Трактир на перекрёстке. 1. Псеглавец

На перекрёстке двух дорог, прямо посреди Загульского леса стоял трактир со странным названием «Винегрет». Держал тот трактир Ворсан, мужик недюжинного сложения. В помощниках у него была вечно ворчливая бабка Соня, по прозвищу Грымза, да пацанёнок Лешик.
- Лешик, и где тя черти носят? – голосила на всё подворье Грымза.
- Чего, баб Сонь? – Лешик вырос как из-под земли.
- Дров подколи маленько, баню стопить надо.
- Зачем? Вроде не выходной, чтоб мыться-то.
- Так, а стирать я тебе как должна? В холодной воде, чё ль? Пальцы-то и так скрюченные, совсем хочешь меня со свету сжить, пострелёнок?
- Ща, баб Сонь, я мигом.
- Цыпа, цыпа, цыпа, цыпа… - Грымза высыпала из передника крошки молодым курочкам и поковыляла в дом.
Поднявшись на три ступеньки крыльца и отворив тяжёлую дубовую дверь, Соня-Грымза оказалась в просторном обеденном зале.
- Ворса-ан! – проскрипела бабка Соня. – Ворса-ан! Ты где?
- Чего орёшь, Грымза? – из кухни вышел двухметровый мужик со светлыми короткими волосами и аккуратной бородкой. – Пожар, что ль?
- Стирать я собралась, какой пожар? Давай сюда портки да рубахи. Ещо полотенца с кухни.
- А чего с постельным бельём?
- Почти досохло уж, погода нынче прям восторг! Комары так и норовят зажрать. Чтоб их всех лягухи половили.
- А чё, бабка, курей покормила, надо и комариков покормить, - Ворсан подмигнул Грымзе, передавая ей увязанное в узел бельё для стирки.
- Да, тьфу на тебя, окаянный! Ведь удумает - комаров кормить. Вот ведь!
Бабка Соня взвалила узел на спину и потащилась к бане. Лешик, пацан шустрый, и дров уже наколол и баньку растопил.
- Баб Сонь, всё готово. Я пошёл кролей кормить. Дуван, за мной! Огромный серо-коричневый пёс зарывал что-то у частокола. Услышав Лешика, он стремительно рванул к парню, чуть не сбив с ног Грымзу.
- Да чтоб те вурдалак дорогу перешёл! Лешик! Сколько говорила, привязывай зверя днём! Задавит ведь!
- Не задавит, - Лешик заливисто смеялся, гладя пса по голове. – Своих не тронет.
Бабка Соня опустила тюк на землю и присела на лавочку у бани, чтобы отдышаться. Огляделась. Её цепкий взгляд всё подмечает. Куры носятся по двору, Лешик покормил кролей и пошёл носить воду в дом. Псина эта опять роется у забора. Из дома потянуло ароматами стряпни Ворсана. Эх, хорошо готовит, стервец!
- Так, всё спорится, можно идти стирать, - бабка Соня со вздохом поднялась и пошла в баню.
К вечеру, когда дела были переделаны, все трое сидели на кухне и ужинали, в дверь постучали.
- Я открою, - кинулся Лешик, закинув в рот пирожок.
- Кажись, гость пожаловал, - проворчала Грымза. – Небось опять ночевать попросится…
- Чего ворчишь, Грымза, мы здесь для того и стоим, чтоб путникам ночлег давать, - Ворсан облизал ложку и встал из-за стола.
- Господи, благослови сию обитель, - в трактир вошёл келарь Пимен из Спасо-Загудьевского монастыря, что располагался на сорок восемь вёрст к северу. Он погладил свою козлиную бородку и сложил руки на выдающемся животике. – А что, кормилец, не найдётся ли чем утолить голод и жажду путнику?
- Проходи, батюшка, щас всё организуем в лучшем виде. А то не дай боже, от голоду не дотянешь до святой обители, - Ворсан ухмыльнулся в усы.
- И что эт тебе неймётся, отец Пимен? – выглянула с кухни бабка Соня. – Уж второй раз за месяц топаешь в город.
- Так что ж, матушка, мы люди подневольные, прости Господи, - Пимен перекрестился, и сел за стол, -   Сказал мне игумен Антоний, батюшка наш, иди мол брат Пимен к игумену Никодиму, отнеси ему депешу. Они с семинарии друзья. Заодно и провизии какой прикупишь, говорит. А мне то что? Провизия – это по моей части. Вот и иду.
Бабка Соня скрылась на кухне и принялась греметь посудой. Лешик шустро накрыл на стол для гостя и тут же скрылся на кухне доедать свой ужин. Ворсан же сел напротив гостя.
Пимен перекрестился, взял ложку и принялся хлебать горячий суп.
- Ох, и вкусна у тебя похлёбка, - Пимен с аппетитом ел, не забывая при этом попивать пиво из большой деревянной кружки. – Дела у тебя идут, небось, слава Богу? Давай, выпьем за здоровье игумена нашего, отца Антония.
