут просить совета Богов и решать, в какую войну мы вступим. Мнения разделились: Яробой предлагает вырезать всех людей и вернуть себе земли, Горицвет считает, что людей можно просто выгнать.
— А ты? – спросил я.
— А я думаю, что достаточно убрать зачинщиков. Люди живут мирно, пашут землю, растят детей. Не думаю, что все хотят войны или действительно так нас ненавидят, чтобы желать смерти.
Отец некоторое время разглядывал свои крепкие, потемневшие от солнца руки, затем неожиданно сказал:
– Мы хотели, чтобы наши отпрыски в спокойствии и радости встретили праздник. После решения старейшин я объявлю людям о грядущих событиях. Ты, как сын князя, должен знать больше. Ведь сила — …
Я подхватил окончание фразы:
— …это ответственность, - сказали мы в один голос, и суровые складки на лице отца чуть разгладились.
Отец ушел, а я остался сидеть на месте.
Значит, родители считают, что Златославе запудрили голову… Разумом я понимал, что родители правы, но почему тогда сердце кричало, что для княжны это очень важно, чтобы я стал настоящим героем? И если она в меня верит, то я не могу её подвести. Оставалось лишь одно сомнение: успею ли я вернуться к решению старейшин?
За этими думами меня и застала Златослава. Я почуял запах жасмина раньше, чем увидел ее. Сердце болезненно сжалось в новых для меня ощущениях. Моя суженая. Моя жена. Правда, все равно придется подождать четыре года. Но это уже не имело значения. Для меня — не имело.
— Так что ты решил? — тихо спросила она.
— Тебе правда так важно, — я замолчал, подбирая слова, — чтобы я стал героем?
— Да, — еще тише ответила Златослава.
Мои чувства обострились до предела, и мне не нужно было на нее смотреть, чтобы знать, что она сейчас чуть склонила голову набок и внимательно меня разглядывает. Я чувствовал ее взгляд на моем, еще не совсем остывшем от тренировки, теле. Я слышал ее неровное дыхание и стук сердца. Она теребила кончик косы в руке, будто нервничая сильнее, чем того сама хотела.
Я снова еле удержался от того, чтобы обнять ее.
Набрав в грудь воздуха:
— Я готов сделать что угодно, лишь бы ты была счастлива, — сказал я, стараясь не поднимать на нее глаз, чтобы говорить ровно.
Она облегченно выдохнула. Я продолжил:
— Только я не знаю, как найти Кощея...
В ее голосе слышалось облегчение:
— Ну, это не проблема. Приходи сегодня в полночь к моему окну.
И, не дожидаясь моего ответа, ушла.


Ратимир сделал паузу в рассказе и налил себе еще отвара в чашку.
— Тут бы мне, конечно, стоило удивиться, откуда у княжны такие знания. Но я был словно околдован ею. Она так мягко говорила, что я не сомневался ни в одном ее слове или поступке.
— Друг мой, ты винишь себя за это? — задумчиво спросил дракон.
— За доверчивость? — уточнил Ратимир. — Нет. Скорее за глупость. Остановись я в тот момент, и ничего бы этого не было. Ни служения, ни остального.
— Тогда бы и мы не встретились, — добавил Амос Ра. — Тогда тем более не стоит себя винить — против судьбы нет лекарств.
— Так что было дальше-то? — нетерпеливо влез Кузьма.
Ратимир сделал глоток и продолжил:


Удивительно, но после окончательного принятия решения моя тревога ушла, и я смог немного подремать. Мне хватило всего нескольких часов сна, чтобы отдохнуть от бессонной ночи. Весь оставшийся день я помогал отцу с делами, а в перерывах собирал сумку в путешествие. Я взял немного: меч, хлеб и мясо (в случае чего я мог обернуться волком и найти себе пропитание) и запасную одежду. Еще я взял тряпицу с сильными травками: на случай, если клетку придётся открывать или замок — разрыв-трава; от отравлений — зверобой; ещё гордицвет, висенник, маложаву… Свежие, конечно, более действенные, но я решил подстраховаться: а что, если там, куда я иду, такие травы не растут?
Ближе к полуночи меня вновь накрыла тревога. Впервые в жизни я не спросил совета отца, брата или матушки. Мне было не по себе от этого, но стоило увидеть её силуэт в окне, и все сомнения ушли, особенно когда я вновь почуял запах её духов. Она поманила меня рукой и отошла в сторону. Легко запрыгнув в её окно, я замер от неожиданности — она прижалась ко мне, и её руки обвили мою шею. Голова закружилась от запаха жасмина.
— Я рада, что ты пришел, — прошептала она.
Я замер, ошарашенный, совсем не понимая, как мне стоит себя вести. Я почти решился обнять её в ответ, но она отстранилась.
— Нам нужно торопиться, я уже все подготовила, — прошептала она. — Пойдем.
Комната утопала во мраке, но любой волколак видел в темноте не хуже, чем днем. Она взяла меня за руку и потянула к большому зеркалу. Оно было выше моего роста, в тяжелой раме, стекло тускло отражало темную комнату.
Златослава подошла к нему ближе и, взяв ковшик со стола, выплеснула его содержимое на зеркало. Что-то прошептав, она развернула меня спиной к зеркалу и быстро сказала:
— У тебя мало времени: как только ты шагнешь в зеркало, то окажешься в царстве Кощея. Освободи сестер-вещуний, добудь цвет папоротника и стань героем. Я буду ждать тебя!
Ее горячее дыхание обожгло мне щеку, а её губы оказались, наоборот, слишком холодными. Она поцеловала меня в щеку и сильно толкнула. От неожиданности я сделал пару шагов назад.
Комнату Златославы будто отделили от меня, я прошел через преграду легко, но, когда я протянул руку обратно, то наткнулся на прозрачное препятствие. Я уже не слышал звуков в комнате. В тот же момент я увидел, как распахнулась дверь и в нее вбежала Златослава. Другая. Она оттолкнула ту, что говорила со мной, в сторону, а сама подбежала к зеркалу, за стеклом которого стоял удивленный я. Она била ручками по его поверхности, но безрезультатно: нас разделяла прочная преграда, пусть и прозрачная. Я видел её слезы, она что-то кричала.
И одновременно с этим я понял, что случилось что-то страшное.
По ту сторону зеркала в комнату входили люди с факелами, я различил отца с обеспокоенным лицом, брата, Яробоя… Но внезапно комната за стеклом пропала, и я видел в полумраке лишь свое удивленное отражение.
На всякий случай я потрогал темную поверхность стекла. Оно было твердым и холодным, как и положено обычному зеркалу. Какое-то время я так и стоял, оглушенный осознанием свершившейся неизбежности. Хотя в этот момент мне очень хотелось взять и просто проснуться дома, в испарине, как от кошмара, но дома. С того момента, как я прошел через стекло, с меня будто спал неизвестный морок. На меня волной накатили мысли — злые, колкие, — выделяя все неточности и несоответствия последних дней, а также низвергая меня в бездну отчаяния и осознания собственной глупости.
Но долго горевать о своей судьбе у меня не получилось, потому что я почувствовал спиной чей-то взгляд. Я медленно обернулся. В темноте я различил обстановку обычной избы: русская печь занимала большую часть комнаты, стол у окна, лавки, стулья, другая утварь.
— Кто здесь? — спросил я.
В черной тени от печи я уловил некоторое движение. Через мгновение до меня долетел тихий, но властный женский голос:
— Ну здравствуй, герой! — сказала тень немного насмешливо. — Раздели со мной хлеб и кров, как положено дорогому гостю.
Была произнесена первая часть древней формулы приветствия, которая предупреждала о благих намерениях неизвестного. Я не мог причинить вред говорящему, если его слова были искренними и он ничего худого не задумал против своего гостя. Это был Покон — закон предков.
— И ты здравствуй, — ответил я, завершая формулу. — Я принимаю приглашение. Пусть хлеб и кров будут для тебя защитой.
В этот момент в комнате зажглось несколько свечей, залив помещение теплым живым светом. У печки стояла девушка. Она была печальна, но очень красива: белоснежная кожа, иссиня-чёрные волосы, сложенные в сложную высокую прическу, и огромные зелёные глаза. Они притягивали и одновременно отталкивали, потому что принадлежали ведьме. Их племя враждовало с волколаками испокон веков. Я невольно отпрянул назад.
— Тебе нечего бояться, герой. Я чту Покон не меньше вашего и не причиню тебе зла, в чем беру порукой мою Силу.
Она произнесла нерушимую клятву ведьм — одно из немногих подтверждений их слов. К таким клятвам прибегали крайне редко; похоже, она и правда хотела добиться моего расположения.
— Я понимаю, что тебя учили никогда не доверять ведьмам, и правильно делали, — усмехнулась она. — Но ты здесь оказался не просто так.
Заметив, как я напрягся после её слов, она медленно подняла руку, повернув ко мне ладонь, предостерегая от поспешных выводов.
— Давай присядем, и за трапезой я всё тебе расскажу? — предложила она. — Всё не так, как могло показаться.

Мы присели за стол. Ведьма повела рукой, и на нём появилась незатейливая еда: свежий хлеб, сыр, жареное мясо, душистые травы и крынка с молоком. Чтя традицию, я отломил хлеба и запил его молоком, доказывая действиями свои слова. После чего девушка будто немного расслабилась: что бы ни было между нашими предками, под этим кровом мы сегодня не враги.
Ведьма откинулась на спинку стула и начала свой рассказ:
— Меня зовут Василиса. Я была одной из главных ведьм московского Ковена. В моём мире мы нашли способ сосуществования с людьми, а со временем наша суть даже стала культовой. Слово «ведьма» перестало быть ругательством. Напротив, люди обращались к нам за советом и помощью. Всё было хорошо, пока некто неизвестный не украл из нашего тайника важный артефакт — перстень старой ведьмы. Она была основательницей Ковена и смогла заключить в эту маленькую вещь неиссякаемый запас Силы. На неё мы опирались в сложные моменты, например, благодаря ей мы выжили во времена инквизиции. Моей Силы хватило на то, чтобы попасть в мир похитителя. Но я не смогла ни вернуть перстень, ни одолеть вора. Хотя и он сам тоже не смог со мной справиться. Мне удалось убежать и скрыться в этом лесу, в этой избушке.
Василиса замолчала, погрузившись в свои мысли. Её лицо стало задумчивым и немного злым, будто она снова переживала эти события и собственную бессильность.
— Ты сказала, что я здесь оказался не просто так, — напомнил я.
Ведьма стряхнула с себя воспоминания и внимательно посмотрела на меня.
— Я узнала, что вор крадёт артефакты не только из моего мира… Ты никогда не задумывался, почему ваше племя такое многочисленное, почему вас не поглотили и не уничтожили люди?
Я задумался, затем, сам того не ожидая, начал рассказывать наши предания:
— Люди слишком слабы и не имеют магии, поэтому не могут противостоять ни волколаку, ни биорну, ни другим сутям и оборотням. И будет так, пока держит меч могучая рука князя, оберегая земли и племя от захватчиков…
— Так и есть. В вашем племени передают от отца к сыну Меч-кладенец. На него-то и нацелился мерзкий вор. Но взять его силой он не смог. Хитростью тоже. Он решил испробовать шантаж. Хотел похитить любимое чадо князя и обменять тебя на нужный ему артефакт. Но я ему помешала.
— Ты что? — переспросил я.
— Я успела тебя перехватить, — Василиса переливчато рассмеялась. — Украла тебя у вора!
— А о каком воре ты все время говоришь? — уточнил я.
— О ком, о Кощее, конечно!
— Меня хотел украсть Кощей? — не поверил я. — Но…
— Конечно, это он всё подстроил. Долго готовился и выжидал. И когда вы меньше всего ожидали… Ты был под чарами. В общем, он приставил свою прислужницу к дочке другого князя. Сперва одурманили её, потом она приняла её облик и уже одурманила тебя. Она должна была через зеркало отправить тебя в подземелье Кощея. Но ты попал сюда.
— Значит, Златослава была ни при чём…
— Чиста, как роса поутру, — кивнула Василиса.
— Но… А зачем тебе понадобилось это всё делать?
Василиса кивнула:
— Ты прав, герой, я это сделала не только для того, чтобы помешать Кощею заполучить Меч. Мне нужна твоя помощь.
— Почему моя?
— Других вариантов у меня и нет, — просто ответила она. — Когда я убежала и укрылась здесь, Кощей не смог меня найти. Поэтому он наложил чары на этот лес, и я не могу его покинуть. Он запер меня много лет назад. Отсюда я не могу даже попытаться вернуться в мой мир. Я хочу снять чары с леса.
Я рассмеялся.
— Ведьма, ты не можешь снять чары, но уверена, что это смогу сделать я?
Она скрестила руки на груди и, дождавшись, когда я перестану смеяться, продолжила:
— Всё проще, чем кажется. Кощей наложил чары на ключ и бросил его в озеро неподалёку. Ни я, никто из этого леса не может его достать со дна. Поэтому мне нужен ты, чтобы это сделать. Стоит мне коснуться ключа, и чары падут. Я получу свободу, и ты тоже. Ведь сейчас ты так же заперт в этом лесу, как и я.
Мысли нестройным хороводом крутились у меня в голове. В общем-то, её рассказ не вызывал у меня сомнений. И в какой-то степени я был благодарен за то, что ведьма нарушила планы Кощея.
— Ну допустим. А что мне даст эта свобода? Я не понимаю, как я сюда попал и не владею магией, как ведьмы. Зачем мне свобода, если я не могу вернуться домой?
Василиса лучезарно улыбнулась:
— Ты попал в царство Кощея. Не ты ли хотел стать героем и освободить сестер-вещуний из плена? У тебя есть возможность это сделать! Но я не неволю тебя. Гость дорогой, коли ты насытился, давай ложиться спать. Утро вечера мудренее.
Она кивнула мне на лавку, на которой появились мягкие шкуры и стеганое одеяло. А сама расположилась на печке. Когда я лег, свет в комнате погас. Только серп луны скупо светил в окно, оставляя блеклый свет на полу.
Уже засыпая, я понял, что согласен на предложение ведьмы, и провалился в сон.

Несмотря на произошедшие со мной события, я спал очень хорошо, спокойно, будто у себя дома. Спал без сновидений. Когда я проснулся, солнце уже поднялось над лесом. Неужели я проспал восход и утреннюю тренировку? Но, вскочив и вспомнив, что я в гостях, быстро успокоился. Дверь избушки была открыта, но Василисы нигде не было. Я вышел на улицу и осмотрелся. Перед избушкой была небольшая поляна. Чуть в стороне от дома стоял колодец, была сложена поленница, в большом остове от дерева торчал большой топор. Я набрал воды из колодца и умылся – ледяная! Затем снял рубаху и сделал несколько упражнений из тренировки, но без меча. Когда размялся, то пошел к поленнице. Как уважающий себя гость, я хотел помочь и наколоть дров. За этим занятием меня и застала хозяйка. Она внимательно за мной смотрела, затем принесла из дома расшитое красными знаками полотенце и поманила меня к себе. Она лила воду из ведра, пока я споласкивался, и, подождав, пока я надену рубаху, позвала в дом.
Стол уже был накрыт: на белой скатерти исходила паром душистая каша с мясом, также были хлеб и сыр. Стоял в миске творог со сметаной и ягодами.
Василиса не задавала никаких вопросов, сидела напротив, подперев рукой подбородок, и смотрела, как я ем. Было что-то в ее виде, что с болью кольнуло меня в груди. В редкие минуты, когда отец не занимался делами, матушка так же любила смотреть на него…
– Ты чего? – спросил я, сам смутившись от своего сравнения.
Она грустно покачала головой:
– Ничего из твоих мыслей. Просто женская слабость. Не бери в голову…
Когда я наелся, то не стал ждать ее вопроса, а сказал прямо:
– Я готов достать ключ, ведьма. Но мне тоже есть о чем тебя попросить взамен.
– И что же? – вопросительно приподняла бровь Василиса.
– Ты мне расскажешь всё, что знаешь о Кощее и сестрах-вещуньях, – выпалил я.
Она недолго думала. Кивнула.
– Клянусь моей Силой, что поведаю всё, о чем мне ведомо.
– Веди, – коротко сказал я.

