Тайна исчезнувшего Хлопигорода Ч. 3

Но кто реально стоял за этими погромами? Почему царь большую часть времени скрывался сначала в Можайске, затем в Александровой слободе и с «лихорадочной поспешностью» строил крепости и замки? Историки расскажут, что не от внешних врагов строились эти замки, что царь «боялся внутренней смуты» и «мятежа могущественных земских бояр». По той же причине вёл переговоры с английскими послами о предоставлении ему убежища в Англии. Но с чего бы русскому царю, преобразователю и реформатору, покорителю Казанского ханства и Астраханского опасаться бояр и вести такие переговоры? Притом что его поддерживали яркие представители того времени, государственные деятели, его давние партнёры, объединённые в условную Избранную раду. Определённо его гнал страх, из страха потери власти предавались пыткам и казням тысячи соотечественников с их семьями, были сметены с лица земли сотни деревень, полностью уничтожен Великий Новгород. Но каковы были истинные причины этого страха?

История не объясняет и таких странностей в поведении царя, приезжавшего из слободы в Москву «на невеликое время», прятавшегося от чужих глаз. Его мало кто мог видеть, а кто видел, тому долго жить не оставалось. По сообщению Шлихтинга: «Посещавшие иногда Московию иностранцы были заняты исключительно торговыми делами и не видали самого князя, а если когда и видали, то не дерзали ничего расследовать и разузнавать из-за страха пред тираном». «Всякий раз, когда тиран приглашает кого-нибудь явиться к нему во дворец, тот идёт как на страшный суд, оттуда ведь никто не возвращается. А если кому выпадет такое счастье выбраться оттуда живым, то тиран посылает опричников устроить засаду по пути...». Таубе и Крузе описали появление царя в Москве в период формирования опричных войск, представшего «с таким извращённым и быстрым изменением своего прежнего облика, что многие не могли узнать его». «У него не сохранилось совершенно волос на голове и в бороде», – писали бывшие опричники, объясняя это тем, что волосы «сожрала и уничтожила его злоба и тиранская душа».   

Был ли это Иван IV? Исходя из ряда факторов, на первый взгляд кажущихся несущественными, смутно проступает, а далее будет проявляться отчётливей, что роль царя исполнял некто из его ближайшего окружения. Кто-то из бояр Захарьиных, из тех Юрьевых-Захарьиных, что в 1553 году стояли у постели умирающего Ивана IV. Из летописного рассказа следует, что царь «вдруг занемог тяжким огненным недугом, бредил в жару, перестал узнавать близких людей. Кончины его ждали со дня на день. Вечером 11 марта 1553 года ближние бояре присягнули на верность наследнику престола грудному младенцу Дмитрию». «Преждевременная присяга 1553 года показывает, что Захарьины нимало не сомневались в кончине государя», – писал Р. Г. Скрынников. Первую попытку захвата власти Захарьины предприняли именно тогда. Всё, казалось бы, складывалось в их пользу. Присяга Дмитрию (Старшему; 1552-1553) означала, что Захарьины, как близкие родственники станут его опекунами, т. е. получат полный контроль над Московией. Многие бояре, не желая «царя в пелёнцах» и власти Захарьиных, надеялись избрать царём Владимира Старицкого и готовы были дать присягу ему. Но после тяжёлой болезни царь выжил. Все государственные вопросы, как и прежде, продолжали решать его наставники, т. н. Избранная рада, основанная в 1549 году и просуществовавшая, согласно официальной истории, до 1560 года. Этот период правления Ивана IV благодаря проводимым в стране реформам и успехам во внешней политике Русского государства считается наиболее плодотворным. Присяга царевичу оказалась напрасной. Захарьины главными регентами при младенце Дмитрии не стали, власть выскользнула у них из рук. Тем не менее, круг их недоброжелателей и врагов эта присяга выявила. Царевич же Дмитрий вскоре погиб. Считается, что его по неосторожности уронила в воду нянька, и он утонул.