- На дела не жалуюсь, - Ворсан налил пива себе. – А выпить, так это - сам Бог велел! Твоё здоровье, отец Пимен.
- Благослови, Господи, - келарь перекрестил кружку и залпом допил содержимое. – За здравие пьём до дна, хозяин.
Он вытер губы рукавом и придвинул к себе тарелку с тушёными овощами.
- А что, батюшка, как дела в монастыре? – Ворсан подлил и себе и келарю ещё пива. – Всё ли хорошо? Как здоровье игумена Антония?
- Здоровье игумена, слава тебе Господи, в порядке, - Пимен опять перекрестился и поднял кружку.
- У тебя, отец Пимен, смотрю один ответ за здравие - выпить хмельного, - съехидничал Ворсан, но кружку поднял.
Пимен залпом осушил свою. Ворсан не отставал.
- А вот, что касается монастыря, - Пимен перешёл на зловещий шёпот, - дела не очень. Такое произошло намедни… Оттого и депешу несу в Умелье.
- Что ж случилось, отец Пимен? Неужто послушники буянить стали?
- Нет, хуже… Черти завелись в подвале колокольни, - келарь огляделся по сторонам и перекрестился.
- Да ну, - хмыкнул Ворсан, - прямо черти?
- Господь свидетель, сам неоднократно слышал. Мои-то владения расположены аккурат рядом с колокольней. Так что, кому и знать, как не мне?
- Что-то давненько про чертей не слыхал.
- Это точно, - Пимен вздохнул и задумался. – Да черти что, вот помню, когда ещё послушником был, рассказывал нам старый ключник одну байку…
Бабка Соня перестала греметь на кухне, а Лешик тихонько просочился в зал и сел в уголочке.
- Что за байка? – Ворсан отпил пива и приготовился слушать. Не то чтобы байка входила в обязательную оплату за ночлег. Но за это рассказчику выказывали особое уважение.
- Так вот. Дед мой сказывал. Было это когда он был ещё мальчишкой. В те времена, когда город наш был большой деревней. Стояла там на пригорке церковь святого Христофора.
- Это того, что с пёсьей головой? – уточнил Ворсан. Из кухни выползла бабка Соня и пристроилась рядом.
- Вот именно, - отец Пимен приложился к кружке и продолжил. – Отец Григорий, что там был за главного уж очень строг был. Голос у него был хриплый, как бы лающий. Так вот как-то в полнолуние дед мой с товарищами решили залезть в церковный сад, яблок постремать, прости Господи. Дождались полуночи, только подошли к плетню… А там, среди деревьев стоит мужик с пёсьей головой и по сторонам выслеживает.
Лешик в своём углу икнул от страха, бабка Соня перекрестилась и покачала головой. Только Ворсан хмыкнул и пригубил пива.
- И что дед твой с товарищами?
- Ребята застыли от страха. Надеялись, что псеглавец не обнаружит их. Луна выглянула из-за облаков. На дворе стало светло. Глаза того сверкнули и вперились прямо в ребят, сквозь забор. А потом он поднял морду к небу и как завыл. Господи, спаси и сохрани, - Пимен перекрестился.
- А что мальчишки? – поинтересовалась бабка Соня, теребя фартук.
- А что мальчишки, - отец Пимен допил пиво, откусил солёного огурца и захрустел.
- Ну, чего тянешь, мальчишки-то убёгли? – бабка Соня от нетерпения схватила пирожок из корзинки, повертела в руках и положила на место.
- Конечно убёгли. Но страху натерпелись, на всю жизнь.
- И чё, потом выяснилось, что… - Ворсан стукнул пустой кружкой.
- А что, потом, - отец Пимен рассматривал свои руки. – Потом выяснилось, что отец Григорий любил пошутить по пьяни… А тогдась, ещё проиграл в карты заезжему купцу и проспорил, вот и … нацепил маску и пошёл на двор.
Громкий смех сотряс весь дом. Ворсан утирал слёзы, выступившие от смеха. Бабка Соня ехидненько посмеивалась. Один Лешик смотрел на всех разинув рот, не понимая, чего это все смеются.
- Ну, рассмешил, отец Пимен, - Ворсан встал и направился на кухню. – По этому поводу надо ещё выпить по кружечке.
Вернувшись с пивом, он опять уселся напротив монаха. Бабка Соня, ворча себе под нос что-то про ночлег и комнаты, отправилась наверх. Лешик так и сидел, затаив дыхание, надеясь услышать ещё что-нибудь интересное.
- Может эта ваша история про чертей из того же теста, что и история про псеглавца?
- Дай Боже, дай Боже, - покивал отец Пимен и поднял кружку. – Давай, Ворсан за здравие всех вас выпьем.