Озеро было не слишком далеко. Круглое, аккуратное. Оно располагалось в центре большой поляны. Солнечные лучи пронизывали его воды до дна, играя на белом песке и разноцветных камушках. И в паре метров от берега лежал большой золотой ключ.
Не раздумывая, я вошел в воду и нырнул за ним. Вода сомкнулась над моей головой. А дно, которое будто было под ногами, оказалось глубже, чем кажется. От неожиданности я вынырнул. Василиса стояла на берегу и покусывала губу от волнения. Я поискал глазами ключ под водой – та же иллюзия близости дна и ключа. Усмехнувшись, я набрал в грудь побольше воздуха и нырнул.
Кровь пульсировала в висках. Легкие сдавливало с такой силой, что хотелось оставить эту затею и просто вынырнуть, но мое упрямство не позволяло этого сделать.
Воззвав к волчьей сути, я сделал еще один рывок и дотянулся до ключа. В тот же момент я из последних сил оттолкнулся от дна, ожидая такой же долгий подъем к поверхности и моля тело продержаться еще несколько секунд без воздуха. И в тот же миг я почти на весь свой рост выпрыгнул из воды. От неожиданности я опрокинулся обратно, но тут же встал на ноги, нащупав дно. Вода доходила мне до груди.
Я легко вышел на берег. Василиса, увидев ключ в моей руке, прыгала на месте и вся лучилась от восторга. Я даже подумал, что еще чуть — и она бросится мне на шею, но она будто сдержалась в последний момент и степенно подошла ближе.
— Ты и правда герой! — радостно сказала она. — Я, если честно, немного сомневалась, что у тебя получится.
Заметив удивление в моих глазах, она рассмеялась:
— О нет, я не в тебе сомневалась. Просто ты тоже оказался внутри леса, я боялась, что заклятие Кощея... В общем, я рада, что его чары несложные. Но оставь пока ключ у себя. Я опасаюсь: если снять чары сейчас, то Кощей может сразу об этом узнать. И если он захочет нанести удар первым, то у нас не будет времени.
— Ты о чем? — не понял я.
— Пойдем в дом. Нам нужно многое обсудить.

Когда мы вышли на поляну с избушкой, навстречу бодро шел невысокий старичок. Одет он был в необычную яркую одежку, на голове была шляпа с неизвестным мне названием — Adidas. Он улыбался и щурился на солнце.
— Кабы не дядя Боровик, я не спряталась бы, — шепнула мне Василиса на ухо, чем развеяла оставшиеся сомнения. Лешие никогда не помогают добровольно плохим людям или сутям. Коли стал помогать ведьме, значит, есть в ней что-то.
Подойдя ближе, старичок поклонился в пояс и сказал густым голосом:
— Гой еси, добрый молодец! Благодарствую за помощь твою, что ключ достать сумел!
Я поклонился в ответ, потому как узнал Лесного Хозяина. Лешие всегда были друзьями для древлян, часто — и помощниками.
— Поздорову и тебе, батюшка! — сказал я в ответ.
— Зови меня дядя Боровик, сынок. Да ты, погляжу, из лесного племени! — удивился старичок. — Чьих будешь?
— Так и есть, дядюшка, из древлян я. Ратимир, сын Громодона, внук Вышеслава, — я снова поклонился в пояс.
— Внук Вышеслава, говоришь, — сощурил глаза Леший. — Надо же, внук. Помню такого, помню. У него еще на правой лапе окрас необычный, верно?
— Верно, точно дед мой! — у меня перехватило дыхание от восторга. — Никак знакомы вы? Но как?
Леший глянул на Василису, еще раз на меня посмотрел и сказал:
— Хе-хе, знакомы! Ну ничо, ничо, будет время — поболтаем ишшо. А сейчас дуй переодеваться: одежка вон вся сырая, течет с нее. Есть на замену-то?
Я кивнул и пошел в дом. А когда вышел, то с удивлением увидел посередине двора навес и накрытый стол под ним. А чуть дальше деревья, которых ранее не было на этом месте, услужливо переплелись ветвями для моих вещей.
«Интересно, чья это магия», — сперва подумал я и вспыхнул от догадки: «Выходит, не просто так улыбалась Василиса, когда я ей бревна колол, но почему не остановила тогда? Ведьма она и есть ведьма!» — беззлобно додумал я в конце.
Я сел за стол. В этот раз, кроме еды, был еще блестящий самовар, разложены разные виды ягод, мед, печенье и бублики. Найдя свободное место на столе, я положил Волшебный ключ.
Леший деловито размешивал душистый травяной чай. Василиса разглядывала божью коровку на своей руке; та ползала туда-сюда и не улетала.
Я быстро насытился. По щелчку пальцев Василиса убрала лишнее со стола и заново наполнила кружки чаем.
— Итак, — сказала ведьма. — Про Кощея я знаю только то, что успела разузнать в Москве. Многое у нас написано в сказках, но там больше вранья, чем правды. Кощей был великим магом. И сотворил себе мир — это вот, в котором мы. И там поселились разные сказочные существа. Но ему мало, и он хочет то ли захватить другие миры, то ли забрать себе их магию. Поэтому он ищет сильные артефакты и крадет их. Или покупает, или шантажирует. Про сестер-вещуний я совсем не знаю. Скорее всего, в них тоже есть Сила, поэтому они могут быть в замке Кощея.
Я ненадолго задумался:
— Значит, мне нужно попасть в замок Кощея, — уверенно сказал я. — Все-таки нужно в замок.
Василиса и Леший переглянулись:
— Попасть в замок не проблема. Охрана Кощею не нужна, да и не от кого ему тут обороняться. Но вот выйти из замка сложнее. Я со своей магией еле смогла убежать, — грустно сказала ведьма. — Поэтому я решила пойти с тобой. Мне нужно вернуть мой перстень, а с его силой я точно и сама смогу вернуться домой, и тебя «подбросить» в нужное место.
Я удивленно на нее смотрел. Ведьма сама предлагает мне свою помощь?
Василиса глубоко вздохнула и скрылась в избушке. Мы оба провожали ее взглядом. Я не особо понял, что я сделал не так.
— О-хо-хо, — протянул Леший. — Я вот, знаешь, что думаю, сынок: Василиса дело говорит. Вам вдвоем-то сподручнее будет: ты силушкой не обделен, она в магии кой-чего могёт. Да и домой она тебя знает, как отправить.
— Да я понял это, просто удивлен, что ведьма…
— Вражда у вас многолетняя, знаю про то. Но Василиса — она другая. Да, она ведьма, но не причиняет она зла, как другие. Я ведь сам помог ей в лесу своем укрыться — не просила она. Да и потом долго мы с ней тут вдвоем. Она сама мне помогла некоторые вещи в лесу сделать, полезные. Другая она, за то поручусь.
Мне, кажется, стало стыдно. Батюшка рассказывал, что первые люди, которые поселились на наших землях, избегали нас в начале, потому что боялись волков. Древляне же, в отличие от других оборотней, могли оборачиваться в любое время, не только в полнолуние. Мы долго завоевывали доверие. Да, ведьмы — наши враги, но все ли? Василиса вообще из другого мира, может, у них и ведьмы другие. А я…
— Благодарствую за науку, дядюшка Боровик, — сказал я, поднимаясь из-за стола и направляясь к дому.
Василиса сидела за столом, спиной ко входу.
— Василиса, ты прости меня за недоверие, нас с детства учили, что ведьма — это худшее, что может случиться с волколаком. Я сердцем чую, что ты иная, да и дядюшка Боровик только доброе говорит о тебе. Но мозгами мне тяжело, понимаешь? Я не хотел за доброту твою платить тебе обидой. Если ты не передумала, я с радостью вместе с тобой к Кощею пойду. И за желание помочь вернуть меня домой тоже спасибо! — выпалил я.
Напряженная спина Василисы расслабилась. Она поднялась и медленно подошла ко мне, внимательно заглянув в мои глаза, словно искала подтверждения всему сказанному. Хотя она была почти на голову ниже, ее взгляд давил и будто проникал вовнутрь. Ведьма все же улыбнулась чистой и лучезарной улыбкой, от которой в ее зеленых глазах будто заплясали солнечные зайчики.
— Ты настоящий воин, Ратимир, — вдруг сказала она. — Спасибо на добром слове. Пойдем, осталось решить, как мы поступим дальше.


* * *

Когда Василиса коснулась ключа, она тут же произнесла заклинание, которое спрятало лес дяди Боровика от Кощея, укрыв его надежными чарами. На всякий случай, если вдруг Кощею захочется отомстить доброму Лешему.
Мы же выдвинулись с Василисой на запад, где и стоял замок злого чародея. К концу следующего дня мы уже видели его издалека. Он черной громадой возвышался, располагаясь на пологом холме. Вокруг и правда не было ни ограждений, ни рвов, ни других препятствий. И если бы не цвет — черный — то и не создавалось бы гнетущего ощущения от замка.
Мы решили, что лучше всего проникнуть в замок ночью. Отсутствие охраны не означает отсутствие соглядаев Кощея или других слуг. А темнота, скрепленная заклинанием Василисы, позволит нам остаться невидимыми для кого бы то ни было. Так мы и поступили.
Я лишь попросил, чтобы мы зашли не с самого главного входа. Василиса недоуменно пожала плечами, но согласилась. Ей было без разницы — она всецело доверяла чарам.
По нашему плану, мы должны были найти нужную лестницу, ведущую наверх, в покои Кощея. Затем проникнуть в его кабинет и уже оттуда попасть в комнату, где он хранил все волшебные вещи — как запомнила ведьма с прошлого раза. Тогда Кощей зачаровал перстень от хозяйки кольца — самой ведьмы, поэтому сразу узнал, что она за ним пришла. Но сейчас Кощей ни о чем не подозревает, поэтому все должно получиться!
Когда мы проникли внутрь, я поразился шикарной обстановке замка: все металлическое было золотым или серебряным, древесина — заморская красная или черная, но более всего меня поразил свет во всех комнатах. Он исходил не от огня, к которому я привык, он лился ровным светом от круглых штук, которые были присоединены к искусно изготовленным цветам или переплетениям веток. Я потрогал одну — холодная. Василиса сказала, что это лампы — колдовство из ее мира. Но попросила больше ничего не трогать.
Мы обошли весь первый этаж — он был огромным — но лестницу так и не нашли. В итоге, уставшие, мы расположились в небольшой кухне.
— Ничего не понимаю, — выдохнула Василиса с обидой. — В прошлый раз я быстро все нашла.
Я достал перекус из своей сумки, и она задумчиво принялась отщипывать мякиш от хлебного куска.
Мы какое-то время сидели молча, погруженные в свои мысли, поэтому одинаково вздрогнули, когда за нашими спинами раздался незнакомый хриплый голос:
— А это еще кто тут на моей кухне хозяйничает?!
Мы медленно повернулись. На печке сидел, скрестив лапки на груди, домовой. Одежку было не видно из-за всклокоченной неопрятной бороды, на голове вместо шляпы был надет дуршлаг, нижние лапки были голые, без лаптей.
Василиса ахнула и прижала руки к груди. Я непроизвольно нахмурил брови – не дело в таком виде держать хранителя дома!
Я поднялся из-за стола и поклонился домовому.
— Здравствуй, батюшка домовой, — сказал я. — Не серчай, что без приглашения пришли в дом твой. Но Хозяин здешний украл у этой девушки ее вещь, нам вернуть ее надобно. Закон в этом случае стоит на стороне обиженного.
— Энто ты Кощея хозяином мне назвал? — нахмурился домовой. — Не хозяин мне этот злыдень, вот так! Он замок хитростью взял, а хозяйку мою выгнал, за что я ему, — он погрозил кулачком куда-то наверх, — мщу и мстить буду!
Сквозь толщу стен до нас донесся звук падающего и бьющегося стекла, глухие удары и отборный мат мужским голосом.
Домовой отвлекся от нас и с удовлетворением потер лапки перед собой:
— О, моя маленькая шалость удалась! — радостно заключил он.
Мы удивленно переглянулись. Сверху еще раздавались проклятия и ругань.
— Вы, выходит, воюете с Кощеем? — спросила Василиса. — Может быть, враг моего врага — мой друг?
Домовой перестал тереть лапки и снова уставился на нас.
— Как-как ты сказала? Враг мово врага… Хм… А што, хорошо звучит! — домовой почесал затылок, прищурился. — И че энта рожа опять учудила? Ить, поди, каку пакость новую придумал, охальник! — добавил он, недовольно качая головой.
Василиса меня опередила:
— Как мы уже говорили, он украл у меня очень важную вещь — перстень прародительницы. А когда не смог меня поймать, то заточил в лесу дяди Боровика вместе с ним. А вон его хотел выкрасть и обменять у его родных на волшебный меч, но не вышло, как Кощею хотелось. Нам нужен мой перстень, чтобы вернуться домой. А еще ему нужны волшебные птицы Сирин и Алконост, говорят, их тоже выкрал Кощей. Слышал ли ты что-нибудь, батюшка домовой?
— Эвона как, мда. Ух, хулиган окаянный! Ну он у меня ишшо… Перстень и птицы, эвона как… — И замолчал.
Домовой долго сидел с задумчивым видом. Мы молчали, чтобы не мешать. Потом он встрепенулся, будто вспомнил чего. Махнул лапкой, и на столе возникли тарелки с блинами, пирогами и прочими домашними вкусностями. На лавках появились одеяла и принадлежности для сна.
— Угощайтесь, гости дорогие, — чинно сказал домовой. — Имя мое Прокопий. Располагайтесь смело, эта морда на мою кухню не суется, опасается скорой расправы, однако. Отхожее место вон там. А я отлучусь пока.
И исчез.
Василиса призадумалась, а потом сотворила небольшой сверток и положила его на печку. На мой вопросительный взгляд она развела руками, вроде как показывая: «ну а как иначе я могла поступить?», но ничего вслух говорить не стала. Я тоже.
Мы перекусили и легли спать. И где-то на грани, на пороге сна, когда это ты врываешься в сон, а не он происходит вокруг, я увидел Златославу. Она лежала в своей кровати и плакала. Свет луны хорошо освещал мокрые дорожки от слез на ее щеках. Мое сердце сжалось от внезапной нежности и сочувствия.
Внезапно меня поразило осознание: они же ничего не знают! Что я жив, что не попал в плен к Кощею, что я решил совершить подвиг... Они видели только то, что я пропал в зеркале, и, скорее всего, сильно переживали.
«Вот же я дурень!» — подумал я.
И, потакая внезапному порыву, подошел к Златославе и дотронулся до ее плеча, желая утешить. И тут произошло то, чего я не мог ожидать: я смог дотронуться. Златослава вздрогнула и перестала плакать. Она с удивлением посмотрела на свое плечо, а я с удивлением смотрел на свою почти прозрачную руку, которая ее плечо сжимала. Девушка подняла на меня мокрые от слез глаза, теперь безумно удивленные.
— Ратимир, — прошептала она. — Это я, я тебя убила. И я рада, что ты пришел забрать меня с собой. Я больше так не выдержу… Это я виновата!…
— Златка, что ты говоришь?! — рявкнул я шепотом. — Ты чего удумала? Жив я.
Теперь она была в ступоре. В ее больших голубых глазах читались сперва испуг, потом радость, потом неверие:
— Ты жив! Ратимир! Я так рада! Но что же случилось? Батюшка схватил ту, вторую, но она пропала из темницы, исчезла, хотя замки были закрыты. Мы думали, что ты погиб, и все из-за меня... — ее глаза вновь наполнились слезами, как два огромных озера.
Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и нежнее:
— Златослава, лада моя, успокойся. Ты ни в чем не виновата. Это все Кощей. Передай моему отцу, что я жив и не в плену у Кощея, пусть не верит ему и хранит Кладенец дальше. Я с одним другом, который мне помог. Я попробую узнать хоть что-то о птицах-вещуньях. Я вернусь, слышишь! Я обязательно вернусь!
Я почувствовал, как меня поднимает вверх и уносит. Я вздрогнул, ощутив себя в теле, и открыл глаза. Василиса ровно дышала. Прокопия не было видно. Я пытался успокоить стук сердца в груди: неужели я правда видел Златославу?
«Хорошо бы, если так», — успел подумать я перед тем, как уснуть. В этот раз без сновидений.