Кончины Ивана IV Захарьины дождались, царь умер 2 августа 1557 года. Его погребение совершал митрополит Макарий. В истории это событие зафиксировано как похороны Василия Блаженного. Руслан Скрынников сообщает: «Перед своей болезнью Иван IV стал проявлять необыкновенную набожность, чуждался грубых потех, находил удовольствие в богослужениях». По реконструкции авторов Новой хронологии, математиков А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского: «После болезни царь отошёл от дел, превратился в юродивого… Слово «Василий» означает попросту «царь», т. е. хоронили блаженного царя». Смерть Василия Блаженного была отмечена в официальных записях Разрядного приказа. Царя похоронили на кладбище Троицкой церкви, что во Рву. В новый предел Покровского собора, построенного в честь покорения Казани Иваном IV, его тело было перенесено в 1588 году, в правление Фёдора Иоанновича по распоряжению Бориса Годунова. Собор до сих пор зовётся собором Василия Блаженного. Впоследствии летописцы расскажут, что «Сам царь с боярами нёс его одр». Гроб покойного несли бояре, среди которых был некий Захарьин, родственник царицы Анастасии, уже тогда примерявший на себя роль царя.    

Через три года 7 августа 1560 года скончалась Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева (1532-1560). С точки зрения криминологии, следуя методу исключения, сам собой напрашивается вывод, что царица самими же Захарьиными и была отравлена. А именно по умыслу залезшего затем на трон самозванца. Захарьин заблаговременно организовал травлю царицы, и вероятно ещё при живом Иване IV. Неудивительно, что царевич Фёдор при хронической интоксикации матери родился слабоумным. К моменту смерти отца ему исполнилось только два месяца. На похоронах Анастасии, в очередной раз сыгравший роль царя, на этот раз вдовца, Захарьин симулировал безутешную скорбь по безвременно ушедшей царице, обвинив впоследствии в её отравлении ближайших соратников Ивана IV – князя Андрея Курбского, попа Сильвестра и окольничего Алексея Адашева. Мол, «злые люди чародейством извели первую мою супругу Анастасию». Трудно выдумать что-либо абсурдней, что к смерти царицы был причастен кто-то из членов Избранной рады, у которых никогда не было цели захватить власть. Занимаясь государственными делами и принимая новые законы, при Иване IV они были на своём месте. Для Юрьевых-Захарьиных, любыми путями рвавшихся к власти, все члены Избранной рады всегда были помехой. На это обратил внимание советский историк В. Б. Кобрин (1930-1990), он писал: «Ещё при жизни Анастасии её братья «клеветаша» на Сильвестра и Адашева, и «во уши шептаху» доносы и обвинения против них».

Отравление Анастасии тяжёлыми металлами выявил геохимический анализ при исследовании её останков в начале 2000-х годов, затем дополнительный в 2017 году. Несомненную уверенность мнимого царя в том, что царица была отравлена, объясняет лишь то, что он сам же её и отравил. Это притом что самые искусные медики не могли определить причину смерти царицы. Причина была известна лишь Захарьину. За гробом Анастасии шли брат Ивана IV Юрий, князь Владимир Старицкий, хан Казанский Утямыш-Гирей и её братья, включая будущего самозванца, обладавшего на тот момент относительно прочной властью в стране, не доставало лишь статуса. Потом летописцы напишут, что «царя вели под руки», а он «стенал и рвался». Те, кто был рядом, не подозревали, что ведут под руки новоявленного царя, для них он был Захарьиным, двоюродным братом скончавшейся царицы, в ту пору самым влиятельным человеком в Московском государстве. А «один митрополит, сам обливаясь слезами, дерзал напоминать ему о твёрдости христианина…». Отсутствие на голове и лице волос, несоответствие его наружности внешности Ивана IV историки объясняют неутешным горем потрясённого царя, якобы от душевных терзаний облысевшего и постаревшего. Через год со дня кончины Анастасии у «царя» была уже другая супруга. Как следует из официальной истории, в  последние годы жизни Анастасии царь с ней не жил. Считается, что он к ней охладел и блудил с приглянувшимися девицами. Это и понятно, реального Ивана IV три года как не было в живых, а Захарьин оставался для неё двоюродным братом и при собственной супруге Настасье Дмитриевне Бельской мог позволить себе что угодно.

