Рубикон Теодора Рузвельта

с илл. https://vk.com/club87908871

Рубикон Теодора  Рузвельта
охотник, путешественник, писатель, спортсмен, политик…
 
Рузвельт был категоричен во всем, что касалось фронтира и освоения Дикого Запада. Он требовал беспощадной борьбы с "дикостью", называл войну с дикарями самой справедливой из всех возможных войн и утверждал, что высшая правда всегда на стороне пионеров, поскольку пока дикари существуют, они постоянно угрожают цивилизованному обществу, зато, когда они принимают блага цивилизации, им самим становится гораздо лучше и легче жить. Взгляды Рузвельта в этой области были радикальными даже для той позитивистской, прогрессистской, цивилизаторской эпохи.
Теодор Рузвельт был одним из самых харизматичных президентов США: богач, умница (Гарвард с отличием, автор книг по истории военно-морского флота и освоениию Дикого Запада, а также популярных очерков), человек неуемной энергии и широчайших интересов (путешественник, охотник, натуралист, таксидермист). У него была феноменальная память, о его работоспособности ходили легенды. Политикой он занимался с 23 лет – по семейной традиции, в составе Республиканской партии. И это все несмотря на астму и слабое сердце.
В молодости ему довелось быть заместителем шерифа Медоры, что в Северной Дакоте, на фронтире, на "Дурных землях", где у него было поместье. Там он подружился с Сетом Баллоком, легендарным шерифом Дедвуда. Помните хоть одного благородного шерифа из вестерна? Так вот, Баллок почти наверняка был одним из его прототипов.
Рассказывают, что однажды заместитель шерифа Теодор Рузвельт, выследив в лесных дебрях троих воров, поймал их и почти двое суток тащил до ближайшего города, чтобы предать суду. Чтобы не уснуть во время привалов, он читал Толстого.




Теодор Рузвельт: охотник-натуралист и защитник дикой природы.

 
Теодор Рузвельт (1858;1919) — 26-й президент США — возвел охоту в ранг национальной идеи, связав ее с мужественностью, духом первопроходцев и необходимостью сохранения природы посредством регулирования численности различных видов и восстановления популяций, находящихся под угрозой исчезновения. Его охотничья философия была парадоксальна: он был одним из самых страстных охотников своего времени и одновременно отцом американского движения за охрану окружающей среды, создавшим множество национальных парков и заповедников.

Рузвельт предпочитал трудовую охоту, где важен был не трофей — а испытание силы и воли. Его легендарная экспедиция 1909 года в Африку, спонсируемая Смитсоновским институтом, длилась почти год и принесла тысячи образцов для научных коллекций. Он охотился на «большую пятерку» — слонов, носорогов, буйволов, львов и леопардов, но всегда подчеркивал важность этичного подхода: без стрельбы по самкам с детенышами и без бессмысленного убийства.

Излюбленным оружием Рузвельта были тяжелые винтовки, В их числе — знаменитая Winchester Model 1895, которую он называл «большим лекарством для львов». Также он использовал винтовки Springfield калибра .30;06 и ружья Fox 12-го калибра. Рузвельту принадлежала легендарная винтовка S. Hawken .70 Caliber, которой ранее владел знаковый для американской истории первопроходец — Кит Карсон. В целом же, 26-й президент США подбирал арсенал под конкретную задачу: от мелкой птицы до африканского слона.

 

Особенно Теодор Рузвельт ценил охоту с гидом по следам, длительные пешие переходы и ночевки в палатках. Его перу принадлежат работы, где охота описывается как способ познания мира и укрепления характера. Именно Рузвельт заложил в США принцип «разумного использования» ресурсов, когда охотничьи сборы идут на охрану природы, что сделало добычу зверя и птицы социально ответственным занятием.
 
 
 
 
 
Последняя охота Теодора Рузвельта
Андрей Угаров

 
Осень 1915 года старый друг Теодора Рузвельта Александр Ламберт пригласил его на охоту в провинцию Квебек (Канада). Охотиться предстояло в угодьях, принадлежавших клубу, созданному американскими и канадскими энтузиастами охоты.