Когда я открыл глаза, Василиса уже встала и накрывала на стол. Она виновато на меня посмотрела:
— Я не решилась тебя будить, извини. Подумала, что тебе лучше выспаться.
— И долго я спал? — тревожно спросил я.
— Тридцать лет и три года, — серьезно сказала Василиса, но, глядя на меня, прыснула от смеха. — Вот это лицо, не могу… Шучу я, шучу! Солнце почти в зенит встало. Обед скоро.
«Тоже мне, шутница», — бурчал я про себя.
А когда увидел свое лицо в кадке с водой, то тоже прыснул. «Разыграла же, ведьма!» — и от души рассмеялся.
На печке свертка уже не было. А когда Прокопий появился, он сильно преобразился и такими влюбленными глазами смотрел на Василису, что я еле удержался от замечаний. Но вовремя прикусил язык. У него же была Хозяйка. И он остался ей верен до сих пор. Скорее всего, он истосковался по женскому обществу в доме. А уж если учесть, что Василиса не просто женщина, она — ведьма. Очень умелая в домашних делах ведьма…
Так вот, он был одет в необычную для меня одежку: штанишки и курточка необычной расцветки (позже Василиса назвала ее «защитной»). На голове платочек того же цвета. Бороду он подстриг и расчесал. Только дуршлаг остался прежним.
Когда я трапезничал, Прокопий поделился своими знаниями:
— Я всё облазил, нету тута ни птах, ни женского перстня, — недоуменно сказал он.
Василиса удивилась:
— Как такое может быть? Я же была тут, я же видела…
— Думаю, что Кощей перенес из замка свое добро. Тут ведь как… Я же его вещи из окна выкидывал, в жуков превращал, да… в общем, много творил, когда понял, что эта морда с моей Хозяйкой сделала. Вот он, вестимо, и вынес свой скарб. Пока я почивал, — виновато закончил домовой.
Василиса улыбнулась:
— Прокопий, не переживай, — сказала она. — Ну, унес и ладно. Мы все равно найдем то, что ищем.
Она потрепала домового по лапке. Один простой жест, а Прокопий расцвел, забыв свои переживания.
— Я тут это, место нашел одно, когда замок шерстил. Оно будто очи мне отводит. Значит, злыдень что-то нычит там, как есть нычит. Как только он из замка отлучится, я вас отведу.
— А с чего ему уходить? — не понял я.
— К нему вчерась ворон прилетал, слушок передал, что русалки балагурят. Я подслушал. Вот, значица, ближе к ночи он к ним наведается, порядок чинить, — развел лапки домовой.


На кухне не было окон, поэтому время нам сообщал домовой. До ночи оставалось еще около восьми часов.
Мы начали приготовления заранее. Я заново перебрал сумку — Прокопий убедил обновить продукты. Потом домовой так часто спрашивал, не освежить ли мою одежду, что я уступил и дал ему сменную. Лучащийся Прокопий вернул ее меньше чем через полчаса, благоухающую чистотой. И бурчал, что больше нечего постирать, то и дело бросая критические взгляды на ту одежду, что на мне. Я старался не обращать внимания на его взгляды – я был в чистом, в чистом же! А Василиса, скорее всего, сама использовала магию: на ее сарафане не то что пятнышка какого, но и складочки лишней не было, даже репейник не прицеплялся к подолу – это я заметил, когда мы шли к замку.
Сам Прокопий периодически ненадолго отлучался, как он нам потом рассказал, чтобы подложить какашки в домашние тапки Кощея и перепутать обложки на его книгах.
- Чтобы энта рожа лишнего не учуяла, — хитро прищурился домовой и погладил бороду, — я ему кажный день мелкие пакости строю. Ишо и для острастки, штоб не зазнавался, охолаживаю маленько! — тут он сурово нахмурился и погрозил кулачком.
Василиса от души смеялась над его изобретательностью.
Но, переделав все дела, мы уже не знали, чем себя занять. И в карты поиграли, и порядок на кухне навели, которая, как по мне, и так была достаточно чистой. Но Василиса сказала, что Прокопию приятно будет, ведь все его силы уходят на борьбу с Кощеем, в чем не прогадала. Домовой вернулся с букетом ромашек и вручил его ведьме, шаркнув ножкой. Растроганная Василиса нагнулась и поцеловала его в нос. Но что-то пошло не так, и под наши удивленные взгляды он как-то ссутулился и забрался на печку к самой трубе.
Василиса сразу извинилась:
- Прокопий, простите, пожалуйста, я забылась. В моем мире… Может, я что-то нарушила! Я не знала, ну извините! – чуть не плача, говорила она.
Какое-то время он молчал, но потом все же шмыгнул носом и подполз к краю печи, сев и свесив лапки — теперь в новеньких ботинках. Он грустно на нас посмотрел:
- Нет, други, это вы извиняйте меня. Василисушка, обособленно ты — прости. Ничегошеньки ты не нарушила. Просто… Просто ты мне так напомнила мою хозяйку. Тошно мне без нее, сил нет…
И он снова шмыгнул носом.
— Расскажи нам о ней, пожалуйста, — тихо попросила Василиса. — Мне бабушка рассказывала: если поминать тех, кто ушел, добрым словом, они это слышат и радуются, что помнят их.
Прокопий достал большой вышитый платок и высморкался. Немного помолчав, будто подбирая слова, он начал рассказывать:
— Трилея — энто имя моей хозяюшки. Исконно здеся живёт, отродясь. Как я объявился тут, зелёный ещё да несмышлёный, — ан уже замок сей и вся окру;га её были, спокон веку её. Чуяло моё нутро, ох чуяло: не проста она, может, и богиней была, а может, и повыше рангом. Да боязно пытать было, всякий раз язык прикушу да и смолчу. Так и не спросил, убоялся.
Трилея меня выходила, выкормила, уму-разуму наставила. И по домашней магии обучила, и как те заморские цветы с шипами растить — энти, што синие таки, во как их?.. Розы! Ах, да, розы. Уж очень она их, синих-то, жаловала. Мы с ней много чего повидали: и в энтом мире, и в иных, и в зазеркальных. Бывало, сидим вечерком, она мне баит: «Ты, мол, Прокоша, один из редких домовых, кто из порога ступить может». И то правда — всему она меня выучила.
Сколько миров — столько и сутей всяких, кои те миры населяют. И диво дивное, и страх страшный. Иной раз такое явится — аж икота бьёт, аж пятки холодные. А иную пору — суть добрая, милая, полезная. Иной раз такую встретишь — век бы с ей рядом сидел да слушал.
Да более всего мы тута обитали, в энтих землях. И сами в гости хаживали, и к себе гостей зазывали. Моя Трилея всех любила, со всяким сыскала об чём погутарить. Приходили и лешие, и русалки, и мавки, и берегини, и оборотни косматые, и призраки бестелесные — и всем она радёшенька. И все сути те жили в ладу, друг друга не обижали, не воевали, почитали ста;рый порядок. Энто её заслуга, её слово тихое.
— Как такое вообще возможно? — не удержался я от вопроса.
Василиса сурово на меня посмотрела, но ничего не сказала.
— Прав ты, Ратимирушка, энто как есть звучит невсамделешне, — кряхтя, молвил Прокопий. — Я бы и сам не поверил, кабы своими очами не видел. В энтом мире, до поры до времени, лад да согласие меж всеми сутями царили. Покуда к нам чужак не попал. Упал он будто с неба, потому как на земле след от его тела остался — вмятина, ажно продавленная. Лежал еле дыша, чуть живой. Ну, вестимо, Трилея моя принялась его выхаживать. И днём и ночью над ним сидела, отходу не давала. И не токмо тело врачевала, но и душу. Иссяк у него, вишь ты, источник Силы весь до донышка, будто и вовсе он не волшебным стал, а так — пустое место.
Кхе-кхе… Месяцы шли. У моей Трилеи терпения — не занимать. И как гость начал в себя приходить да разумом светлеть, стали они беседы беседовать. По малости он ей поведал, что хитростью его обошли, силы отняли да сюда, в заточение, зашвырнули. А он, слышь-ка, никому из живущих зла не причинил. Жалко ей его стало, ох жалко. И со временем у них уж так повелось: толковали обо всём подряд — и о магии, и о стихах, и о художествах разных, и как хворобы врачевать, и как звёзды читать, и о душе человеческой, и о науке той, что все живые сути меж собой связует. Назвался гость Алаваром де Кошше. А опосля… — Прокопий снова высморкался.
Он слез с печки, и по маху его лапки на столе возникли самовар и свежезаваренный травяной чай с мятой и липой, пироги с фруктами и варенье. Василиса аккуратно придвинула к себе земляничное. Прокопий мешал чай ложечкой и молчал. Василиса аккуратно пнула меня ногой под столом, чтобы я даже не вздумал открывать рот. Я уверенно последовал её совету и откусил пирожок с яблоками. Окинув нас взглядом и удостоверившись, что мы едим, а не только слушаем, домовой продолжил.
— А опосля, — кхе-кхе, — гость тот почал аккуратненько вызнавать, да так хитро, что никто из нас и не смекнул, будто он неспроста про проклятия да про некромантию пытает, да иное худо. Годы шли. Алавар уж давно на ноги встал, а вот магическая его суть — не ворочалась, хоть ты тресни. Хозяйка моя голову ломала, судили-рядили они с ним долго. Покуда единодушно не порешили: всему виной те чародеи, кои его в энтот мир зашвырнули.
Со временем привязалась моя Трилея к нему. И как не привязаться-то? Мужик видный, статный, рожей не дурён, речист, учтив и всяк услужить норовит. Я в чувствах людских не больно силён, а в божеских и подавно, кхе-кхе, — но чую: меж ними что-то новое зародилось. И для обоих нежданное, негаданное.
И вот, ближе к летнему солнцевороту, наказывает мне хозяйка: ступай, мол, в горы, трав нужных насобирай. Самое то время для магии, все ведают. Я ушёл, не сумлеваясь: Алавар-то уж давно в доме свой, никто на него лихого слова не молвил. А вернулся — и свету не взвидел. Хозяйка — словно потухла. Будто огонёк из очей ушёл. А вскорости и вовсе пропала. Вышла из замка — и след простыл.
Кхе-кхе… Так и не дознался я правды. Так и не понял, что вышла она навсегда. Нету её, а сердцем чую: жива. Да вернуться не может. И тоска по ней, ох какая тоска, что выть готов.
— Выходит, что Алавар — это и есть Кощей? — тихо спросила Василиса.
Прокопий кивнул.
— После того как хозяйка моя сгинула, он — Алавар-то — совсем иным стал. Переменился, озлобился. Всех, кто в замке оставался, повыгонял со двора долой. Меня одного не смог, — тут Прокопий грозно погрозил мохнатой лапкой в сторону потолка, — потому как нету на меня у него власти! И не было, и не будет! На веки вечные! Кхе! Вот ты у меня ещё, окаянный, наскребешь в шкафу какашек, когда воротишься! Ах, да… — спохватился домовой, почесав затылок. — Он же уж давно из замка отбыл, а я всё тут лясы точу да языком чешу. Э-хе-хе… Пойдёмте, други, нечего нам время терять!
Прокопий проверил, чтобы мы собрались, и только после этого взял нас за руки. В тот же миг мы оказались рядом с дверью, ведущей в личные покои Кощея.
Прокопий открыл нам дверь — на всякий случай сам, потому что на него не действовала чужая магия в его доме. В первой комнате располагалась огромная кровать с балдахином, из нее вели еще двери. Василиса безошибочно выбрала дверь в кабинет. Обстановка тут впечатляла: мебель из дорогого дерева, мягкие диваны и кресла, всё с отделкой из золота; всю стену занимали полки с книгами, которые, скорее всего, были дороже мебели и золота.
Домовой показал на пустой угол.
— Эвона тут, прям глаза застит.
Василиса что-то шепнула и махнула рукой. В тот же миг мы увидели дверь.


Я шел впереди, неся в руках небольшой факел. Мы спускались вниз уже давно, лестница уже начала казаться бесконечной. Но неожиданно она перешла в длинный туннель, его высота позволяла идти во весь рост, не пригибаясь. На пути не встречалось ни одного разветвления, просто прямой коридор. Когда впереди тьма сменилась черным небом с россыпью звезд, я потушил факел. Все трое теперь отлично видели и без него.
Мы аккуратно вышли под ночное небо. Вокруг никого не было. На всякий случай я жестом показал Василисе и домовому оставаться на месте, а сам обернулся волком. Я не учуял ни одного чужого или злого запаха и вернулся в человеческий облик. Когда вернулся к друзьям, они смотрели на меня с большим уважением.
— Я проверил, вокруг нет ни врагов, ни чужих сутей, — сказал я, чувствуя, что мои щеки почему-то краснеют от смущения.
Через какое-то время мы вышли к озеру. Его воды, словно зеркало, отражали луну, только что взошедшую над лесом.
Вокруг стояла оглушающая тишина. Мы прошли дальше по еле заметной в траве дороге. Вдруг ветер донес до нас обрывки песни. При этих звуках Прокопий встрепенулся и навострил ушки.
— Не могёт такого быть… — с трудом выдавил он и, как завороженный, пошел в сторону поющего.
Василиса взяла меня за рукав и уверенно пошла следом.
Чем дальше мы шли, тем понятнее становились слова неведомой песни:

Ой, тоска моя, тоска,
Змеем сердце обвила.
Где ты, милый, где ты, свет?
Позабыл меня рассвет.

