Константин Вагинов

Птица с перебитым крылом

В Петербурге, в доме позади Мариинского театра, где в бельэтаже жил жандармский полковник Вагенгейм с молодой женой — дочерью богатейшего сибирского золотопромышленника, — 3 октября 1899 года родился мальчик, которому суждено было стать одной из самых призрачных фигур русской литературы. Хилый, не умеющий ни бегать, ни играть, маленький Костя жил исключительно умственными интересами. С десяти лет он пристрастился к нумизматике — коллекционированию старинных монет, — и это увлечение привело его к античности, к «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббона, ставшей его любимым чтением.

В 1915 году, в разгар войны с Германией, его отец, как многие обрусевшие немцы, подал прошение о перемене фамилии. Так Вагенгеймы стали Вагиновыми — фамилией столь же искусственной, сколь искусственной казалась современникам его поэзия.

Семнадцатый год переломил эту размеренную судьбу. Юноша, по инерции поступивший на юридический факультет, был мобилизован в Красную Армию. Воевал на польском фронте, за Уралом, тяжело переболел тифом. Вернувшись в Петроград в 1921 году, он, по собственным словам, «состоял почти во всех поэтических объединениях Петрограда». Но его поэзия оставалась вне направлений.

Он учился в Институте истории искусств, где слушал Тынянова и Эйхенбаума. Сблизился с кругом Михаила Бахтина и с обериутами; в 1928 году вместе с Хармсом, Введенским и Заболоцким участвовал в знаменитом вечере «Три левых часа». Но даже среди них его считали «заумником, чем-то вроде Хлебникова».

«Он не старался быть понятым. Его не понимали даже в том небольшом петербуржском литературном кружке, к которому он принадлежал», — вспоминал Николай Чуковский. И добавлял: «Константин Константинович Вагинов был один из самых умных, добрых и благородных людей, которых я встречал в своей жизни. И возможно, один из самых даровитых».

При жизни вышло три поэтических сборника — «Путешествие в Хаос» (1921), книга без названия (1926), «Опыты соединения слов посредством ритма» (1931) — и три романа: «Козлиная песнь», «Труды и дни Свистонова», «Бамбочада». Четвертый, «Гарпагониана», остался неопубликованным.

Современники сравнивали его поэзию со снами, с живописью Чюрлениса. Михаил Бахтин, высоко ценивший его «карнавальные» романы, называл Вагинова «совершенно уникальной фигурой в мировой литературе, художником космическим, с необычайной широтой горизонта».

Он был по натуре коллекционер. «У него была толстая тетрадь, которую он называл "Семечки". В нее он записывал все характерное, смешное и странное, что узнавал о людях». Голоса улицы — воровской жаргон, частушки, обрывки разговоров проституток и беспризорников — переместились в его прозу. Он не боялся гулять по дурным районам у Лиговского проспекта. Он любил людей, любил людские сборища, любил город, любил книги.

А сам писал:

Да, я поэт трагической забавы,
А все же жизнь смертельно хороша.

Или:

За годом год, как листья под ногою,
Становится желтее и печальней.
Прекрасной зелени уже не сохранить
И звона дивного любви первоначальной.

Трагическое в шутливом, вечное в повседневном — таков был его взгляд. Не случайно первый роман он назвал «Козлиная песнь» — буквальный перевод древнегреческого слова «трагедия».

26 апреля 1934 года, в возрасте тридцати четырех лет, Константин Вагинов умер от туберкулеза. Он скончался немного не дожив до репрессий, погубивших Хармса и Введенского. «Птица с перебитым крылом», — сказал о нем кто-то из современников. Могила, к сожалению утеряна.

Его заново открыли лишь в 1980–1990-х годах. «Гарпагониана» была издана в США в 1983-м. «Семечки» — не так давно.

Слишком поздно? Возможно. Но, как писал он сам:

Стих есть тело живое, сердцами нашими сотворенное.

И это тело, сотворенное его сердцем, — хрупкое, зашифрованное, ни на что не похожее — все еще ждет своего читателя.