Многие охотники мечтали об охоте на лося, карибу и бобра в этих угодьях. Теодор Рузвельт купил лицензию на лося и две лицензии на карибу. Два лучших проводника клуба, Одилон Жене и Артюр Лиретт, должны были сопровождать Теодора Рузвельта на охоте в районе озера Лак-Крош.
Уром 19 сентября охотник и проводники на двух каноэ отправились в путь, а к обеду они уже добыли лося, трофейные качества которого привели Теодора Рузвельта в восторг (размах рогов составлял почти 135 см!). Лицензия на одного лося, купленная Рузвельтом, была закрыта, и проводники решили, что оптимальным вариантом для возвращения будет доплыть до западного берега, откуда по тропе можно вернуться в базовый лагерь.

 
Когда каноэ приблизились к западному берегу озера Лак-Крош, густо заросшему лесом, охотники увидели, что в кустах вдоль кромки воды движется исполинский лось. Проводники совершенно разумно полагали, что при приближении каноэ к берегу лось уйдёт вглубь леса. В действительности же всё получилось с точностью до наоборот: лось не только не скрылся в чаще, он вышел на берег и, не демонстрируя ни малейших признаков испуга, стал ходить, демонстрируя агрессивность, вдоль кромки воды, словно пытаясь помешать высадке охотников на берег.

Тогда охотники развернули каноэ и направились к расположенному на некотором удалении мысу, где также можно было высадиться на берег. Однако и тут лось оказался на их пути. Зверь неотрывно следил за каноэ и неотступно следовал за лодками. При этом он то и дело опускал голову и делал угрожающие выпады в сторону охотников.

               

Теодор Рузвельт понял, что лось не даст им спокойно высадиться на берег. И он, и проводники прекрасно осознавали, что до тех пор, пока лодки находятся на мелководье, лось может напасть на них. Начало смеркаться, но зверь, вопреки ожиданиям проводников, так и остался стоять на берегу и продолжал следить за каноэ и находящимися в них охотниками. Более того, он стал всё явственнее проявлять признаки возбуждения: то и дело выбивал копытами комья земли или воду с илом и ломал и скручивал рогами кусты.
В конце концов лось всё-таки скрылся в чаще. И тогда Теодор Рузвельт в полной уверенности, что лось ушёл окончательно, решил высадиться на берег. Он уже начал вытаскивать своё каноэ, как вдруг из чащи внезапно выскочил лось. Охотникам ничего не оставалось, как только ради собственной безопасности оттолкнуть каноэ от берега и отплыть на глубину.
Люди делали всё, что было в их силах, чтобы напугать лося: кричали, шумели, размахивали различными предметами, но всё было абсолютно бесполезно. Конечно, они могли и выстрелить в лося, но их удерживало от этого одно обстоятельство: Теодор Рузвельт купил лицензию только на добычу одного лося.
Через примерно полтора часа лось ещё раз скрылся в чаще. Памятуя о прежнем опыте, охотники решили выждать, чтобы окончательно убедиться, что лось не вернётся. Они остановили каноэ метрах в 50 от берега и стали напряжённо вслушиваться в тишину и вглядываться в черноту леса. В конце концов было принято решение высаживаться на берег. Высадке и выгрузке ничто не помешало. Забрав всё необходимое, охотники пошли в сторону базового лагеря. Они уже достаточно удалились от берега озера, как вдруг буквально из ниоткуда на их пути вновь возник лось. Он угрожающе наклонил голову, увенчанную массивными рогами, и, набирая скорость, побежал на остолбеневших от неожиданности охотников.

 

Теодор Рузвельт шёл первым. Он сорвал сплеча «спрингфилд», вложил его в плечо и прицелился. Артюр Лиретт, стоявший за ним, закричал: «Стреляйте, стреляйте же, месье!» В надежде напугать лося Рузвельт выстрелил чуть выше, но его расчёт не оправдался. Расстояние между лосем и охотниками стремительно сокращалось, и тогда Теодор Рузвельт выстрелил ещё раз. Пуля вошла лесному монстру в грудь, и он рухнул в 10 шагах от стрелка. Когда охотники стали приближаться к неподвижно лежавшему великану, он вдруг вскочил на ноги и вновь попытался броситься на охотников. Но третий выстрел Теодора Рузвельта поставил точку в этой дуэли.
Вскоре после возвращения в базовый лагерь Теодор Рузвельт был приглашён для беседы и дачи показаний официальному представителю администрации провинции и правительства Канады. Во время слушаний Теодор Рузвельт заявил, что если бы он не застрелил лося, то неизбежно пострадали бы люди. Показания Теодора Рузвельта были подтверждены проводниками, сопровождавшими его на охоте. По результатам слушаний все обвинения против Теодора Рузвельта были сняты.