Дни идут, как сон пустой,
Ночи длинные — как век.
Я встречаю их с мольбой,
Только слышит меня снег.

Птицы, ветры, травы, воды —
Все твердят одно: его нет!
Лишь моей души невзгоды
Помнят ласковый мне свет.

Он ушёл, и с ним ушли
Все надежды и мечты.
Лишь остались на земле
Плач да горькие цветы.

Сердце бьётся, сердце стынет,
Словно в хладной глубине.
А любовь моя отныне —
Отражается в воде.
Где ты, свет моих очей?
Знать, не быть тебе со мной.
Лишь тоска — моя сестра,
Лишь тоска — мой век земной.

Голос, который её пел, звучал нежно и пленительно. Словно звон ручья, словно многоголосные соловьиные трели, словно прикосновение весны, но при этом слова выжигали невыносимую боль в груди, рождали тоску, которая ложилась на плечи и давила к земле, предлагая лечь и умереть на месте, ведь жизнь не имеет больше смысла…
Если бы не Василиса, я бы, наверное, так и сделал. Лег бы и слушал этот волшебный голос, погружаясь в грусть по дому, тоску по Златославе и жизни, которой уже пришел конец. Но она упорно тянула меня вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как передвигать немеющие ноги и слепо брести за ней. Мы вышли на поляну, в центре которой утопало в травах большое озеро. Берег переходил в плоский валун, уходивший краем в воду — так низко, что лежащая на камне девушка касалась пальцами черной глади.
Песня еще звучала над водной поверхностью, но уже истончалась и таяла. Но вот и последний звук затих, наступила полная тишина, будто сама природа затаила дыхание, вбирая в себя ночное волшебство. Затем зазвучали трели кузнечиков — нет, не для того, чтобы повторить волшебную песню, скорее, чтобы спросить друг у друга: «Ты слышал? Ты слышал этот прекрасный голос? Нам никогда не повторить эту мелодию, друг, никогда…»
Прокопий шел все быстрее, и вот он уже бегом приблизился к поднявшейся на ноги девушке. Перед ней он остановился, а затем нерешительно подошел ближе, чтобы обнять ее за колени, будто она сейчас исчезнет от легкого дуновения ветра. До нас доносились его редкие всхлипы и шепот:
— Наконец-то… Трилея… моя хозяюшка… Ты жива, жива! Трилея…
Девушка присела и обняла счастливого домового. Она гладила его по спине и, кажется, успокаивала:
— Прокоша, маленький мой, конечно, я жива, ты же знаешь. Все хорошо! Слышишь? Все хорошо, Прокоша…
Девушка подняла на нас глаза и улыбнулась:
— Спасибо вам, Ратимир и Василиса, за заботу о моем маленьком друге. Не удивляйтесь, мне многое ведомо.
Она опустила голову и обратилась к домовому:
— Прокопий, прости, что так долго ты томился в печали, не могла я весточку тебе послать или позвать к себе. Но я все эти годы надеялась, что ты смог жить как раньше.
Домовой прервал причитания и возмутился:
— Да как можно! Я же, да я, да мне… Я каждый день! Я ждал, я…
Она обняла его и крепко-крепко прижала к груди. Я боялся даже пошевелиться, а вот Василиса, кажется, готова была сама разрыдаться, но сдерживалась из последних сил, чтобы не испортить момент чужой долгожданной радости.
Когда домовой перестал всхлипывать, Трилея поднялась на ноги и махнула на другой берег озера:
— Пойдемте в мой дом, вам стоит отдохнуть, пока еще есть время.
Девушка прошла по камню и ступила на зеркальную поверхность воды, будто на обычную землю. Прокопий крепко держался лапкой за подол ее длинного струящегося платья, словно боялся, что если отпустит, то хозяйка снова исчезнет. Его лапки так же оставались на поверхности воды. Василиса, видя мою нерешительность, снова потянула меня за рукав. Если честно, то я зажмурился, когда ступил на воду. Но она ощущалась мягко, будто я шел по мху, только не проваливался. Сам не заметил, как мы вступили на другой берег. Даже немного расстроился, что волшебство так быстро закончилось. Мы зашли в небольшую избушку. Хозяйка как раз взяла в руки странный предмет, но, когда она зажгла внутри огонь и задвинула дверцу, я понял, что это была лампа.
Несмотря на пыльную поверхность, она оставляла отблески на стенах избушки, не столько освещая, сколько согревая ее теплым светом живого огня.
— Вы голодны? — спросила богиня.
Мы, не сговариваясь с Василисой, кивнули.
Трилея указала на стол, на котором уже исходила паром еда, несвойственная этим землям. Но пахло настолько умопомрачительно, что я не стал даже уточнять, что ем. Было очень вкусно. 
Мы только успели закончить трапезу, как внезапно лампа на столе дрогнула. Свет метнулся по стенам, и воздух в избушке стал тягучим, словно мёд перед заморозками. Трилея побледнела.
— Не может быть! — прошептала она.
— Что случилось? — в один голос воскликнули мы с Василисой, отпрыгивая от стола.
— Слуга Кощея, ифрит, — выдохнула Трилея. — Но я не понимаю, как он меня нашел!
Пламя внутри лампы вспыхнуло багровым. Стекло пошло трещинами. Из щелей начал сочиться дым — мерцающий золотом и пеплом одновременно. Он сворачивался в спирали, рос, уплотнялся. Запахло жжёной корицей и озоном.
Прокопий взвизгнул и спрятался за ногу богини.
— Хозяйка! Он использует лампу как лаз!
— Вижу, — тихо ответила она, выставив вперёд руку. — Ратимир, Василиса, закройте глаза.
Дым взорвался. Из него шагнула фигура — выше человеческого роста, с кожей, как раскалённый уголь, с глазами, в которых горело пламя звезд. Он был прекрасен и ужасен. В его руках крутился вихрь песка, который сыпался на пол, но не касался половиц. Ифрит. Он усмехнулся, обнажив зубы-клинки.
— Трилея, — голос его звучал как треск поленьев в костре. — Наконец-то я тебя нашел! Думала сбежать от господина?
— Это для тебя он господин, не для меня! — резко ответила богиня.
— Можешь себя успокаивать как угодно! — расхохотался ифрит и щёлкнул пальцами. Лампа подпрыгнула и покатилась по столу к краю. — Сейчас я выйду весь, а потом доставлю тебя к моему Господину. Или уничтожу вас всех тут вместе с этой халупой!
Он взмахнул рукой — и стены затрещали. Щепки полетели в стороны, печь пошла трещинами, одеяла на лавках вспыхнули. Василиса вскрикнула, я метнулся к ней, прикрывая собой. Прокопий, забыв о страхе, выбежал из-за ноги Трилеи и встал перед лампой, растопырив свои маленькие лапки.
— Стоять! — закричал он тонко, но звонко. — Не смей трогать избу! Это хозяйкина собственность!
Ифрит замер. Посмотрел на домового с искренним удивлением.
— Это еще кто такой? Ты мне угрожаешь? Угрожаешь мне! — взревел он.
— Да я тебя какашками закидаю! — выпалил Прокопий, и в его голосе прозвучала такая ярость, что даже ифрит на секунду опешил.
Василиса воспользовалась этим мгновением. Она взмахнула рукой — и по полу пробежала серебряная волна. Она подхватила лампу, завернула её в кокон света и вернула в руки Трилеи. Ифрит взревел.
— Отдай!
— Ты забыл, — спокойно сказала Трилея, — чья сила тебя пленила, и ты забыл, кто в этом доме хозяйка.
Она подула на лампу. Пламя внутри успокоилось, стало золотым, тёплым. Ифрит зашатался. Его тело начало рассыпаться на искры.
— Нет! — закричал он. — Я почти вышел!
— Ты почти вышел. Прощай.
Ифрит стиснул зубы. Его фигура истончалась, как тающий снег. Он посмотрел на меня. На Прокопия. На Василису. И его звёздные глаза сузились.
— Я ещё доберусь до тебя, ведьма! — прошипел он Василисе. — Я буду ждать! Не прощу твою дерзость!
Он исчез. Дым втянулся обратно в лампу. Стекло затянулось ровной гладью, но на нём осталась тонкая паутинка трещин.
Прокопий выдохнул, опустился на пол и схватился за сердце лапкой.
— Мать честна;… Я ж думал, всё. Каюк Прокопию.
Трилея поставила лампу на стол и провела по ней пальцем. Трещины исчезли. Она ласково обратилась к домовому, но глаза её были серьёзны.
— Прокоша, ты ничего не брал из замка? Что ты принёс из замка, покажи!
Прокопий задумался и залез в нагрудный кармашек. Он достал оттуда небольшую зелёную пуговицу.
— Вот, — опустив глаза, сказал он. — Нашёл у Кощея в кабинете. Чего, думаю, добру пропадать…
— Прокоша… — всплеснула руками богиня и засмеялась. — Какой же ты у меня хозяйственный!
Домовой перестал ковырять ботинком пол и зарделся, глядя на хозяйку.
— Правда?
— Правда-правда! — улыбнулась она. — Зачаровал Кощей эту вещь да и подбросил тебе, знал ведь, что не удержишься и возьмёшь. А дальше всё просто — ифриты умеют перемещаться через лампы. Он использовал пуговицу как маячок, — видя моё удивлённое лицо, добавила она, — ну, не важно, как. Главное, что он теперь знает, где я. Нам нужно уходить до того, как сюда стянутся другие слуги Кощея.
Мы вышли на улицу, и Трилея придержала меня за рукав.
— Не всё открыто мне в этом мире, — грустно ответила она. — Могу сказать, что путь ваш окажется гораздо длиннее, чем вы думаете. Итогом всё завершится хорошо, но... не сейчас. Не печальтесь о грядущем, не сожалейте о свершившемся. Всему свой черёд настаёт в своё время. И вот ещё... То, что терзает ваши сердца, действительно спрятано в Сокровищнице. Вы до неё дойдёте, но это не будет окончанием пути. Проникните туда, куда не проникает свет, и отыщите неведомые тропы. Но если сможете, не трогайте в Сокровищнице ничего — это убережёт вас от многих бед! Сокровищница проклята… И опасайтесь ифрита: это очень коварные и злопамятные существа. Его нельзя убить, но его можно обмануть. Кто владеет лампой ифрита, тот может им повелевать.
Василиса шевелила губами, повторяя напутствие, чтобы запомнить.
Трилея с нежностью поглядела на домового, который не отходил от нее ни на шаг, и взяла его за руку.
— Нам пора, я чувствую, как сгущается тьма. Путь к сокровищнице лежит на запад.
Богиню и домового окутал светящийся кокон. И они пропали.
— А нам что делать? — спросила Василиса.
Недолго думая, я отдал ей свою сумку, а сам обернулся волком.
— Садись, — сказал я ей. И лег на землю, чтобы ей было удобнее.
Василиса аккуратно села.
— Держись крепче, — сказал я.

На столе в избушке осталась лежать одинокая зеленая пуговица. Большой черный ворон посмотрел на нее сперва одним глазом, затем, повернув голову, другим. И, протяжно каркнув, улетел, тяжело взмахивая крыльями.


Ратимир запнулся, словно погрузился очень глубоко в воспоминания. С растерянным видом смотрел в костер и молчал. Первым не выдержал Кузьма, и так не особо отличавшийся терпением:
- А дальше-то что было? Вы убежали? Или вас догнали, и ты стал служить Кощею? Ну не молчи, иро... пожалуйста, — быстро сообразил быть вежливым он.
- Да вот, не к месту вспомнилось что-то, — щеки Ратимира стали красными. — Убежали мы, конечно. Я даже без волшебства бегал очень быстро. Тем более что слуги Кощея не по наши души собирались. Они же Трилею должны были выследить.
- Так что же было, ну не томи, друже, — тихонько попросил Тихон.
- Ну ладно, — Ратимир не стал долго мусолить, — расскажу вам. Только если кто вздумает меня осмеять, то я за себя не ручаюсь, — строже добавил он, сурово смотря на Кузьму.
- Молчу как рыба об лед, — заверил его Кузьма. — Ну говори дальше уже!
Ратимир глубоко вздохнул и, кажется, стал еще краснее, но продолжил.


