Суворовский пляж

Въезжая в Курск, Суворов почувствовал, как дорожная пыль смешивается с потом на его висках. Был он невысок ростом, сух, и в седле держался так, словно сращен с лошадью. Немногие знали, что этой железной спины и цепких рук не было бы без одной привычки — каждое утро, даже в походе, окунаться с головой в ледяную воду. Тело его помнило немощное детство, когда чуть ли не каждый шаг давался с трудом, и теперь, в шестьдесят, он платил телу любовью и строгостью.

В губернаторском доме его встретил Свистунов — человек круглый, с маслеными глазками и вечной улыбкой, которая не сходила с губ даже когда он произносил глупости.

— Ваша светлость, — сказал Суворов, не садясь и не снимая перчаток, — есть ли у вас в окрестностях la plage - место, где можно в одиночестве окунуться? Чтоб дно песчаное, а берег соснами порос. И чтоб ни суеты, ни барышень с зонтиками.

Свистунов хитро прищурился и, картинно разведя руками, изрек:

— В Курске всё есть, как в Париже, только грязь пожиже, да дома пониже.

Чиновники, стоящие вдоль стен, прыснули в кулаки. Суворов усмехнулся одними глазами — острота была дерзкой, но меткой. Губернатор, польщенный смехом, тотчас велел подать лошадей и дал в провожатые молодого канцеляриста Ефимова —  долговязого парня с прыщавым носом. От сильного волнения канцелярист заикался.

Они скакали через выгон, мимо огородов, пока лес не сомкнулся над ними, и вскоре тропа вывела на высокий берег Сейма. Река здесь делала плавный поворот, и вода переливалась под солнцем, как живое олово. Песчаная коса уходила в воду, а над ней на прибрежной террасе шумели высокие сосны. Место было и впрямь райское — дикое и светлое.

Однако идиллия длилась недолго. Из-за поворота, разбрызгивая тину, выбрело целое стадо. Коровы, тяжело дыша, полезли в воду, мутя песок. Над ними на тощем мерине сидел пастух — мужик с рыжей бородой и наглыми, навыкате глазами.

Ефимов, набрав воздуха, подлетел к нему:

— Эй, любезный! Убирай своих бурёнок! Здесь генералиссимус Александр Васильевич Суворов окунуться желает!

Пастух лениво сплюнул сквозь зубы, оглядел щуплого старика в седле и хмыкнул:

— По какому такому праву? Место обчественное. От веку коровы тут воду пьют, и ты, дарёный, не указывай.

Суворов не вмешивался. Он слез с коня, размял плечи и смотрел на коров, на реку, на солнце — смотрел с тем же прищуром, с каким рассматривал карты перед сражением. Судьба давала ему первый бой за этот день — бой с упрямством.

Ефимов покраснел до корней волос.

— А по такому, — заорал он, срывая голос, — что отныне это место — "пляж Суворова"! Слышь, пастух?! Убери подобру-поздорову, не то я сам сейчас зайду в воду и всех твоих коров за хвосты выволоку на берег!

Коровы, будто поняв грозный тон, тревожно замычали. Пастух перевел взгляд на Суворова — тот вдруг улыбнулся, да так широко, по-мальчишески, и негромко сказал:

— Давай, служивый, напугай их. Для порядка.

Ефимов, воспрянув духом, взмахнул руками и гикнул так, что эхо полетело по Сейму. Коровы шарахнулись, вздыбив воду, и бестолковым галопом понеслись прочь. Пастух, матерясь, поскакал за ними, но обернувшись, прокричал:

— Погоди, я всем скажу! Пляж Суворова, так пляж Суворова! Да чтоб вы тут все щепкой не стали!

Вода снова стала прозрачной. Суворов разделся, оставшись в одной полотняной рубахе, и шагнул в Сейм. Вода была студеная, с хрустальным звоном, и когда она сомкнулась над его головой, он почувствовал себя двадцатилетним. Вынырнул, отфыркиваясь, и закричал Ефимову, который стоял на берегу столбом:

— Хороша вода! Чище, чем в Неве! А пастух твой — золото. Настоящий хозяин. Дал бой — значит запомнит!

Он плавал долго, до синевы в пальцах, а когда вышел, растирая грудь, то снова был Суворовым — соратником Румянцева, грозой турок, старым бесом. Он похлопал оторопевшего канцеляриста по плечу:

— Райское место! Для людей, а не для коров. Назовём это место не по-французски la plage, а как ты сказал по-русски - "пляж". И суворовским - для истории.

Свистунову при встрече он лишь крякнул:

— А грязь у тебя и правда пожиже. Зато сосны — как наши гренадеры: высокие, крепко стоячие и прямые.

А вечером в кабацкой за стойкой уже шептались: "Видели? Сам Суворов в Сейме купался, пока коров гоняли. Пляж теперь его, батюшкин".

Прошли годы. Сменилась власть, но на берегу Сейма до сих пор старики, закидывая удочки, говорят внукам:

— Вон там, за соснами, суворовское место. Он тут ледяную воду любил. И никто, слышь, с тех пор коров туда не гоняет. Память.

И если в жаркий день приезжий спросит: "Где тут у вас знаменитый Суворовский пляж?", ему непременно покажут рукой в сторону леса, где сосны, где песок и где вода, пахнущие хвоей, смолой и временем. Потому что слово, сказанное однажды в сердцах, становится правдой, если за ним стоит человек, который не умел сдаваться. Даже в мелочах.