 

Это была последняя охота в жизни Теодора Рузвельта. Вскоре после возвращения из Канады, возможно, из-за пережитого стресса, здоровье Рузвельта стало ухудшаться. Ещё одним ударом стало полученное в июле 1918 года известие о гибели на фронтах Первой мировой войны младшего сына Квентина.

О том, насколько памятной была для Теодора Рузвельта его последняя охота, свидетельствует тот факт, что почти все добытые им трофеи он дарил друзьям и родным, а также отдавал в музеи, в частности Смитсоновский музей, а рога добытого им в Канаде лося, жертвой которого чуть не пали охотник и проводники, хотя и не были установлены на медальон, находились в рабочем кабинете до конца его жизни. 6 января 1919 года Теодор Рузвельт скончался. Причиной смерти стал оторвавшийся тромб.

Добытый в Канаде трофей продолжает оставаться в поместье Теодора Рузвельта, ставшем музеем, и поныне.
 



Русский охотничий журнал, декабрь 2019 г.
МОСКОВСКИЙ ОХОТНИЧИЙ КЛУБ «САФАРИ» совместно с издательством «Вече» продолжил серию изданий, посвященных охотничьим приключениям и выдающимся охотникам (первой в  этой серии была книга П. Кикина «Охотники на слонов»). Почему Клуб решил поддержать издание этих книг за счет собственных средств? Да потому, что одной из своих задач члены клуба считают возрождение и развитие нашей охотничьей культуры, традиций, становление правильной и трофейной охоты в России. Но для этого необходимы знания и опыт прежних поколений охотников разных стран и эпох.
Последняя из этой серии книга принадлежит перу человека, который известен во всем мире как политик. Он был 26-ым американским президентом. И его звали Теодор Рузвельт. Но политика – это не только победы над внутренними и внешними противниками. С личностью этого человека тесно связаны и сегодняшние достижения его страны, как в области развития спортивной охоты, так и в сфере сохранения дикой природы.
 

Это потом, через много лет, он совершит длительные охотничьи экспедиции в Африку и Южную Америку. В «Удачном выстреле» описаны только его американские охоты на крупных зверей. Охоте на каждый вид посвящена своя, объемная глава.
Первая глава книги посвящена охоте на пуму. Охоте, как ее называют у нас «вдогонку». С собаками. Иногда, просматривая фотографии, сделанные американскими охотниками на этого зверя, видишь, как на наклоненном дереве сидит загнанная на него большая кошка, а чуть ниже, но тоже на стволе, стоят, отдавая голос, американские блэк-энд-тены – длинноухие черно-подпалые гончие.

Прочитав у Рузвельта об охоте на пуму, понимаешь, что сегодняшние фотографии – не продукт «фотошопа». Автор «Удачного выстрела» описывает некоторых собак, которые действительно забирались на дерево вслед за пумой или рысью, когда вся стая оставалась внизу.

А вот охота на волков и койотов у Рузвельта совсем другая! Она заставляет нас вспомнить описания  псовых охот Е. Дриянского и П. Мачеварианова. Бешеная скачка на лошадях вслед за борзыми-дирхаундами и «прием зверя» либо кинжалом, либо, сострунив, живым.

Большая глава посвящена охотам будущего президента на американскую антилопу-вилорога. И здесь способы охоты Рузвельту-охотнику подсказывает Рузвельт-натуралист, тонко изучивший повадки этого зверя, знающий, куда и как при опасности пойдет антилопа.

А ведь еще в книге есть главы об охоте на медведей, на американского барана-толсторога.
Рузвельт считал, что охота дает возможность сильным людям, а особенно политикам, черпать в ней свои силы, необходимые для политической борьбы. Будучи фактически слепым на один глаз, страдающий с детства бронхиальной астмой, он находил  в себе силы для охоты, как гимнастики и для тела, и для ума. Он был очень метким стрелком. Но главным в охоте для него были все-таки охотничья страсть и азарт.
Эту книгу обязательно надо читать.