В общем, бежал я по лесу споро да мягко, стараясь придерживаться указанного Трилеей направления. Когда ощущение неминуемой гибели и страх погони прошли, я осознал очень простую и одновременно сложную для себя вещь: на мне верхом сидела красивая девушка, пусть и ведьма. Она обнимала меня за бока своими голыми ногами и прижималась ко мне всем телом, чтобы не упасть… Я понял, что подол теперь еле укрывает ее ноги. Я думал, что умру прямо на месте от стыда и еще чего-то нового для меня. От этих мыслей мои лапы подкосились, и мы чуть не полетели кубарем. Пришлось остановиться. Я тяжело дышал, хватая пастью воздух, и каждый раз замирая и смущаясь еще больше, когда при каждом вдохе я сильнее чувствовал ее ноги…
Василиса перестала ко мне прижиматься.
- Что случилось? Мы оторвались? — недоуменно спросила она, явно чувствуя мое неожиданное смятение, но не понимающая, чем оно вызвано.
Я смог лишь кивнуть мордой и прижался к земле, давая понять, что можно слезть. Оставшиеся силы ушли на то, чтобы не поворачивать морду в сторону девушки, а так хотелось лично убедиться, что она цела и невредима, что с ней все хорошо, что бешеная скачка не нанесла ей никакого ущерба.
Небо на востоке только начинало светлеть, отчего тени в лесу стали гуще и плотнее. Холодная земля приятно холодила разгоряченное тело и мысли. Я с облегчением почувствовал, что снова могу обернуться человеком.
Обратившись я осмотрелся: мы оказались в низине. Тут было гораздо прохладнее, чем у озера богини. Я заметил, как меж деревьями начал подкрадываться туман. Значит, тут еще и вода близко. И лучше бы это оказалась река, чем болото. С водяным проще договориться, чем с кикиморой или болотником. Мы решили развести костер под старым дубом, и Василиса пошла собирать хворост.
— Я думал, что ведьмы умеют разводить огонь, — удивился я. Помогая собирать ветки.
Василиса усмехнулась:
— Конечно, ведьмы умеют разводить огонь, но все равно нужно дерево, чтобы он горел. Чегой-то я опять для тебя стала ведьмой? — прищурилась она.
— Да я не это имел в виду, — я смутился. — Извини.
— За что? За то, что я ведьма? — захохотала Василиса. — Ты такой забавный!
Она вновь наклонилась за веткой и замерла.
— Что это? Ты слышишь? — испуганно спросила она.
Я прислушался. Ветер донес чей-то плач, очень далекий.
Мы переглянулись.
— Стоит ли? — спросил я.
— А вдруг кому-то нужна помощь?
— А если ловушка?
— А если там ребенок?
Я не знал, что еще добавить. Но самому тоже стало не по себе от тонкого голоса, полного страха и боли. Я обернулся на уже собранную кучу веток и вздохнул. «А будь что будет!» — решил я. — «Все равно не смогли бы спокойно сидеть….»
Мы пошли быстрым шагом туда, откуда шел звук. Василиса все ускорялась и в итоге перешла на бег, я не отставал. С каждым мгновением звук становился все отчетливее, теперь стало понятно, что это скорее животное. Оно плакало от отчаяния, плакало без надежды на спасение. Мы еле пробрались через густой кустарник и остановились, выбежав на поляну.   
Перед нами несколько довольно крупных волков ходили вокруг дерева и неотрывно смотрели на него. На нижней ветке, перевесившись через нее, висело что-то темное. С существа на землю капала кровь. Оно издало уже тихий звук и замолчало. 
Я почувствовал, как вокруг Василисы затрещал от жара воздух, она взмахнула руками, и из груди вырвался шар огня; он врезался в волка, который был ближе всего к нам. От волка не осталось и пепла, он просто исчез. Я кинулся вперед, повинуясь древнему инстинкту. Обернувшись в полете, я бросился в центр кучки волков, ища самого крупного — вожака, чтобы сомкнуть челюсти на его шее. Через несколько мгновений для волков все закончилось. Кто-то один трусливо удирал, я слышал, как удаляются его шаги. Но был уверен, что трус не вернется.
Я снова стал человеком и устало пытался вытереть руки о траву, но лишь размазывал чужую кровь. Сидел и смотрел, как Василиса подошла к дереву и сняла с него маленького черного зверька. Она положила его на землю и что-то шептала. С ее пальцев слетали голубые искры и гасли в истерзанном тельце.
— Ратимир, — воскликнула она. — Скорее, собери ветки, мне нужен костер! Пожалуйста, поторопись!
Я исполнил ее просьбу так быстро, как мог. Через мгновение языки огня уже облизывали сухое дерево. Василиса сидела, закрыв глаза, ее губы слегка шевелились, но до меня не долетало ни звука. Пламя резко стало красным, затем желтым, затем зеленым, поднялось выше над землей.
— Ратимир, встань за моей спиной и положи мне руку на плечо, скорее! — быстро прошептала ведьма. Я подчинился.
Из зеленого огня стали появляться странные тени, они собирались вместе и водили хороводы или прятались по темным углам поляны, скрывались и выглядывали из-за деревьев. Танец теней завораживал. Василиса дернула плечом:
— Не смотри на тени, унесет!
Я послушно опустил глаза. «Кто их, этих ведьм, знает, с их колдовством!», - подумал я.
Я немного отвлекся и пропустил, когда все закончилось. Тени пропали, и костер стал обычным. Я выглянул из-за плеча Василисы. Перед ней свернулась клубочком черная кошка. Василиса устало легла рядом с ней и закрыла глаза.
Обе дышали ровно, но не шевелились.
Я подбросил веток в костер. Обернулся волком. Прислушался. Вокруг было тихо. Решил, что если кто-то из врагов и был рядом, то его унесли тени, как предупреждала Василиса. Но я все равно решил проверить и оббежал вокруг поляны, а затем пошел по следам волка. Они вели на север. Я не стал догонять беглеца, рассудив, что сейчас есть дела поважнее.
Я вернулся очень быстро, и вовремя: Василиса начала приходить в себя.
— Куда бегал? — спросила она. — Опасность?
— Нет, — ответил я, став человеком. — Просто удостоверился, что вокруг никого нет. Всё тихо. Ты как?
— Нормально, но много сил отдала, — она погладила кошку, и та зашевелилась.
— Я, конечно, знал, что у ведь… что у таких, как ты, особая связь с кошками, но не думал, что настолько.
— Это не обычная кошка, — загадочно ответила Василиса.
Кошка открыла глаза. В них явно читалось человеческое недоумение: она не на дереве, вокруг чужаки, и ничего не болит. Она посмотрела сначала на Василису, потом на меня, потом снова на Василису, аккуратно встала и сделала несколько шагов. Потом уже увереннее. Обернулась и сказала «мяу», явно привлекая наше внимание. Прошла дальше и снова обернулась.
— Пойдем — сказала девушка. — Она нас зовет.
Я пожал плечами. Мне было все равно. Усталость накатывала волнами. Слишком много событий за одну ночь.

Кошка вывела нас к покосившемуся деревянному дому. Его окружал невысокий забор, наверно, больше для обозначения границ, нежели для защиты от хищников. Внутри двора царил беспорядок: валялись разбитые горшки, сломанные вещи и одежда. Внутри дома тоже был разгром.
В углу избы на полу лежала женщина. Ее голова безвольно склонилась набок. Женщина не дышала.
Кошка молча добежала до женщины, легла ей на грудь и стала мурчать. Их обоих окутало светящееся зеленое марево, похожее на языки костера, который разжигала Василиса. На стенах избы заплясали тени, но в этот раз ведьма не предостерегала меня — она сама, не отрывая взгляда, следила за происходящим.
Когда свечение угасло, женщина повернула голову к нам. В ее глазах горело зеленое пламя.


Солнце успело подняться над лесом, когда мы, уставшие, но довольные собой, сели за накрытый стол. Все утро мы приводили в порядок хозяйство женщины. Пока я ремонтировал калитку и поправлял забор, они часть поломок исправили магией, а часть выкинули.
Конечно же, эта женщина тоже оказалась ведьмой. Звали ее Велина. В ее чертах еще угадывалась былая стать и красота, но годы брали свое. Хотя лично я не стал бы утверждать ее возраст. И судя по уважению, с которым на нее смотрела Василиса, Велине должно было быть не меньше трехсот лет или даже пятисот.
— Значит, в Москве объединились несколько ковенов, — с интересом спросила Велина. — Самарские и воронежские ведьмы встали под одно начало!
Ведьма расхохоталась.
— А мне никто не верил, что такое возможно. М-да. Мельчает, видимо, народ, разжижается кровь… Спасибо, внучка, порадовала ты меня новостями с родины, — улыбнулась Велина.
— Внучка? — переспросил я. — Так вы родственники?
Велина внимательно на меня посмотрела.
— Перстень, который украл Кощей, — моей прабабки. Это семейная реликвия.
— Но как же?
— Хочешь стать ведьмой? — прищурилась женщина. — Зачем пытаешь истоки ведьмовства?
Я отрицательно помотал головой. Теперь уже обе ведьмы хихикали.
— Ба, правда, он забавный? — полуутвердительно сказала Василиса, но, вмиг став серьезной, продолжила: — Ратимир, прости, что мы смеемся, — не со зла это. В нашем мире нет вражды у ведьм и волколаков, и я все время забываю, как тебе тяжело со мной. Не обижайся, пожалуйста.
Я улыбнулся. Я не обижался.
- Василисушка, я думаю нашему герою нужно отдохнуть, а мы пойдем посплетничаем немного. Ратимир, располагайся, и не тревожься ни о чем.
Когда они вышли, я лег на лавку и мгновенно уснул.


Мы шли среди разнотравья. Лес, в котором стояла избушка бабушки Василисы, давно остался позади. Настроение было по-настоящему отличным, наверно, впервые за долгое время.
Мы провели в избушке Велины несколько дней. Днем мы помогали восстанавливать хозяйство, а ночью бабушка посвящала внучку в семейные тайны, попросту обучала ведьмовству. Накануне нашего ухода Велина бросила горсть белых цветов в огонь, окрасивших его в фиолетовый цвет, и долго в него смотрела. Когда она наконец заговорила, в голосе было недовольство.
- Зря я согласилась ворожить, будущее не хочет быть узнанным, или у меня еще недостаточно сил. – Она устало погладила глаза пальцами. – Три варианта мне открылось, три разных пути. По какому пойдете, какой выберете, мне не ведомо. В одном вы останетесь живы оба. В другом - не будет Василисы, в третьем - не вижу Ратимира. Всё. Больше ничего.
Когда мы попрощались и вышли за калитку, ведьма тихонько сказала нам вслед:
- Но мы еще встретимся, я чувствую.
Мы ушли, не оглядываясь. Кошка бежала впереди, указывая путь. Точнее, это был эфирный фантом кошки, как пояснила Василиса (а на деле стало лишь непонятнее): разлучаться со своими фамильярами ведьмы надолго не могли. А путь нам предстоял неблизкий.
Мы шли с утра без остановок. Солнышко весело светило с глубокого синего неба, чистого от облаков. Когда мы удалились от леса на порядочное расстояние, Василиса сама начала рассказывать о Велине.
- Я была слишком мала, когда бабушка пропала, и толком не помню. Но после в семье и в Ковене много обсуждали ее. Говорили хотя и уважительно, но я чувствовала даже тогда, что ее многие боялись и ненавидели. В основном из-за Силы бабушки и из-за ее возможностей. И многие не понимали, почему она оставила Ковен. И почти все боялись, что Велина неожиданно вернется обратно. Когда я набралась смелости и спросила маму, та тихонько мне шепнула, что бабушка ушла искать Силу, но никто не знал куда.
Я случайно нашла ее дневник с записями и выучила несколько заклинаний, которых никто не знал. Но и в записях не было указано, куда она отправилась.
Василиса улыбнулась солнцу.
— Бабушка сказала, что Кощей не случайно выбрал именно наш перстень. Ему кто-то подсказал. Скорее всего, ведьмы из Ковена стали меня бояться и решили избавиться таким образом. Бабушка уговаривала меня не искать перстень, остаться с ней и учиться черпать силу из природы.
Она замолчала. Через какое-то время я спросил:
— А почему ты не осталась?
Василиса лукаво улыбнулась:
— Ты меня спас, поверил мне. А я ведь обещала, что пойду с тобой и помогу магией, — Василиса сделала паузу. — Но есть еще одно… Мне не дает покоя Кощей. Я ведь даже не знаю, с кем боролась, когда проникла первый раз в замок. И я хочу отомстить. Вернуть перстень и отомстить за все: за то, что украл мою вещь, за то, что обхитрил и заточил. За то, что ведет себя так, будто ему все позволено.
Она надула губки и отвернулась, но быстро повернулась обратно и улыбнулась.
— Представляешь, я никогда не видела Сирин и Алконост, как можно упустить такую возможность увидеть их своими глазами?
Ох уж эти ведьмы! Я понимал, что она что-то не договаривает. Но мне не хватало проницательности заглянуть в ее девичье сердце, поэтому я просто улыбнулся и поблагодарил ее:
— Спасибо, какой бы ни была причина, вдвоем веселее.
— Даже с такой, как я? — сощурилась ведьма.
— Даже с такой, как ты, — сощурился я в ответ. И мы рассмеялись.
И вот мы подошли к лесу. Бордовое солнце давно скрылось за его кронами, но его последние лучи еще цеплялись за низкие облака, окрашивая их в кровавый цвет.
Лес же впечатлял. Деревья стояли высокие, мощные, уходящие верхушками в небо. Кошка терпеливо ждала, когда мы подойдем ближе. Удостоверившись, что мы не свернем в сторону, она исчезла в голубом пламени. Мы остались вдвоем.
Оба, и я — наполовину волк, и ведьма, которая нашла общий язык с местным хозяином леса, стояли и не могли решиться войти в этот лес. Было в нем что-то такое… непривычное. Словно этот лес дикий.
— Пойдем, что ли? — спросил я. — Чего стоять зря?

Я помогал Василисе перелезать через высокие корни; где-то ей было даже удобнее — миниатюрная ведьма пролезала между ними. Мне же приходилось обходить или преодолевать препятствие сверху.
Темнота нам не мешала придерживаться еле заметной дорожки, больше похожей на звериную тропу. Лес жил своей жизнью, сверху раздавались голоса ночных птиц, иногда что-то падало: перья или кора деревьев, содранная крепкими когтями. Мы шли медленно. Не думаю, что мы смогли сильно углубиться в лес. По моим ощущениям, было уже за полночь, когда я почувствовал, что нас уводит в сторону.
По удивленному виду Василисы я понял, что она тоже заметила неладное. Я вырос в тесной дружбе с лешими, поэтому знал, как себя вести в лесу, чтобы не вызвать гнев его хозяина. Так почему же?
Мы спокойно вернулись на тропинку и пошли дальше. Вокруг нас начали сгущаться тени, если такое вообще возможно в темноте. Воздух стал плотнее, мы словно проталкивались через толщу воды. Стало тяжелее дышать. Затем Василиса ойкнула.
— Кажется, кто-то пытался схватить меня за ногу, — с ужасом сказала она.
Вековые корни зашевелились под ногами, будто переплетения змей, зашипели, стараясь подползти к нам и схватить. Уставшие и вымотанные, мы встали спина к спине и изготовились к битве. Корни атаковали не хуже воинов. Василиса вскликнула и осела на землю. Один из корней ранил меня в плечо со спины. Я взревел от ярости. Обернувшись волком, я встал над Василисой и крутился, круша пастью все, что смело дотянуться до нас.
Человеческое сознание понимало, что надолго сил не хватит, даже сил волколака. Я был готов стоять до конца. Но в этот момент где-то наверху раздался громовой рев:
— А ну прекратить! Пошли вон! Сейчас же, вооон! Твари смердячие!
От неожиданности я остановился, пытаясь понять, к кому обращается голос. В тот же миг корни перестали извиваться, тени перестали кружить, воздух стал свежим. Лес отступил от нас. Вокруг стало заметно светлее.
Я тяжело дышал. На тропинке возник Леший. Но не такой, какие обычно были хозяевами леса. Этот Леший был Хозяином всех лесов — не меньше! Ростом почти с меня, в плечах в два раза шире. Рукава рубахи были по локоть закатаны, демонстрируя выпуклые мышцы. Волосы на голове были собраны в хвост. Если бы не видел этого великана своими глазами, я бы в жизни не поверил, что лешие такими бывают. Он смотрел на нас суровым взглядом, тяжело дыша и раздувая ноздри от гнева.