На улице стемнело, Лешик пошёл на двор загонять курей и закрывать на ночь ворота. Бабка Соня уже вовсю храпела. Ворсан поставил доходить тесто, чтобы на утро испечь свежий хлеб и тоже отправился на второй этаж в свою комнату. Отец Пимен, изрядно захмелевший побрёл до ветру. Лешик, тем временем, закрыл курятник и, зайдя в дом, запер двери на засов. Ворсана на кухне уже не было, так что Лешик стащил пирожок и нырнул в свою комнату. Он единственный спал на первом этаже в небольшой каморке между лестницей и чуланами.
Тропинка от сортира до дома шла мимо огородика, на котором бабка Соня выращивала свежую зелень к столу и амбаром, где хранился овёс и сено для конных путников. Луна ещё не взошла, так что отец Пимен слегка пошатываясь пробирался до трактира на ощупь. Но как только он завернул за угол амбара, увидел два горящих зелёных глаза, вперившихся в него. А тихое утробное рычание заставило келаря мгновенно протрезветь и метнуться в сторону сортира. Там он закрылся на засов и попытался отдышаться. Периодически он выглядывал в маленькое оконце под потолком, проверить ушла ли тварь, так напугавшая его.
Все в трактире привыкли вставать с первыми петухами. Вот и в это утро, как только солидный петух Митька оповестил о наступлении утра, домочадцы повалили во двор. Бабка Соня прямиком в сортир. Дёрнулась, а там закрыто.
- Лешик, заснул там чё ли? Открывай давай!
За дверью что-то грохнулось, потом зашуршало, и, наконец, дверь распахнулась. На пороге показался помятый и сонный отец Пимен.
- Ты, что это, батюшка, никак в сортире заснул? – ехидно поинтересовалась бабка Соня. – Небось пиво спать не давало?
- Ой, не говори, бабка Соня, такого ужасу натерпелся ночью, - келарь перекрестился и огляделся по сторонам.
- Ну, иди давай в дом, там нам и расскажешь за завтраком, - Грымза отодвинула монаха и шмыгнула в сортир.
Отец Пимен побрёл в дом смачно зевая и крестя рот. По дороге умылся у колодца ледяной водой. Покосился на будку у ворот. Дуван был на привязи и мирно лежал у своей миски, положив большую голову на передние лапы. Зайдя внутрь, келарь перекрестился и сел за стол. Ворсан крутился на кухне. Из печи уже пахло свежим хлебом. Лешик расставлял на стол миски, ложки и горшок с кашей, квас и вчерашние пирожки. Тут подоспела и Грымза. Плюхнулась на лавку и, подперев рукой подбородок, уставилась на монаха.
- Ну, что за страхи тут бродят по ночам? – бабка Соня положила себе в тарелку кашу. – Ворса-ан! Иди есть. Лешик! За стол.
Когда все собрались за столом и принялись за еду, отец Пимен заговорил.
- Что тут у вас по ночам бродит? Такое большое, рычит ещё, прости Господи! – келарь залпом выпил стакан кваса и налил ещё.
- Да ничего у нас бродить не может, - отмахнулся Ворсан. – Может чё по пьяни примерещилось?
- Да какое по пьяни? – возмутился келарь. – Я как с сортиру возвращался, так на меня такие зелёные глазищи вылупились, ажно чуть Богу душу не отдал. Протрезвел в один миг!
- Так ты, что, родимый, с вечера там что ли сидел? – решила пошутить бабка Соня.
- Так я ж говорю, глазищи такие огромные и рычит как зверина дикая, - откусил полпирожка отец Пимен и принялся тщательно жевать. – Может ворота закрыть забыли? Вот кто и забрался из лесу?
- Не, я ворота точно закрыл, - вставил свои пять копеек Лешик, наворачивая кашу, – потом спать пошёл.
- А Дуван? – хитро посмотрел на Лешика Ворсан.
- Так пустил гулять по двору, как всегда, - хлопал глазами Лешик.
- Ты, батюшка, стало быть пёсика нашего испугался? – хмыкнул Ворсан, пряча улыбку в усах.
- Так может черти-то вашенские, тоже тебе померещились спьяну? – съехидничала Грымза. – А ты, батюшка, и панику навёл?
Келарь не знал что сказать. Каждый раз, когда посылал игумен его в город, Пимен зарекался заходить в этот трактир. Но каждый раз так уставал, а Ворсан так вкусно готовит, что он не выдерживал и заворачивал на огонёк. И всякий раз уходил на утро обсмеянный хозяевами. Правда это небольшая плата за горячий ужин и мягкую постель.
- Может ты и права, бабка Соня, не мне судить. Игумен разберётся, да вразумит его Господь. А мне пора в путь. Благодарствую за ночлег и еду.
Келарь поднялся, порылся в кармане своей рясы и положил на стол монету. Потом взял посох, нахлобучил скуфью и собрался было уходить, но Ворсан его остановил.
- Ты не обижайся, отец Пимен, мы это не со зла. – Он протянул монаху узелок с едой на дорогу. – У нас тут из развлечений только баня, да байки гостей.
- Благослови вас Господь, - отец Пимен перекрестил всех обитателей трактира со странным названием «Винегрет» и вышел за ворота.