Читать неторопливо.

 
Охота на волков в Оклахоме
 
 
Охотничий отряд 1905 года. Президент Рузвельт стоит вторым справа. Джек Абернати стоит в центре, держа в руках мертвого волка. Вождь команчей Куана Паркер стоит на коленях слева от Абернати.
Теодор Рузвельт, выступавший за объединение двух территорий в один штат Оклахома, был президентом США в 1907 году, когда две территории объединились в один штат. Он посещал этот регион как во времена существования территорий, так и после получения статуса штата.

Самое насыщенное событиями путешествие Рузвельта состоялось в 1905 году, когда он вместе с Джоном Р. Абернати и другими отправился на охоту на волков в южную часть территории Оклахома. Рузвельт впервые заинтересовался Абернати в январе 1903 года, когда Слоан Симпсон, его друг из Форт-Уэрта, штат Техас, рассказал о способности Абернати ловить волков голыми руками.

Рузвельт подумал, что Симпсон преувеличивает, но несколько месяцев спустя эту историю подтвердил другой друг президента из Техаса, Сесил А. Лайон. Рузвельт принял приглашение своих друзей принять участие в одной из охот на волков, организованных Абернати.

 
5 апреля 1905 года Рузвельт проезжал через Индейскую территорию по пути на встречу «Мужественных всадников» в Сан-Антонио, штат Техас, и выступал с короткими речами в нескольких городах вдоль железной дороги между Винитой и Дюрантом. После встречи с «Мужественными всадниками» Рузвельт вернулся на территорию Оклахомы и прибыл во Фредерик в субботу, 8 апреля. Выступая перед тысячами собравшихся, чтобы поприветствовать его, он заметил вождя команчей Куану Паркера и подозвал его к трибуне, чтобы пожать ему руку. Сразу после выступления охотничья группа отправилась на Большое пастбище — территорию площадью 480 000 акров в нынешних округах Тиллман, Команче и Коттон. В состав группы входили личный врач президента доктор Александр Ламберт, несколько бывших «Мужественных всадников», скотоводы и Куана Паркер.
Хотя на воскресенье охота не планировалась, она продолжалась все следующие четыре дня. Рузвельт впечатлил остальных участников своими навыками верховой езды во время погони за волками, поскольку он был единственным, кто мог не отставать от Абернати. По крайней мере еще один участник экспедиции пытался поймать волка, но это удалось только Абернати. Он поймал несколько волков, используя следующую технику: он ждал, пока волк бросится на его вытянутую руку, а затем хватал его за нижнюю челюсть или язык, прежде чем тот успевал укусить, тем самым не давая волку нанести серьезный урон. Рузвельт был впечатлен мастерством Абернати и получил огромное удовольствие от охоты и других лагерных развлечений. В четверг вечером, 13 апреля 1905 года, президент покинул Фредерик, чтобы продолжить свои приключения на охоте на медведя в Колорадо.

 

Участники охоты Рузвельта в 1905 году были богатыми и влиятельными.

 

…Личный поезд президента прибыл во Фредерик 8 апреля 1905 года, и следующие пять дней он провел к востоку от Фредерика, охотясь на волков вместе с Джеком Абернати на тогда еще малоосвоенных землях Биг-Пастер. Он покинул Фредерик 13 апреля 1905 года.
Рузвельт был самым известным человеком своего времени, поэтому его визит во Фредерик, тогда еще сырой трехлетний городок в прериях Оклахомы, стал знаменательным событием. Рузвельт приехал не один.
Вместе с ним в составе охотничьей группы были одни из самых богатых, влиятельных и известных людей того времени.
Ниже приведены некоторые основные факты о нескольких членах охотничьей группы.