Леший обосновался в дупле огромного дуба. Пол устилал толстый слой мха, мягкого, как ковер. Лавки возникли из стен — ветви, будто живые, переплелись меж собой, позволяя нам сесть. Внутри жилище было очень похоже на человеческое, только сотворено оно было без вреда для деревьев, магией Хозяина леса.
Василиса обрабатывала темными настоями мою рану на плече и мелкие царапины. Настои и волокнистую траву для перевязки Леший молча дал сам. Затем сел за стол и внимательно следил за движениями ведьмы, скорее ободряя ее работу, чем осуждая. Когда Василиса закончила перевязывать свою ногу, она встала и поклонилась в пояс, первой нарушив царившее до того молчание:
— Благодарствую тебя, Хозяин леса! За помощь и доброту твою! За заботу. Имя мое — Василиса, как ты знаешь, я ведьма. А мой спутник Ратимир — волколак, что тоже тебе известно.
— Почто в лес мой заповедный попёрлись? — спросил Леший густым, глубоким голосом.
— Наш путь в Сокровищницу Кощея лежит. У меня он важную вещь украл, а… — Василиса на меня обернулась.
— А я за подвигом пришел, птиц-вещих сестер освободить, если их Кощей в плену держит, — сказал я.
— Кощей, говоришь. Опять Кощей. — Леший на миг задумался. — Можете называть меня Велегор, отдыхайте пока.
Он поднялся и вышел. На столе сами собой появились ягоды, мед, горячий чай и густой грибной суп. Мы поели. Мне кажется, я так устал, что уснул до того, как моя голова коснулась травяной подушки.
Утром мы с удивлением обнаружили, что израненные схваткой тела не болят. От синяков и ссадин не осталось и следа, а на месте моей раны розовел шрам.
Велегор ждал нас на полянке перед своим жилищем. Сегодня он не казался таким грозным, как накануне, но все равно рядом с ним я чувствовал, как меня берет оторопь.
Мы спустились.
— Как спалось? — вдруг спросил Леший.
— Благодарствуем, — в один голос отозвались мы с Василисой. Мы поклонились в пояс и сели на переплетенные корни, напротив Хозяина леса.
— Я рад, что по душе вам пришлось. Ко мне тут сойка залетала. Принесла весточку от друга старого, Боровика. Правду бает, шо ты с ним несколько лет в заточении провела из-за Кощея?
Василиса кивнула.
— Место ему вылечила?
Василиса кивнула.
— А мне можешь подсобить?
— Если по силам будет, не откажу, батюшка, — ответила Василиса, не пряча глаз.
Леший кивнул и поманил нас с собой.
Через какое-то время величественный лес вокруг нас стал обычным, а потом даже чахлым. Будто некая болезнь грызла деревья изнутри. Стволы деревьев были скрючены и изогнуты, словно они пытались убежать из этого места, листья были желтые или бурые, сухие. Большая часть деревьев сбросила листву, хотя была всего середина лета.
- Вот, — сказал Леший. — Второй год напасть не проходит. Что я только не делал, всё одно лес таким становится.
Василиса, закусив губу, смотрела на деревья, потрогала землю, прикоснулась к стволу.
— Это проклятье, — уверенно сказала она. — Колдун клад тут закопал, очень давно, еще когда речка тут текла, и поставил мертвеца его охранять. А кто-то два года назад этот клад открыл, без слов нужных. Себя сберег, а место осквернил.
— Снять можешь? — пробасил просяще Леший.
Василиса кивнула.
— Только мне свидетели не нужны.

Уж не знаю, что и как делала Василиса. А обратно нес ее сам Велегор на руках. По-отечески нежно. Сказал, что с ней всё нормально, но умаялась сильно.
Ближе к вечеру, когда Василиса пришла в себя, Велегор повел нас особыми тропами, неведомыми никому.
— Только идите за мной след в след, сойдете с пути — пропадете навсегда, сам вас не найду, не отыщу! — строго сказал он.
Так мы и поступили.
В предрассветных сумерках оказались мы у черного провала.
— Чтобы попасть в Сокровищницу Кощея, нужно спуститься туда, — коротко сказал Леший.
Поклонился Василисе и исчез.
Мы смотрели на каменные ступени, уходящие глубоко вниз.
И, не сговариваясь, одновременно ступили на первую.

Мне казалось, что мы спускались целую вечность. После того как свет из расщелины перестал проникать вглубь хода и нас окружила кромешная темнота, на стенах появились то ли грибы, то ли плесень. От них исходило слабое свечение — Василиса назвала это биолюминесценцией и запретила трогать. Я бы и сам не стал, если честно: они источали ощутимый аромат мертвечины. Не то чтобы трогать — подходить к ним слишком близко не хотелось. Казалось, что от этого запаха я мгновенно потерял половину нюха. «Что же будет с волком, если я обернусь?» — думать об этом не хотелось.
Когда лестница наконец закончилась, стены хода заметно расширились, превратившись в узкую пещеру. Но и плесени прибавилось. Воздух стал гуще, добавилось влажности. Мысли тоже стали тяжелыми, медленными, вязкими. Я пытался вспомнить, что слышал от Велины и Василисы про это место. Память нехотя отвечала мне.
«Бабушка Василисы предупреждала. О чем? Так. Особенно важно не называть тем, кто внизу, свое имя! Она говорила, что это испытание. Испытание духа — для каждого свое. Да, точно! Лес — это испытание для тела, подземелье — это испытание для духа. А сокровищница? Забыл. Что же было третье? А, душа! Сокровищница — это испытание души. Соберись! Нельзя называть свое имя. Что-то еще про страх было? Велина говорила, что, когда придет отчаяние — это не беда; когда придет страх, то же терпимо. А вот если придет радость, то надо бежать!»
Напряжение росло. Но нас окружала пустота и тишина. Только эхо шагов блуждало под сводом хода. Через какое-то время я услышал новый звук:
Кап... кап... кап...
Сперва я не обращал на него внимания, но потом, казалось, слышал только его.
Кап... кап... кап...
Мысли начали путаться в моей голове.
Кто я? Куда иду? Зачем иду?

Кап… кап… кап…

Кто я? Кто она?
Я повернул голову, рядом со мной шла девушка. Она закусила губу до крови, и ее взгляд был безумным.

Кап… кап… кап…

Кап… кап… кап…

Кап… кап… кап…

Потом вопросы сменились отчаянием.

Я не справлюсь…
Я подведу Василису.
Я подведу отца.
Я никогда не вернусь домой…

Кап… кап… кап… Кап… кап… кап…

Кап… кап… кап…

И тут я услышал голос, чужой голос в моей голове. Липкий, вязкий, он обволакивал и тянул куда-то вниз, в глубину, заставляя слушать только его. Погружал в страх, говорил то, что хотелось слышать менее всего… Этот голос перебивал все мысли.

Ты — трус!
Всех погубил ты…

Кап… кап… кап…

Все мертвы…
Ты мертв…

Кап… кап… кап…
Кап… кап… кап…

Все бесполезно…

Кап… кап… кап…

Я почти взвыл, вцепившись ногтями в виски, готовый разодрать голову, лишь бы заткнуть этот голос. Когда там же, внутри меня, я услышал тихий шепот: «Великий Волк, твоя кровь течет в моих венах, твои мысли живут в моей голове. Дай силы моему телу, дай воли моему духу, дай утешение моей душе, Великий Волк, твоя кровь течет в моих венах…» И я стал повторять эти слова снова и снова. Снова и снова. И наконец пришло облегчение. Мерзкий голос в голове пропал, как и звук капающей воды. Я снова мог нормально думать, я мог дышать, я вспомнил себя. И вспомнил Василису. Она так же шла рядом, но в ее глазах больше не было безумия. Мы справились?
Неожиданно из темноты перед нами возник величественный трон, преграждая дорогу. На нем восседала черная тень. От нее веяло мощью, древним и всепоглощающим холодом.
— Вы ступили в царство Тьмы, дерзкие! — прошелестело разноголосым шепотом со всех сторон. — Падите ниц и молите о снисхождении!
Василиса не двинулась. Я заставил себя замереть.
— Кто вы, сумевшие пройти так далеко? — бесцветным голосом донеслось с трона.
— Я Ра… — Василиса припечатала своей ладошкой звуки, которые я не договорил, и с силой зажала мой рот, не давая закончить фразу.
— Мы просто путники, — сказала она, одарив меня свирепым взглядом.
Черная тень подалась вперед, и в пустоте, где должно быть лицо, зажглись две искры и сразу стали узкими полосочками, будто говорящий прищурился.
— Путники? Так дальше нет пути — куда же вы идете? Здесь, — Тень подняла руку и жестом обвела зал, — последнее пристанище для духа!
Вокруг проявились очертания людей, серыми призраками они молча обступили нас, закрывая путь назад.
Я услышал ритмичное кряхтенье или скрежет и не сразу понял, что тень так смеется.
— Наш путь еще не завершен, Великая, — ровным голосом сказала Василиса.
— Вижу, — обиженно ответила Тень. Она в одно мгновение оказалась рядом с Василисой и будто нюхала воздух вокруг нее. — М-м-м, узнаю этот запах. Ведьма. Не только умная, но и сильная. Что же мне с вами делать?
— Пропустить, — уверенно сказала Василиса.
— Хм-м, пропустить? А, пожалуй, и да. — Черная тень обошла нас по кругу. — Ответите на три вопроса, и проходите. Устроит?
Василиса спокойно сложила руки на груди:
— А что будет, если не ответим?
— Станете кормом для моих слуг, — прошелестела тень. — А затем пополните их ряды.
При ее словах призраки будто стали плотнее. Василиса улыбнулась:
— Мы слушаем.
Тень склонила голову:
— Первая загадка, ведьма. «Я есть у тебя, но владеют мной все, кто пожелает. Чем чаще мной пользуются, тем меньше я остаюсь твоей. Назови меня».
Пауза. Я лихорадочно перебирал варианты. «Душа? Нет. Сила? Тоже нет».
Василиса смотрела прямо в горящие глаза Чёрной тени, не отводя взгляда. Уголки её губ чуть дрогнули.
— Тайна, — произнесла она ровно. — Чем больше людей её знают, тем меньше она принадлежит тебе.
Тень не шевельнулась, лишь воздух словно потеплел.
— Верно.
Я машинально переступил ногами, хотя и не двинулся с места. Но ощущение было такое, будто невидимая цепь, окутавшая щиколотки, ослабла.
— Вторая загадка. «Я прихожу без стука, без спроса. Меня все зовут, но никто не желает. Я могу сделать тебя нищим или королем за один миг. Назови меня».
Я судорожно соображал: «Смерть? Нет. Смерть не делает королем… Судьба? Случай?»
Василиса молчала дольше.
— Перемена, — сказала она наконец. — Перемена приходит без спроса и в один миг меняет всё.
Искры в глазницах Тени на мгновение вспыхнули ярче. Мне показалось, что в её голосе проскользнуло одобрение.
— И вновь верно.
Я почувствовал, как отступает холод внутри. Остался последний вопрос.
— Третья загадка — для вас обоих, — произнесла Тень, и в её голосе почудилась странная, почти живая интонация. — «Я то, что ты ищешь в конце пути. Но когда ты меня найдёшь, то поймёшь, что я всегда была с тобой. Меня нельзя украсть, но можно отдать. Меня нельзя купить, но можно продать. Я есть у тебя (Тень указала на меня пальцем), я есть у тебя (указала на Василису), но у меня этого нет (Тень указала на себя). Назови меня».
Я перебирал в голове, но всё казалось неверным. Сила? Нет. Волчья кровь? Нет, она только у меня. Любовь? Слишком просто. Василиса посмотрела на меня, в её огромных зелёных глазах отразился лихорадочный поиск ответа, а ещё я в них увидел себя.
И тут до меня дошло. Я вспомнил слова Велины: «Три испытания. Лес — испытание для тела. Подземелье — для духа. Сокровищница — …»
Мы поняли одновременно.
— Душа, — сказали мы в унисон.
Тень не спеша проплыла и села на трон, так же медленно откинувшись на спинку. Её искры-глаза сузились, и мне показалось, что сейчас она улыбнётся — если может улыбаться Тень.
— Душа, — повторила она за нами.
Призраки за спиной дрогнули и начали таять. Трон побелел, теряя очертания.
— Погоди, — вдруг воскликнула Василиса.
Я удивился, но Черная Тень удивилась сильнее: в темноте ее глаза вспыхнули красным.
— Что-то новенькое, — промурлыкала она. — Говори, ведьма.
— Мы ответили на три вопроса, чтобы пройти дальше, как было оговорено.
Тень кивнула.
— Я слышала от бабушки, что тебе ведомо все в этом мире. Позволь и мне задать тебе три вопроса, хотя этого не было в условии, — Василиса выговаривала каждое слово; я слышал, как бьется от волнения ее сердце, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.
— А что взамен? — Тень нависла над девушкой, неотрывно глядя в ее глаза.
— Мы заключим договор, когда придет мой срок.
— Идет… — прошелестело в ответ. — Спрашивай.
— Мой первый вопрос: как избежать мести ифрита? — спросила Василиса.
— О, это просто! — ответила Тень. — На спине ифрита спрятано его настоящее имя. Прочти его, и он покинет этот мир, обретя свободу.
Василиса кивнула.
— Мой второй вопрос: как убить Кощея? — спросила Василиса.
— Никак. Он бессмертный, у него сердце богини. Но его можно лишить тела. — Тень замолчала, но договаривать не собиралась, провоцируя на уточнение вопроса — третий вопрос.
— Спасибо за твою мудрость! — сказала Василиса.
Тень молчала. Ее багровые, как угли, глаза пронизывающе на нас смотрели; я чувствовал, как у волка внутри меня шерсть на загривке встает дыбом.
— А ты мне нравишься, — неожиданно живо сказала Тень. — Упертая, люблю таких! Сокровищница прямо и налево. Но мы еще встретимся с тобой, ведьма!
Трон исчез. Путь был свободен. Но последние слова Повелительницы Тьмы эхом разносились по пещере.
— Что это вообще было? — почему-то шепотом спросил я.
— Это Смерть, — напряженно ответила ведьма.
Я шумно выдохнул.
Мысли водили хороводы в моей голове и не хотели останавливаться, чтобы я мог ухватиться хоть за одну: Смерть, тени, сокровищница, Василиса, три вопроса, договор, ифрит, Кощей, имя, Василиса, договор...
Я резко остановился. Василиса прошла еще пару шагов и тоже встала.
— Ты заключила договор со Смертью? — нервно спросил я.
Василиса молчала. Она стояла с прямой спиной и чуть поднятой головой.
— Ты что, пожертвовала собой? Зачем? — я одним шагом преодолел расстояние и развернул ее к себе, чтобы посмотреть в глаза. — Василиса, зачем?
И замолчал. Потому что в ее глазах стояли слезы, которые теперь стекали по ее щекам.
— У нас не было выбора, — тихо сказала она. — А так у нас появился шанс.
— Она нас и так отпустила! — я не заметил, как повысил голос. — А теперь... А что теперь, кстати?
— Ну пропустила, — Василиса вытерла слезы. — А дальше что? Что дальше? Ифрит обещал меня убить, ты забыл? Обычно они держат слово. Да и Кощей... Ты знал, что он бессмертен? Я не знала. Так что не надо повышать на меня голос. Достаточно просто сказать спасибо!
Мне стало стыдно.
— Прости! — сказал я. — Я бы без тебя и сюда-то не дошел. Спасибо тебе. Просто я не ожидал, что...
Запнулся я.
— Да не хорони ты меня раньше времени! — топнула ногой ведьма.
За разговорами мы сами не заметили, как зашли в узкий ход, затем через какое-то время повернули налево (как подсказала Смерть) и оказались перед проходом-аркой, края которой были испещрены непонятными мне символами.
Василиса внимательно рассматривала их, шевеля губами.
— «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — сказала она и усмехнулась. — Как думаешь, что это означает?
— Я не знаю, — расстроился я.
Василиса задумалась. Затем она набрала воздуха в грудь и крикнула в черный проем:
— Эй, прислужник Кощея, я пришла. Разговор есть!
Прошло мгновение, второе, третье... Ничего. Василиса топнула ножкой.
— Я знаю, что ты слышишь меня, покажись!
В это же мгновение тьма в арке зашевелилась, и по ту сторону вспыхнул свет. В проеме было видно россыпи золота, драгоценных камней и украшений, доспехов, оружия. Они лежали в сундуках, шкатулках, висели на стенах и просто валялись на полу. Свет факелов играл огненными сполохами на поверхности драгоценностей, отбрасывая на каменные стены тысячи бликов.


