Извивы судьбы

    В деревне «Комсомол» Катерина оказалась не по своей воле, бежала сюда после ареста мужа, спасая себя и дочку.
Однажды, в новогоднюю ночь в их дом вошли люди в штатском, устроили обыск и на чёрном воронке увезли её Павла. Она бежала следом за машиной по скользкой набережной вдоль Москвы реки. Поскользнувшись, упала в снег, рыдая в голос, но никто её не слышал: силуэты домов на улице Фрунзе тонули в темноте.
Приговор Павлу был суров: десять лет без права переписки!
В доме поселилась безликая тишина, не имеющая ни цвета, ни запаха, ни сострадания к ним с Зиночкой.
    Всё, что было ценного в доме, конфисковали, пришлось Катерине устроиться разнорабочей на завод «ЗИС», чтобы было на что жить. Она уходила на работу по тёмному и возвращалась домой затемно. Зиночка весь день была одна: заплетала и расплетала косы любимой кукле, подаренной ей папой. Однажды, возвращаясь с работы, Катерина вынула из почтового ящика Повестку.
— Что будет с дочкой, если меня арестуют?— подумала она.
Не дожидаясь утра, Катерина собрала вещи и в ту же ночь они с Зиночкой уехали в Воскресенск. Там она устроилась разнорабочей на железную дорогу и наравне с мужиками таскала просмолённые деревянные шпалы, укладывая их взамен старых, отслуживших свой срок.
   Покидая Москву, Катерина надеялась, что ОГПУшники забудут про неё. Как она ошибалась! Однажды, вернувшись с работы, Катерина увидела на столе Повестку. И ей пришлось вновь бежать с семилетней Зиночкой в глубинку, подальше от Москвы. Сев в первый попавшийся автобус они поехали — в неизвестность.
Автобус привёз их в совхоз «Красный партизан». Директор совхоза Жуков Иван Григорьевич, не задавая лишних вопросов, сказал:
— Молодые кадры нам позарез нужны. Направлю вас в наше отделение в деревню «Комсомол», будете работать дояркой. Выделим вам комнату в деревянном бараке.
   Дочку Марусю Катерина родила в сентябре, когда рдели гроздья рябины, стрекотали сороки, и плакала Осень. Она принесла своё маленькое счастье домой, прошагав с ним восемь километров по ухабистой, расквашенной проливными дождями дороге. А через неделю — вышла на работу.
   Забота о ребёнке легла на плечи семилетней дочки Зиночки: она кормила сестрёнку сцеженным материнским молоком. Детство девочки закончилось. А ещё, Зиночка никогда не говорила маме, что стала забывать лицо папы.
* * *
   Прошло три года. Однажды вечером Катерина, растопив печь, пошла в сарай за дровами, Зиночка и Машенька лежали на полатях печи. Когда она вышла, Зиночка слезла с печи, открыла сундук и достала томик стихов Николая Гумилёва, села за стол ближе к лампе и стала читать вслух. Открылась дверь, вошёл бригадир Лисицын, застав Зиночку врасплох:
— А что это ты там читаешь?— потянулся он за книгой.
Зиночка прижала книгу к груди, как самое дорогое, что осталось у неё от папы.
— Это моё, не отдам!
— Ладно, ладно, не отдаст она!
Он прошёлся по комнате, окинув взглядом нехитрый скарб хозяйки дома.
— Беднота! А с характером!— пробурчал он, а сам всё поглядывал на обложку Сборника.
Сложив дрова в сенях в стопку, в комнату вошла Катерина. Увидев бригадира, схватила ухват и замахнулась на него:
— Ты чего, «чёрт хромой», здесь делаешь, вынюхиваешь, малых детей пугаешь! А ну пошёл вон, и чтобы ноги твоей здесь больше не было! Ещё раз увижу, - ухватом по спине пройдусь!
   Бригадир не ожидал такого напора от тридцати двух летней женщины и, прихрамывая на одну ногу, задом-задом попятился к двери.
   И тут она заметила томик стихов в руках дочери, Катерина выхватила Сборник и бросила его в печь. Зиночка расплакалась. Бригадир переводил взгляд с девочки на горящий сборник и недовольно вздыхал. Катерина вытолкала Лисицына в сени и захлопнула за ним дверь.
   За окном заскрипел снег. Она выглянула в окно, бригадир, прихрамывая и выкрикивая бранные слова, удалялся от их барака.
— Я сколько раз тебе говорила: без разрешения не брать этот Сборник! Автора расстреляли. При обыске у вашего папы изъяли все Сборники стихов Гумилёва, этот завалился за шкаф, потому и остался. Зина, если бы Сборник оказался в руках «хромоногого чёрта» Лисицына меня бы, как вашего папу, посадили в тюрьму. А что стало бы с вами? Нашего директора совхоза Ивана Григорьевича Жукова арестовали на днях по доносу. И бригадир Лисицын неслучайно у нас появился. Таких совпадений не бывает! Принесла ж его нелёгкая из деревни «Кукуевка» на наши головы! Впредь, я выхожу из дома, ты закрываешь дверь на щеколду и никому не открываешь! О том, что видела, забудь, никому ни слова! Поняла?
— Поняла, - всхлипывая, ответила Зиночка.
   Огонь лизал страницы. Они исчезали, превращаясь в пепел и рассыпались на горящие угли. Зиночка полезла на полати, но всю ночь не сомкнула глаз, прислушивалась, как ветер цеплялся за ставни на окнах, хлопая ими по стеклу, а ей казалось, что это вернулся «чёрт хромоногий» и пытается залезть к ним в окно.
   Не спалось и Катерине. Она чувствовала свою вину перед дочкой. Вспоминала мужа, эпизоды из их счастливой жизни. Когда Зиночке исполнилось пять лет, Павел подарил дочке немецкую моргающую куклу в шёлковом кружевном платье с плюшевой накидкой и в ботиночках. Зиночка посадила её возле папы, залезла на стул и стала читать им стихи Гумилёва:
«Ветла чернела. На вершине
грачи топорщились слегка,
в долине неба синей-синей
паслись, как овцы, облака…»
Павел расплывался в улыбке.
— Доченька! Артисткой ты у меня станешь, как Зинаида Райх! Это же в Честь неё я назвал тебя Зиночкой.
Она, обнимая папу, висла у него на шее. Между ними была особая связь! Павел любил её безумно! Называл бриллиантиком.
— Павлуша, после твоего ареста вся наша жизнь пошла наперекосяк!
Не зря соседка Евдокия говорила, что стены уши имеют. На следующее утро бабы шептались у колонки:
— А Катька-то наша смелая, бригадира «чёртом хромым» обозвала и грозилась ухватом по спине пройтись, если ещё раз к ней в дом сунется!
Так и закрепилось за ним это прозвище — «чёрт хромой».