               
Сэмюэл «Берк» Бернетт на момент охоты ему было 56 лет.
В 1875 году он основал ранчо Бернетт в округе Уичито в Северном Техасе, между реками Ред и Биг-Уичито. В 1900 году он купил ранчо «Четыре шестерки», которое расширил почти до полумиллиона акров, разделив его на четыре части.
В начале 1890-х годов Бернетт подружился с вождем команчей Куаной Паркером и договорился об аренде более миллиона акров земли на тогда еще не освоенных землях кайова и команчей на территории Оклахомы. Это принесло большую пользу не только Бернетту, но и другим крупным владельцам ранчо в северном Техасе, которые смогли получить права на выпас скота на обширных просторах богатых зеленью прерий.
Бернетт и вождь Куана Паркер встречались с Теодором Рузвельтом за несколько лет до охоты на волков.

 

Когда федеральное правительство потребовало от скотоводов освободить арендованные ими земли на территории Оклахомы, чтобы подготовить их к заселению, Берк Бернетт вместе с вождем Паркером отправился в Вашингтон и убедил президента Рузвельта дать скотоводам отсрочку на два года, чтобы они могли более организованно пережить потерю арендованных земель.
Во время охоты Берк Бернетт жил в форте Уэрт, где у него было много деловых и социальных связей.

 

Тому Бернетту, сыну Берка, на момент охоты на волков было 34 года. В 21 год он был погонщиком в стаде своего отца на землях кайова и команчей. Вождь Паркер и Том стали близкими друзьями. Они вместе пасли скот и охотились в команчских прериях.

 

Сесил Лайон из Далласа был невероятно богатым и влиятельным человеком. В 1905 году он владел множеством складов пиломатериалов и хозяйственных магазинов, был директором банка, директором страховой компании «Great Southern Life Insurance Company» и близким другом президента.

Он был главой Республиканской партии Техаса и членом Национального комитета Республиканской партии. В качестве председателя техасской партии Сесил Лайон отвечал за распределение федеральных должностей в Техасе при президентах-республиканцах. Это была чрезвычайно влиятельная должность.

Лайон оставался влиятельной фигурой в политике Техаса на протяжении многих лет и был верным другом Рузвельта даже в те годы, когда Теодор Рузвельт порвал с традиционной Республиканской партией и снова баллотировался на пост президента от Партии «Бык и лось».

Именно Лайон первым рассказал Рузвельту о способностях Джека Абернати охотиться на волков.

 

Слоан Симпсон был сыном из очень богатой и влиятельной техасской семьи, владевшей ранчо и банками.
Он служил в полку «Мужественных всадников» Рузвельта на Кубе во время испано-американской войны. В 1907 году Рузвельт назначил Симпсона почтмейстером Далласа.

 
Уильям Томас Ваггонер, 54 года, был владельцем знаменитого ранчо Ваггонер. Его земельные владения и скотоводческая империя были огромны. Как и Бернетт, Ваггонер и его сын арендовали у команчей более полумиллиона акров.

В 1910 году земельные владения Ваггонера составляли около 1000 квадратных миль.
К началу Первой мировой войны он был известен как «король техасского скотоводства». Его скот, земля, банковские и нефтяные активы оценивались в 50 миллионов долларов.


 

В 1920-х годах Уилл Роджерс часто бывал в гостях на ранчо. Он шутил, что у каждой коровы на ранчо Ваггонера было 40 акров травы и собственная нефтяная скважина.
Во время охоты в 1905 году Ваггонер жил в Форт-Уэрте.
 

 

53-летний «Эл» Бивинс был владельцем ранчо и нефтяником из Амарильо. К 1920 году он стал крупнейшим частным владельцем скота в стране и крупнейшим землевладельцем к западу от реки Миссисипи.

По слухам, однажды он проехал 90 миль от Далхарта до Амарильо, не покидая своих владений.
 

Генерал Сэмюэл Болдуин Маркс Янг, 65 лет, дослужился до звания генерала в армии Союза во время Гражданской войны. После войны он получил звание капитана регулярной армии и был направлен на юго-запад, к границе с Индией.

В 1898 году он получил звание бригадного генерала и служил вместе с Рузвельтом на Кубе. В 1901 году он стал первым президентом Военного колледжа армии США, а в 1903 году был назначен начальником штаба армии.

Он ушел в отставку в 1904 году.

 

Доктор Александр Ламберт был личным врачом президента. Он сопровождал президента в его многочисленных поездках. Как и Рузвельт, Ламберт был видным жителем Нью-Йорка. Позже он стал президентом Американской медицинской ассоциации и главой отдела медицинских исследований Американского Красного Креста.