Дракон шумно вдохнул воздух и помял когтями землю, как котенок.
— Простите, друзья, ничего не могу с собой поделать. Драконы любят золото — это в нашей крови. А ты так занимательно рассказываешь, — мечтательно закатил глаза Амос Ра. — Друг мой, а та сокровищница, о которой ты говоришь, она сейчас в подобающем состоянии? Туда можно попасть?
Дракон замер в ожидании. Ратимир отрицательно покачал головой.
— Сейчас сокровищницы нет. Она, так скажем, погребена и закрыта глубоко под землей. Это первое, что сделала Василиса, когда стала...
Ратимир замолчал.
— Давайте я лучше расскажу по порядку, а то будет неинтересно.
Все дружно согласились, и Ратимир продолжил.


Свет факелов играл огненными сполохами на поверхности драгоценностей, отбрасывая на каменные стены тысячи бликов.
Злобный голос захохотал:
— Войди же, ведьма, и насладись богатством! Это все твое! Смелее! Ха-ха!
Я не знаю, на что рассчитывал говорящий, но лично у меня вид золота не вызывает особых восхищений: желтые железки, мягкие — не для оружия. Да и насмотрелся я на них в казне отца. Я перевел взгляд на Василису, уже готовый ее остановить, если она решит послушать голос и войти, но ведьма улыбалась.
— Ты серьезно? И многие на это купились?
Голос звучал не так уверенно и немного обиженно:
— Войди же, ведьма, и возьми сокровища, эти богатства принадлежат тебе!
Василиса закатила глаза к потолку.
— Да не нужны нам твои сокровища.
Перед аркой возник ифрит, он с недоверием смотрел на Василису и хмурился:
— Ведьма, ты чего? Что значит «не нужны»?
Василиса развела руками, показывая, что все так, как она говорит.
Ифрит перевел взгляд на меня.
— Я что, камней не видел? — пожал я плечами. — Тоже мне невидаль…
Ифрит сложил руки на груди и обиженно отвернулся.
- Зачем тогда пришли сюда?
- Освободить тебя, — просто сказала девушка.
Ифрит рассмеялся в голос, утирая слезы с глаз. Насмеявшись, он подлетел к арке и нагнулся, чтобы посмотреть в глаза ведьме.
- Меня может освободить лишь тот, кто пленил меня, у кого моя лампа.
- Или тот, кто прочтет твое имя, — Василиса не отводила глаз, выдерживая его взгляд.
- У меня нет имени, — ответил ифрит.
- Я не пойму, ты не хочешь стать свободным? — прикрикнула девушка.
Ифрит задумался.
- По сути я и правда ничего не теряю, давай, показывай мастерство, ведьма! Заходи и читай!
Василиса улыбнулась:
- Так не пойдет! Лучше ты повернись ко мне спиной и сними жилетку.
- Это тебе, — поправил ифрит, медленно исполняя просьбу.
Спина была обычной. То есть спина ифрита переливалась сполохами огня, переливалась как горящие угли, меняя цвет от оранжевого до бордового. Спина была чистой. Василиса взмахнула руками, и на ней стала проявляться руническая вязь, замкнутая в круг.
- Ну что там? — повернулся ифрит, — я чувствую странное покалывание.
- Не шевелись, — скомандовала девушка.
Через мгновение она назвала сложное сочетание гортанных и шипящих звуков. Когда она закончила, по телу ифрита прошла волна. Он стал мерцать, то появляясь, то пропадая. На его лице появилась улыбка облегчения.
- Я прощаю тебя, ведьма… Спасибо… — услышали мы перед тем, как он окончательно исчез.
- Как думаешь, можно идти? — спросил я.
Василиса пожала плечами и вошла в арку. Я лишь на мгновение позже последовал за ней. Ничего не случилось. И мы пошли дальше.
- Как выглядит кольцо, которое ты ищешь? — уточнил я.
- Перстень… он такой, простой, и камень зеленый, металл белый, не золотой.
Мы долго шли молча. Украшений было много, но не было нужного. В итоге мы решили отдохнуть и перекусить.
- Василиса, а что если мы не отыщем перстень? — тихо спросил я.
- Отыщем, смерть же сказала, что «то, что ищут наши сердца», тут. Что это? Ты слышал?
Я напряг слух; до меня донеслись новые звуки, но было не понятно, что это. Мы собрались и пошли дальше, пытаясь понять, откуда шел источник звука. В итоге мы попали в небольшую комнату. В ней был прикован за одну руку мужчина. Даже парень немногим старше меня. Он был одет во все черное, у него были черные волосы и черные глаза. На миг мне показалось, что его глаза вспыхнули, когда он увидел Василису.
— Кто ты? — спросила девушка, не приближаясь к нему.
— Я? — он удивленно посмотрел на нас. — Кто я? Я не знаю...
— А за что тебя приковали? — спросила она снова.
— Я пытался найти меч отца, — мне показалось, что опять в его глазах что-то отразилось. Парень как-то странно мазнул по мне взглядом, но я не придал этому значения, списал на усталость и блики от ламп.
— И давно ты тут? — голос Василисы стал мягче.
— Нет, я не помню, — растерянно сказал он.
— И имя не помнишь?
— Имя помню, — вдруг сказал парень, — Фредерик. Мне тут недавно приносил еду такой, огненный. Вы его не видели?
Мы переглянулись. Если его кормил ифрит, которого мы отпустили, значит, парень умрет голодной смертью. А если другой ифрит, то можем умереть и мы. Нужно что-то делать.
— Придется его отпустить, — шепотом сказала Василиса.
Я был с ней согласен. Цепи пришлось разорвать, потому что искать ключ у нас не было времени. Парень уважительно присвистнул в одобрение моей силы. Когда я его освободил, он выпрямился и галантно склонился в поклоне, чтобы поцеловать ручку Василисы… У нее заметно заалели щеки, когда она убирала свою руку.
Парень взялся нам помочь и через какое-то время действительно нашел перстень. И Василиса так радовалась. Теперь они шли впереди, и Фредерик что-то шептал ей на ухо, а Василиса иногда хихикала.
Я не мог понять причину своей злости. Может, потому что я не понимал, почему так резко изменилась Василиса? Она смотрела такими влюбленными глазами на этого непонятного парня. Что-то было не так, и я не мог понять, что именно. И это раздражало еще сильнее.
В Сокровищнице мы не нашли ни Сирин, ни Алконост. Пещера сузилась до коридора и, наконец, мы вышли под звездное небо.
Даже когда мы собирали хворост, Фредерик не отходил от Василисы ни на шаг.
Когда мы разожгли костер и сели, я не выдержал:
— Фредерик, мы тебя освободили, почему ты не идешь домой?
Парень нехотя оторвался от Василисы и посмотрел на меня, будто вспоминая, кто я вообще такой.
Но Василиса его опередила:
— Ратимир, какая муха тебя укусила? Фредерик же не помнит, кто он и откуда, куда же он пойдет?
Парень восхищенно посмотрел на нее, меняя выражение лица и кивая, полностью соглашаясь со сказанным.
— Ну пусть идет в ближайшую деревню, может, его кто узнает? — уже не мог остановиться я. — Чего он прицепился к тебе, к нам?
— Ратимир! — нахмурилась ведьма.
— Мa ch;re (франц. - Моя дорогая), он ревнует, — улыбнулся Фредерик. — Tu es si belle qu'il est devenu fou!(франц. - Ты настолько прекрасна, что он сошел с ума!) Что и не удивительно, моя дорогая! Ты прелестна, просто божественна.
И они снова заворковали о чем-то, чего я не понимал. Я был очень зол и ушел в лес. Я долго шел просто для того, чтобы идти, пока волчье чутье меня не остановило. Я сразу забыл про Василису и Фредерика, я узнал этот запах. Это запах того волка, который удрал. Волка, который хотел разорвать кошку — фамильяра Велины. Тот трус, что удрал. Память мне подсказала, что таким же запахом пахло в комнате, где был Фредерик. Точнее, от его рук. Но что же это? Я развернулся и со всех ног побежал обратно.
— Василиса! Василиса, берегись его! — крикнул я, выбегая на поляну.
— Поздно, — улыбался Фредерик. — Она тебя уже не слышит.
— Ты что, убил ее? — спросил я, глядя на девушку, которая лежала на траве.
— Убил? — рассмеялся парень, — зачем же мне убивать ее?
Я молчал. Внезапно я все понял. Ему и правда не надо нас убивать, мы нужны ему живые. Мы нужны Кощею живыми…
— Ты прав, зачем убивать, когда можно использовать, да, Кощей?
— А ты умнее, чем кажешься, Ратимир, — улыбался парень.


Я уже несколько дней был в замке Кощея. Мне не связывали руки, не сажали на цепь. Просто я не мог выйти из замка. Я решил остаться на кухне. Тут мы подружились с Прокопием, тут мне было спокойнее.
Пару раз наведывался Фредерик, или, как его называют, Кощей. Сперва он рассказал, как заманил нас в ловушку:
— Когда мне доложили, что старой ведьме удалось улизнуть, я разозлился, — рассказывал он, ходя взад-вперед по комнате. — А потом понял, что проще обменять внучку на то, что мне нужно, и старая карга теперь будет сговорчивее. Поймал ее на элементарщине — заговорил ее безделушку на бездумное обожание меня. Любовный заговор, и все. Тебя мне и охмурять не пришлось: ты так доверял своей ведьме, что не замечал очевидных вещей. Ну откуда бы появился пленник в Сокровищнице? Темнота… Ифрит бы разорвал любого, кто зашел туда. Кроме меня, разумеется, ведь я был его хозяином. Пока вы его не отпустили…
Кощей зло посмотрел на меня.
— Как вы узнали про имя на спине? Хотя это уже не важно. У меня и без него слуг хватает, или вон тебя возьму и на цепь посажу, чтобы охранял мое богатство! — злобно рассмеялся он.
Я покачал головой, не соглашаясь с ним.
— Я тебе тоже нужен живой, чтобы обменять меня на меч.
— Да, — медленно согласился Кощей, — нужен. Потрясающая осведомленность. Ну, одно другому не мешает. Глядишь, твой папаша быстрее разродится, когда увидит любимого сынка в ошейнике да на цепи.
Я ничего не ответил. Из коридора донесся ласковый голос Василисы, и Кощей ушел, предупредив, что убежать у меня не выйдет.
Честно говоря, я даже не знал, что мне делать.
Вдруг раздался стук под половицей.
Но лаз не мог открыться: мешал сундук. Я отодвинул его в сторону, и в открывшемся лазе увидел лицо домового Прокопия. Он молча поманил меня за собой. Я с трудом протиснулся.
Подземный ход, которым меня вел домовой, был низкий и узкий, я еле протискивался на четвереньках. Но все же мы вышли. Я с удивлением обнаружил не богиню, а бабушку Василисы.
— Трилея не может подходить к замку, — грустно сказала ведьма. — Зато я могу.
Мы отошли в сторону от тайного хода и расположились у небольшого костра. Велина словно из воздуха сотворила горячую похлебку в глубокой миске, Прокопий сунул мне в руку большой пирожок. Только сейчас я осознал насколько я голоден. Я успевал и жевать, и рассказывать, как мы нашли сокровищницу, и про пленника в ней, и как я понял, что это Кощей.
— Вот ведь, — ведьма длинно и витиевато выругалась, хотя я не знал этих слов, но, кажется, смысл их был очевиден: Кощей — старый паскудник.
— То есть он надругается над Василисой? — ахнул я, сжимая кулаки.
Ведьма странно на меня посмотрела, потом, будто что-то вспомнив, на мгновение прикрыла глаза рукой.
— Парень, успокойся. Я понимаю, что для тебя это дико и непонятно. Но в нашем мире давно другие… э-э-э, ценности. Но то, что он решил воспользоваться моей внучкой, это очевидно, но не так буквально. Он давно уговаривал меня показать ему мой источник Силы, откуда я черпаю энергию. Я отказалась. Думаю, что он решил меня шантажировать. Василисой.
- Так почему же вы?
- Потому что одно другого не исключает, просто это… - она устало выдохнула. – Есть другие, гораздо более страшные вещи, которые может сделать Кощей.
Я кивнул. Но расспрашивать перестал. Лично для меня и этого достаточно. Я почувствовал, как шерсть моего волка встала дыбом и обнажились клыки. Женщин нельзя обижать.
Пока мы разговаривали, Прокопий куда-то отходил, и вернувшись, с загадочным видом, положил на мои колени свернутый рушник. Домовой явно смущался:
- Я вот тут… Я пересказал Трилее, и она. В общем вот. Это то, это те птахи-девицы, которых ты искал. Их вашего мира. Трилея сказала, что они остались невредимы, но… Их, чтобы не улетели, вот так. Так что…
Я развернул рушник и ахнул от удивления. На белой ткани были искусно вышиты две большие птицы, серебристая и белая, но головы были девичьи. Сирин и Алконост. Очень красивые. Они будто пели. И даже на полотне от них будто исходил волшебный яркий свет.
- Это ворожба…. – прошептал я. – Как же их освободить?
Велина развела руки в стороны, и что-то заговорила на непонятном мне языке. С каждым словом наш костер становился все выше и разгорался сильнее, но без жара. Когда огонь стал белоснежным, Велина громко хлопнула в ладоши. В этот миг костер рассыпался крупными искрами в разные стороны. Я закрылся рукой, а когда убрал ее - перед нами сияли в своем великолепии волшебные птицы. Их человеческие лики были еще прекраснее, чем на вышивке, и от их оперения исходил золотистый свет.
— Спасибо вам, — сказала та, у которой были светлые перья. — Я Алконост и моя сестра Сирин безмерно благодарны за освобождение.
Сестры внимательно посмотрели на каждого, в этот раз заговорила Сирин, обращаясь к Велине:
- Твоя печаль слишком глубока для нас, ведьма, прости, мы не в силах изменить твою судьбу.
Велина склонила голову в согласии. Сирин перевела взгляд на Прокопия:
- Твоя же судьба, Дух дома, в руках очень могущественной богини, скоро вы покинете этот мир, я вижу. – Сирин теперь смотрела мне в глаза. - Мы не в силах забрать печаль с ваших сердец. Ваши судьбы особые.
- Но ваши желания осуществятся, - сказала Алконост. – Неожиданное спасение и непредвиденная служба.
- Много лет пройдут в неведении и забытье, - продолжила Сирин.
- Но в конце пути я вижу свет, - сказала Алконост. – Мы не всемогущие, и все исправить мы не в силах.
- Однако, мы готовы нарушить правила и изменить одну судьбу. Мы можем вернуть тебя домой, воин, - сказала Сирин.
Над поляной повисло молчание. Я очень обрадовался и растерялся. Домой, к отцу, к матушке, к Златославе. Забыть этот ужас и вернуться… Я перевел взгляд на Велину.
— Спасибо, великие, - я встал и поклонился в пояс. – Но я не могу уйти сейчас, мой друг в беде, — тихо ответил я.
Алконост наклонила личико в бок, будто прислушиваясь к моим словам. И кивнула.
— Я слышу твое сердце, Ратимир. Не печалься. Запомни: серое перо покажет, где цвет папоротника. Белое перо вернет тебя домой. А сейчас мы споем вам вместе, закройте глаза.
Мы послушно закрыли глаза и услышали небывалые звуки. Они исходили не от волшебных птиц, а будто рождались из наших сердец: моего, Велины, Прокопия. Эти звуки соприкасались и переплетались с песней деревьев, травы, ночного неба и воздуха. Эта песня звучала в наших головах. Бесплотная песнь радости, надежд и любви. Любви ко всему миру. Миру, где не место Кощею….
– Как же я найду цвет папоротника, если ночь Купола уже прошла? – спросил я Велину, когда песня замолкла.
– Цвет папоротника, – повторила ведьма, будто что-то вспоминая. – Это древняя магия подземных глубин. В моем мире остались лишь обрывки легенд, которые больше говорят о том, что где покажется цвет папоротника, там спрятан клад. Однако это не вся правда. Эта магия способна на многое. Она может дать легкую победу в бою. Может вернуть того, кто умер. Может излечить от смертельной раны не хуже живой воды. Уверена, есть что-то, чего и я не знаю, на что способны силы цветка. Но тебе не стоит переживать из-за упущенного времени. Сестры Сирин и Алконост не просто вещуньи. Цвет папоротника сам тебя найдет. Тебе нужно всего лишь воткнуть серое перо Сирин в землю и позвать его.
Я бережно взял в руки серое перо, почти не дыша я воткнул его в землю, как подсказала ведьма.
– Цвет папоротника, явись! – неуверенно позвал я.
Перо заискрилось, стало переливаться всеми цветами радуги, и на его месте возник тонкий стебелек с небольшим голубым цветком, как незабудка. Только цвет папоротника будто светился изнутри.
– Ого! – только и сказал Прокопий. Он дал мне тряпицу, в которую я завернул белое перо и цвет папоротника. Затем я бережно положил ее в сумку. Я не сомневался в словах сестер-вещих, и если белоснежное перо Алконост может вернуть меня домой, цвет папоротника — это то, что нужно моему народу. Цвет папоротника поможет моему отцу сохранить мир.