Опекунами малолетнего царевича Ивана (1554-1581) Юрьевы-Захарьины стали сразу после похорон Анастасии, следом была разогнана Избранная рада. Смерть царицы была выгодна только этому боярскому клану, в тот период уже во всю хозяйничавшему в Московии. Анастасия была помехой, не избавившись от неё, невозможно было Захарьину выдать себя за царя. С момента присяги наследнику в 1561 году и учреждения регентского совета власть в руках Захарьиных более упрочилась. Руслан Скрынников сообщает: «Возвышение Захарьиных началось при Дмитрии Донском. Фёдор Кошка был его любимым боярином. Сын Кошки Иван служил казначеем у Василия I. При Иване III Яков Захарьин-Кошкин сделал всё, чтобы искоренить дух новгородской вольности. Он казнил многих новгородцев за покушение на его жизнь и провёл первую экспроприацию в истории России. Все местные землевладельцы лишились владений и были выселены из Новгорода. От Якова пошёл род бояр Яковлевых, от его младшего брата Юрия — бояр Юрьевых. Поборник московского благочестия Михаил Юрьев был ближним боярином Василия III. Он отличился тем, что требовал расправы над Максимом Философом. Юрьев был одним из опекунов малолетнего Ивана IV. Самой младшей ветвью Захарьиных были Романовы-Юрьевы. Брак царя с Анастасией Романовой безмерно возвысил их. В 1560 году Грозный назначил нескольких Захарьиных опекунами малолетнего наследника царевича Ивана».

Из публичных откровений тирана после принятия «хороших веселящих напитков» следует, что по происхождению он был немцем. 26 июня 1570 года в Москве «царь» устроил пир по поводу приезда герцога датского Магнуса (1540-1583), который в этот день был провозглашён всенародно и торжественно королём над всей Лифляндией. «Летучий лист» извещает: «В этот день всё успешно совершилось, и великий князь в это время был очень весёлым и приветливым и радостным, так что все говорили, что они никогда не видели его таким радостным. Из-за этого великий князь вопил звучным голосом, что всё его сердце теперь хорошее немецкое». «Достоверность известия подтверждается отчётом лиц, ездивших с Магнусом в Москву. В присутствии думы и иностранных дипломатов Иван IV обратился с речью к Магнусу, в которой упомянул, что сам он «немецкого происхождения»». По другим свидетельствам его дословная фраза: «…Сам я германского происхождения и саксонской крови...».

Джайлс Флетчер в сочинении «О государстве русском» (1591) пересказал беседу Ивана Грозного с англичанином – золотых дел мастером. «Русские мои все воры», – говорил ему царь, отдавая из рук в руки золотые слитки для изготовления посуды и наказывая «хорошенько смотреть за весом». Ювелир вынужден был по требованию Грозного объяснить невольную свою улыбку: «Ваше величество изволили сказать, что русские все воры, а между тем забыли, что вы сами русский». На что Грозный ответил: «Ты ошибся: я не русский, предки мои германцы» [в другом переводе «немцы»]. По словам Флетчера, Грозный «часто хвастал, что предки его не русские, как бы гнушаясь своим происхождением от русской крови». Толки о том, что «царь ненастоящий» не обошёл и Карамзин, отметив, что Иван Грозный «славился своим германским происхождением». Заявления царя о своём немецком происхождении некоторые комментаторы объясняют, что имел он в виду Рюрика, которого считал немцем, это де «давало ему возможность «породниться» с римскими императорами». На это его притязание Стефан Баторий (1533-1586), король польский, полагая, что отвечает не самозванцу, но больному на голову царю, в одном из писем написал Грозному: «Выдумал басню о своём происхождении от Кесарей Римских…».

С немцами Русь воевала во все времена, начиная с Ледового побоища под руководством Александра Невского. На Псков и волховский Новгород периодически нападали то шведы, то немцы, то литовцы. Со времён Дмитрия Донского эти города обороняли московские дружины. В 1501 году армия немецких рыцарей ворвалась в город Остров, перебив там четыре тысячи жителей. Затем было нападение немцев на русский порт Ивангород, который защищала армия Ивана III.