 
 

Вождь Куана Паркер на момент охоты был в возрасте около 55 лет.
Он был сыном вождя команчей Пита Ноконы и Синтии Паркер, белой девушки, которую команчи захватили в Техасе в 1836 году, когда ей было девять лет.
Паркер родился примерно в 1850 году на территории современного Техаса. Он стал воином после смерти отца в 1862 или 1863 году.
Генерал Уильям Текумсе Шерман приказал армейским войскам захватить его отряд команчей. В 1871 и 1872 годах Куана Паркер успешно совершал набеги на армейские войска и постоянно ускользал от них. Однако в 1874 году он возглавил племя в битве при Эдоуб-Спрингс. Его лошадь была убита, а сам он получил ранение в бок.
В 1875 году большинство кайова, шайеннов и команчей были вынуждены сдаться и отправиться в Форт-Силл.
В 1878 году скотовод Чарльз Гуднайт посоветовал Куана Паркеру заняться разведением крупного рогатого скота и подарил ему несколько коров, чтобы тот мог собрать стадо. Куана Паркер уже стал скотоводом, когда подружился с Берком Бернеттом и семьей Уэйгонер. 
 
10 апреля 2010 года на праздновании Исторического общества округа Тиллман в музее «Пионерский городок» мужчины из Фредерика воссоздали охотничью экспедицию  1905 года.

 
Президент Рузвельт во время охоты 1905 года
 



Виватенко С. В., Сиволап Т. Е.
В поисках себя и дикой природы. Теодор Рузвельт в
Северной Дакоте.
 

 

Середина 80-х годов XIX века для Теодора Рузвельта выдалась очень трагической. В 1880 г. он женился на светской львице Элис Хэтэуэй Ли. 12 февраля 1884 г. в их семье появилась на свет дочь, которую назвали Элис Ли. Но семейное счастье длилась недолго. Через два дня молодая мать умерла от почечной недостаточности, вызванной болезнью Брайта, которая усугубилась из-за беременности. В своём дневнике Рузвельт поставил на странице большой крест и написал: «В моей жизни погас свет» . Но это была не единственная потеря для
Теодора Рузвельта. Его мать, Митти, умерла от брюшного тифа одиннадцатью часами ранее в том же доме на 57-й улице Манхэттена в Нью-Йорке. Обезумевший от горя Рузвельт оставил маленькую Элис на попечении своей сестры Бэми. Всю оставшуюся жизнь он редко вспоминал о своей жене и не писал о ней в своей автобиографии.
После смерти жены и матери Рузвельт попытался забыться и окунулся в политику. Он сосредоточился на своей депутатской работе в Законодательном собрании  штата  Нью-Йорк,  в  частности  попытался  активизировать законодательное расследование коррупции в правительстве штата. Но из- за сильного сопротивления проправительственного лобби штата это ему не удалось. К тому же он поставил на кандидата в президенты от Демократической
партии, который проиграл «праймериз». Эти поражения стали последней каплей,
переполнившей чашу терпения Рузвельта. Сломленный ударами судьбы он решает
покинуть Нью-Йорк.
В поисках уединения и времени для исцеления он отправился в «глубинную Америку», выбрав для этого Северную Дакоту, чтобы заняться там разведением крупного рогатого скота. До этого момента Теодор Рузвельт был городским жителем, а кроме того, с детства у него были проблемы со здоровьем из-за сильной астмы. Он решил изменить образ жизни, сделав его более напряжённым. Рузвельт захотел ощутить «ковбойскую» жизнь, с её суровой
мужественностью и отсутствием городского комфорта. Так он попытался вытеснить всё горе и неудачи последних лет и «перезапустить» свою жизнь.
 