План был прост: нам нужно было вернуться в замок и дать Василисе противоядие от чар Кощея. Велина настояла пойти с нами. Прокопий же сказал, что без него я не смогу сам попасть туда, куда мне нужно, потому что Кощей заговорил замок. Поэтому мы вернулись втроем. Расположились там же, на кухне Прокопия. Сам домовой пошел узнать, что делает Кощей.
Пока мы его ждали, Велина спросила:
– Ратимир, почему ты не вернулся домой? Алконост и Сирин перенесли бы тебя к отцу.
Я удивленно посмотрел на нее, не сразу подобрав слова:
– Вот вы вроде мудрая, а такие простые вещи не понимаете. Странная ваша Москва, если в ней… В общем, если бы я бросил женщину в беде, я бы не мог называть себя мужчиной. Я воин. Я обязан защищать.
– И смешно, и глупо, – сказала ведьма, помолчав. – Я не про тебя, Ратимир. Я про… Ты прав. В моем мире понятия воина давно забылись. У слова честь совсем иное значение. Но я все равно не понимаю. Неужели моя внучка нашла ключ к твоему сердцу?
Я отрицательно покачал головой:
– У меня есть суженая, Златослава. Она когда-нибудь станет моей женой. Василиса же… Она мой друг. Пусть даже она ведьма. Она меня спасла. Она… Я не могу оставить ее Кощею.
– Спасибо тебе, – тепло улыбнулась Велина. – Прости, если чем тебя обидела.
Я показал взглядом, что не обижен. А про себя усмехнулся: что сказал бы мой батюшка, если бы узнал, что я вежливо разговариваю с одной и собрался спасать вторую ведьму?
Через некоторое время мы начали беспокоиться за Прокопия, слишком уж долго его не было.
– Неужели Кощей его схватил? – предположила Велина. – Ох уж я ему…

- Так-так, — раздался голос за нашими спинами. — Я же говорил, ma ch;re (франц. - Моя дорогая), они плетут заговоры за моей спиной.
В комнату вошел Кощей, который вел за руку Василису. Та даже не посмотрела на нас, не отрывая от него влюбленного взгляда.
- Ну да, я не злопамятный, — продолжил Кощей. — Напротив… Я вас, точнее, мы вас приглашаем на свадьбу, она состоится сегодня в полночь. Вам принесут приличную одежду вместо вашего рванья. И да, домового можете не ждать, я его выбросил из замка и запечатал вход сюда. Надоел он мне, сил нет! Располагайтесь, гости дорогие, а у нас еще много дел. Пойдем, ma ch;re (франц. - Моя дорогая).
Они ушли. Я сидел, оглушенный новостью. Свадьба?! Велина побледнела.
- Ратимир, я поняла, чего он добивается, — зашептала ведьма. — Если она выйдет за него замуж, она… Он сможет забрать ее Силу, Силу ведьмы.
Я непонимающе смотрел на Велину.
- Если забрать у ведьмы ее Силу, для нее это означает только смерть, — закончила она.
Я сразу вспомнил черную тень в пещере. В спину словно потянуло холодом.
- Как нам снять заклятье с Василисы? — спросил я чуть погодя.
Велина достала пузырек с прозрачной жидкостью.
- На, у меня такой же есть. Как чувствовала, что нужно с собой взять. Это противоядие; неважно как, оно должно попасть на Василису: хоть на кожу, хоть внутрь с питьем или едой. Средство сильное, хватит даже капли.
- Понял, — ответил я и замолчал. Я не знал, как осуществить задуманное.

Нас вынудили переодеться в красивую, но очень неудобную одежду. Я успел незаметно положить за пазуху тряпицу с цветом и пером Алконоста и бутылочку с противоядием для Василисы. И верно сделал: сумку мне не разрешили взять с собой. Велина в атласном наряде больше походила на королеву, чем на пожилую ведьму. У нее был невозмутимый вид, и от нее на меня словно передалось спокойствие. Все получится, я был в этом уверен! Нас проводили до дверей.
Тронный зал был торжественно украшен. Немногочисленные слуги (откуда они вообще взялись?) были больше похожи на мраморные статуи, чем на людей.
Кощей восседал на троне в безупречно сидящем на нем черном костюме. У его ног на ступеньке сидела Василиса. Зеленое платье выигрышно подчеркивало цвет ее глаз, делая их более яркими. Украшения из огромных изумрудов дополняли наряд. Я даже замер на мгновение, оглушенный ее красотой: такой ослепительной она была.
Когда мы зашли, слуги как раз заканчивали сервировку стола: с одной стороны — для Кощея и Василисы, с другой стороны — для меня и Велины. Нас насильно усадили за стол. Слишком далеко, чтобы плеснуть противоядие. Я судорожно искал возможность исправить положение. Кощей же бросал на нас насмешливые взгляды.
Он поднялся с трона и торжественно взял за руку Василису. Его голос был слышен во всем зале:
- Acceptez-vous d';tre avec moi dans la tristesse et la joie jusqu'; ce que la mort nous s;pare? (франц. - Согласна ли ты быть со мной в печали и радости, пока смерть не разлучит нас?)
- Oui! (франц. Да!) — радостно ответила она.
Кощей надел на ее палец тонкую желтую полоску, на миг мне показалось, что свет померк. На Василису будто опустилась темная тень и накрыла ее собой. Кощей коснулся ее губ в легком поцелуе. Велина рассмеялась, прикрыв глаза рукой. Я так понял, что свадебный ритуал ведьме показался смешным. Что касается меня, я вообще не понимал, что происходит.
- Кощей, зачем тебе этот цирк? — с вызовом спросила Велина.
- Тещи у меня нет, так ты решила сыграть ее роль? — рассмеялся он. — Наш брак сотворен по правилам моего мира. Твоего, кстати, тоже. Да и мою жену это устраивает, видишь? Мое могущество безгранично!
Василиса выглядела очень довольной, она не сводила влюбленных глаз со своего Фредерика. Казалось, она вообще не слышит ни его, ни окружающих. Такие сильные чары были на ней. Чары лишившие ее свободы воли.
- Моя сила непоколебима! Я самый великий волшебник! – не унимался Кощей.
- Ты для этого притворялся Фредериком? – спросил Ратимир. – Почему не уничтожил нас в Сокровищнице?
Алавар перевел непонимающий взгляд на парня. В его глазах медленно тлел огонек безумия. Неужели могущество это единственное, что его действительно волнует?
Кощей рассмеялся.
- М-м-м, бедняжка, тебе так нужны ответы на все твои вопросы. Ты перенес столько лишений, что не успокоишься пока не узнаешь всей правды? c'est tellement mignon! (франц. - Это так мило!)
Выдержав паузу, Алавар высокомерно продолжил.
- Но я все равно уже победил. Так уж и быть, а то, не дай Богиня, будешь потом приходить ко мне призраком, слоняться по замку. Не люблю этого. Правда в том, что мне стало интересно, как вы справляетесь с испытаниями. Откуда у провинциальной ведьмы столько силы? После того, как она освободила ифрита – как же я был зол! – мне пришла в голову идея с кольцом. Слабая часть плана заключалась в том, что я не знал, видела ли ведьма мое лицо, когда в первый раз пыталась забрать свой перстень. Убедившись, что не помнит, я успешно осуществил свой план. Ну а ты не представляешь для меня угрозы. А все удачно сложилось, а? Эта дурочка в меня влюблена, старая ведьма ради внучки готова на что угодно, а ты….. Хм… даже не знаю, как с тобой поступить. Пожалуй, оставлю тебя своим слугой, пожизненно!
Кощей самодовольно рассмеялся.
Пока Алавар говорил, Велина подошла с бокалом, держа его так, словно хотела произнести тост за молодоженов. Но подойдя ближе ведьма без размаха опрокинула содержимое на Василису. Я не сомневался, что в бокале было противоядие для девушки. Затаив дыхание, я ждал, но ничего не произошло. Через миг Василису окутало серое свечение, по которому стекла жидкость из бокала. На девушку не попало ни капли.
Кощей повел рукой; Велина, которая пятилась от него, не смогла больше сделать ни шага. Он посмотрел на меня. Мое сердце сжалось от тоски. Ну как же так? Это конец… Я видел пустоту в глазах Велины, радость в глазах Василисы, торжество на лице Кощея. Чувства, охватившие меня, были настолько сильны, что я уронил голову на стол, спрятав ее в руках.
Шальная мысль пронеслась в моей голове. Что ж, мне нечего было терять.
Я поднялся и, шатаясь из стороны в сторону, подошел ближе к Кощею.
— Кощей…
Он перевел на меня непонимающий взгляд:
— А знаешь ли ты, деревенщина, что мое имя Алавар Фредерик Дюпон де Кошше, я потомок… Богиня милосердная, кому я объясняю…
— Кощей, — повторил я. — Ты победил! Я признаю… Позволь мне напоследок проститься с друзьями?
Парень закатил глаза к потолку и жестом показал, чтобы я заканчивал поскорее.
Я молил Волчьего бога, чтобы у меня хватило сил и скорости волколака на задуманное. Время для меня будто встало. Я махом вытащил тряпицу с цветом папоротника и перо, вложил их в руки Велины, успев шепнуть:
— Передайте отцу, что я вернусь!
Затем подскочил к Василисе и поцеловал ее в губы. Время вернулось в свое русло.
Пустой стеклянный пузырек упал со стола и покатился то каменному полу.
Серое сияние вокруг Василисы зашипело и лопнуло. Она смотрела на меня непонимающими глазами. Я отстранился. Вроде получилось…
— Ах ты, блохастый выродок! Что ты наделал?! — взревел Кощей. Но было уже поздно.
Велину окутало золотое сияние, и она, не успев сказать ни слова, исчезла. А Василиса пару раз взмахнула ресницами и спросила наконец своим обычным голосом:
— Что тут происходит? — ее глаза сузились от догадки. — Кощей?
Она топнула ножкой и взмахнула рукой. Но в тот же миг желтая полоска на ее пальце засветилась, и Василиса охнула от боли.
Кощей снова злорадно улыбнулся.
— Да, ma ch;re (франц. - Моя дорогая), я все предусмотрел. Ты не можешь колдовать против меня, твоего мужа. Ты навеки моя жена. Или пока смерть не разлучит нас. Твоя смерть, конечно.
— Да я тебя…
— И ничего ты мне не сделаешь, ma ch;re (франц. - Моя дорогая), ничего…
В этот момент неожиданно распахнулись окна, и вихрь ворвался в тронный зал. Он закружил, гася свечи и срывая лепестки с цветов. Поток подхватывал лепестки и кружил их, складывая в знакомую женскую фигуру. Кощей замер.
— Алавар Фредерик Дюпон де Кошше, — раздался тихий женский голос. — Чаша терпения переполнена. Твоя жажда чужой Силы довела тебя до края. Остановись…
— Вот еще, — нахмурился Кощей. — Я только вошел во вкус, Трилея, дорогуша.
Фигура из лепестков печально склонила голову.
— Значит, не отступишься… Что ж… С этой минуты ты сам вкусишь то, что пророчил этой девушке. Я повелеваю, с этой минуты, ты, Алавар Фредерик Дюпон де Кошше познаешь любовь к этой девушке. Твой же яд погубит тебя. Это последний шанс, Алавар. Живи как человек!
Кощей сжал рукой одежду в том месте, где у людей находится сердце. Он неотрывно смотрел на Василису, а Василиса смотрела на него.
Вихрь исчез, и лепестки плавно осыпались на пол. Но голос богини еще звучал эхом, постепенно затихая.
- Ратимир, найти меня у озера, я верну тебя домой….Не печалься..

Я недоверчиво смотрел на Василису. Заклятье спало, она больше не влюблена слепо. Но в душе зарождалась тревога. Как же можно бросить ее в такой момент? Но я понимал, что от меня теперь мало что зависит. И если бы надо было спасать ведьму из горящего дома, я бы справился без сомнений. Но любовь…. Лезть в отношения мужчины и женщины я не мог. Словно неведомая сила тянула меня прочь. Прочь из замка. Прочь из этого мира. К Златославе, отцу, и остальным. Мне так много надо было им рассказать!
Я медленно вышел из зала. Шел не оборачиваясь. Я был опечален и окрылен одновременно, что я не услышал хлопанья крыльев за спиной и не почувствовал, как на мою шею опустилась тонкая красная нить. Я лишь ощутил, что сдавило мое горло и свет померк перед моими глазами.


Ратимир опять замолчал. Его пальцы ощупывали горло, будто воспоминания возродили ту боль.
— А потом? — тихонько подал голос Кузьма.
— А потом, — продолжил Ратимир. — Я забыл, кто я. Волшебство привязало меня к кольцу. И долгие годы я исполнял поручения Кощея.
— Выходит, что это ворон виноват в том, что случилось? — уточнил я.
Ратимир кивнул.
— Да, уже тогда ворон был верным слугой Кощея. Ему было поручено околдовать меня. Красная нить была заклятьем, тем самым, которое снял Глеб.
— А как же Василиса, почему не освободила тебя? — спросил Тихон.
— Василиса, она не знала… — ответил Ратимир. — Она видела, что я ушел, и когда меня не нашла, подумала, что я вернулся домой.
На поляне повисло молчание.
— А как же Кощей? — спросил я. — Что было потом?
— А это уже совсем другая история, — весело подмигнул нам Ратимир.


(Продолжение следует…)

июнь-июль 2026