 В истории рода Захарьиных-Романовых присутствует легенда, что первый исторически достоверный их предок боярин Андрей Кобыла (1287- ум. после 1347), живший во времена Ивана Калиты, «выехал «из Немец», из прусской земли». В Москву на службу к московскому князю Симеону Гордому он прибыл из Великого Новгорода. Лжецарь был из тех Захарьиных, что прежде постоянно или временно проживали в Великом Новгороде. Руководя операцией по уничтожению города, он легко ориентировался на местности, был хорошо знаком с теми, кого убивал собственноручно, «знатных лиц и купцов, которых знал за выдающихся» – как написал Шлихтинг. И они его прекрасно знали и, конечно же, опознали, когда увидели в роли царя, только было уже поздно. Подготовка похода на Новгород держалась в жесточайшей тайне, чтобы никто не успел заранее скрыться, принять меры к сопротивлению, спрятать золото и драгоценности. Верно, повзрослевшие и ставшие знатными боярские и купеческие дети в детстве его ущербного каким-то образом ущемляли. И вот теперь самозванец на коне с копьём в руке показал им кто он, а кто они. При уничтожении Великого Новгорода целью Захарьина была, прежде всего, жажда наживы, но кроме того – предупреждение угрозы личного разоблачения, потому было необходимо стереть город с лица земли до основания. В частности угрозу для него представляли сторонники отравленного им Владимира Старицкого, к которым в городе принадлежала значительная часть населения.

Травить неугодных у Захарьина вошло в привычку. С осени 1570 года яды для него готовил его любимец придворный лекарь Элизеус Бомелиус (1530-1579), которого привезли с посольством из Лондона, где тот обвинялся «в применении чёрной магии». «Злобный клеветник Бомелий составлял губительное зелье с таким адским искусством, что отравляемый издыхал в назначенную тираном минуту», – писал Карамзин. Через несколько лет Грозный зажарил Бомелиуса живьём.

Захватившего власть самозванца в первую очередь заботило ближнее окружение Ивана IV и те, кому он был известен как Захарьин. Под разными предлогами «царь» вызывал намеченную им жертву в Александровский дворец, «откуда живым никто не возвращался». Следом вырезалась вся семья несчастного. Другие же, знавшие его как Захарьина, категорически молчали, из страха, что на них могли донести, или чтобы о них ненароком не вспомнили. Захарьин нажил личных врагов не только в Великом Новгороде, но как видно из его биографии, в таких городах как Тверь, Клин и Вышний Волочёк, где для местного населения он был личностью известной.

Реформы, проводимые Избранной радой, считаются главными достижениями царствования Ивана Грозного и вменяются ему в заслуги. Историки делят время его правления на два периода, до 1560 года и после. После 1560 года о каких бы то ни было политических и экономических реформах нет и речи. Лишь опричные крепости и крепостные стены, сооружённые в угоду мании преследования лжецаря, помешанного на собственной безопасности – основные свершения последующего двадцатилетия. С 1561 года характер управления страной изменился радикально, государственная политика не в одночасье, но перевернулась с ног на голову. По официальной версии истории царь то отрекался от престола, то присяга на верность ему назначалась вновь. Присяга 1561 года царевичу Ивану была по счёту уже третьей. С этих пор более активно «царь» взялся уничтожать недавних соратников Ивана IV, выдающихся воевод и полководцев, обвиняя их в заговорах и измене. Все члены Избранной рады были так или иначе устранены – сосланы, посажены, убиты или казнены. Ради признания в глазах боярской думы законности своего самозванства Захарьину мог быть полезен Макарий, он уговаривал митрополита остаться на кафедре, тот под давлением согласился, но через 10 дней 31 декабря 1563 года владыка скончался.   

Уйти в Литву с дружиной удалось лишь князю Андрею Курбскому (1528-1583). Всю его семью Захарьин истребил, как и семью Алексея Адашева (1510-1561), ближайшего друга и сподвижника Ивана IV. В 1540-50-е годы Адашев правил от имени царя, приказывал «государевым словом». Пискарёвский летописец писал о нём: «А как он был во времяни, в те поры Руская земля была в великой тишине и во благоденстве и управе». Адашев, «почувствовав в царе перемену», по своей воле отправился воеводой в Ливонию, где по приказу Захарьина был арестован и скончался при невыясненных обстоятельствах вскоре после заточения в тюрьме Дерпта. Великодушные по своей природе священники и воеводы, от протопопа Сильвестра и митрополита Макария до князей Курлятева и Курбского, посвятившие свои жизни служению России, перед вероломством Захарьина оказались абсолютно беспомощны. Зная, что царь подложный, клану Юрьевых-Захарьиных противостоять они не могли.