Рузвельт впервые приехал в «Бесплодные земли» (Вadlands) Северной Дакоты, чтобы поохотиться на бизонов в сентябре 1883 года. Во время первой поездки, которая продлилась всего 15 дней, он поймал своего первого зубра и влюбился в суровый образ жизни и «совершенную свободу» Запада. Очарованный Дакотой, Рузвельт решил вложить 14 тыс. долл. в покупку ранчо Чимни Батт (Chimney Butte Ranch). После приобретения он переименовал его в ранчо «Мальтийский крест». Зимой 1883 г. Рузвельт поручил управление своими землями Сильвейну Феррису и Биллу Меррифилду, которые в семи милях к югу от
городка Медора (Северная Дакота) построили для Теодора коттедж «Мальтийский
крест» – одноэтажный домик с черепичной крышей, чердаком и подвалом.
Построенная из прочных сосновых брёвен хижина в своё время считалась чем-то вроде «особняка» с деревянными полами и тремя отдельными помещениями (кухней, гостиной и спальней). Крутая скатная крыша, редкость для северных равнин, покрывала чердак со спальней рабочих ранчо.
Вот как Рузвельт описывал свой новый дом:
«Мое родное ранчо стоит на берегу реки. С низкой длинной верандой, затенённой тополями, видишь через песчаные отмели полосу луга, за которой возвышается ряд отвесных скал и
травянистых плато. Эта веранда – приятное место летними вечерами, когда прохладный ветерок гуляет вдоль реки и дует в лица усталым мужчинам, развалившимся в креслах-качалках, с книгой в руке, – хотя они не часто читают книги, – но мягко покачиваются, сонно глядя на причудливые холмы напротив, пока их резкие очертания не становятся нечёткими и багровыми в отблесках заката».

 

 
 

 

Для этого дома Рузвельт приобрёл свой любимый стул – кресло-качалку. В дальнейшем, где бы он ни жил, вплоть до Белого дома, у Рузвельта всегда был такой стул. Будучи президентом, он заявил: «Какому настоящему американцу не нравится кресло-качалка?».
 

Будущему президенту нравился активный образ жизни на открытом воздухе, и на своём ранчо он принимал активное участие в жизни всех проживающих ковбоев. Но Рузвельта, переживавшего свою трагедию, не устроила близость ранчо к цивилизации (7 км от города), и невозможность уединиться послужила стимулом для следующего шага.
Прибыв весной 1884 г. из Нью-Йорка в Северную Дакоту, он приобрёл себе второе поместье – ранчо Элкхорн. В 35 милях к северу от Медоры, на реке Малая Миссури, для работы он нанял двух лесорубов из штата Мэн – Билла Сьюэлла и Уилмота Доу, с которыми познакомился во время охоты на границе с Канадой.
В марте 1884 г. Рузвельт написал Биллу Сьюэллу:
«Я надеюсь, что моё западное предприятие окажется успешным. Если это произойдет, и я уверен, что вы преуспеете, пойдя со мной, я возьму вас и Доу в следующем августе. Конечно,
это зависит от того, насколько хорошо скот пережил зиму. Погода была очень суровой, и я боюсь, что он несколько пострадал. Если потери были очень тяжёлыми, мне придётся подождать ещё год... Так что пока план сомнительный».
Зимой 1884–1885 г. Сьюэлл и Доу построили для Резвельта длинный низкий бревенчатый дом размером 30 на 60 футов, со стенами высотой в семь футов. Он состоял из восьми комнат и крыльца вдоль восточной стены. Рядом было построено несколько других зданий: сарай, состоящий из двух конюшен 16 на 20 футов с крытым пространством высотой 12 футов, соединяющим их; хлев для скота; курятник и кузнечная мастерская.
 

Во время своего пребывания там Рузвельт пережил немало приключений.
Так, весной 1886 г. воры украли его лодку, которая была привязана на пристани ранчо. Сьюэлл и Доу наскоро построили плот и вместе с Рузвельтом отправились вниз по реке, чтобы поймать воров. Когда они это сделали, Рузвельт с дробовиком конвоировал их по суше до полицейского участка в Дикинсоне (Северная Дакота) и всё время держал трёх злоумышленников под прицелом. В участке он получил вознаграждение в размере 50 долларов, чем впоследствии очень гордился.
Не следует думать, что Рузвельт, находясь на Диком Западе не думал о возврате  на  восточное  побережье  в  качестве  журналиста  и  политика национального уровня. Он сделал из своего добровольного изгнания эффектную пиар-компанию. Рузвельт подробно описывал свой новый ковбойских опыт во множестве статей в газетах и журналах восточного побережья.

 

За время «Дакотской ссылки» он написал три главных произведения о своей жизни на Западе: «Жизнь на ранчо и охотничья тропа»
(Hunting Trips of a Ranchman, Ranch Life),
«Охотничья тропа» (Hunting Trail) и «Охотник на дикой природе»
(The Wilderness Hunter).
Эти произведения принесли Рузвельту широкую популярность.
Охота и скотоводство на территории Дакоты оказались эффективным лекарством для скорбящего политика. В течение следующих нескольких лет Рузвельт ездил между Нью-Йорком и своими ранчо в Дакоте. Осенью 1884 г. он снова включился в предвыборную кампанию, затем вернулся в Дакоту, чтобы помочь сформировать региональную ассоциацию скотоводов для защиты интересов владельцев ранчо. Несмотря на свою молодость и неопытность, он был избран председателем ассоциации, проявив прирожденные лидерские качества.

 

Дом на ранчо Элкхорн с оленьими рогами. Национальный исторический комплекс «Место рождения Теодора Рузвельта».

Проведя большую часть зимы в Нью-Йорке, он вернулся в «Бесплодные земли» в апреле 1885 г. для весенней охотничьей облавы. В конце года Рузвельт начал ухаживать за Эдит Кэроу, в которую был влюблён с детства.

 
В его жизни значение ранчо постепенно становилось все меньше, поскольку его нью-йоркская жизнь и карьера снова шли бурно и стремительно. «Бесплодные земли» зажгли огонь в израненной душе Рузвельта.
В своей книге «Охотничьи походы человека с ранчо» Рузвельт отмечал, что животноводство в «Бесплодных землях» неустойчиво. Владельцы ранчо заполнили все дакотские равнины скотом, так как регулирование численности голов животных не производилось. В результате многие равнины оскудели.
Поздняя оттепель и жаркое лето 1886 г сократили и так короткий вегетационный период. Лесные пожары нанесли ущерб нескольким графствам  (для т.н. «сша» правильно : округам) штата, и к зимовке скот недополучил мясную массу, а у владельцев ранчо было мало корма, чтобы прокормить скот.
Зима 1886–1887 гг. выдалась необычайно суровой. Одна метель за другой быстро засыпали то, что осталось от пастбищ, и крупный рогатый скот был обнаружен «замороженным до смерти на месте» при температуре, доходившей до минус сорока градусов. После того, как растаял снег, мертвых животных стали находить на деревьях, поскольку прежде чем замерзнуть они поднимались по массивным сугробам, чтобы добраться до съедобных веток.
2 декабря 1886 г. Рузвельт женился в Лондоне на Эдит Кермит Кэроу, после чего отправился в свадебное путешествие по Европе. В Медору он вернулся весной 1887 года. Там Рузвельт обнаружил, что потерял более половины своего скота. Убытки составили 80 тыс. долларов. Если раньше он думал, что его значительные вложения окупятся, то теперь хотел хотя бы свести к минимуму свои убытки. Вскоре он написал своей сестре Бэми: «Я планирую уйти
[из скотоводческого бизнеса. – Авт.]».

 
 

 

Эскиз дома на ранчо Элкхорн, сделанный Робертом Суэйном Гиффордом в 1885 году.


Рузвельт продал свои доли в «Мальтийском кресте» своим партнёрам и стал постепенно избавляться от Элкхорна. Хотя его ранчо использовалось для многочисленных экскурсий и охотничьих поездок, он сосредоточил свои силы на сочинительстве и политике. Он закончил распродавать свои земли в Элкхорне к 1898 году. Когда началась испано-американская война, Рузвельт ушёл в действующую армию.
Хотя скотоводческое предприятие обернулось для Рузвельта финансовой катастрофой, физически и психологически приобретённый опыт оказался бесценным. Рузвельт стремился проверить свой характер и свою мужественность в исключительно суровой части Запада и, безусловно, преуспел в этом. Всегда сильный умом и рассудком, он доказал, что также силен телом и характером.
Худощавый нью-йоркский джентльмен показал, что он может работать и жить в суровых условиях пограничья.
Когда Рузвельт приехал в Северную Дакоту, местные жители порой насмехались над ним, однако вскоре он приобрёл у них известность и уважение, а потом и восхищение. Рузвельт к окружающим относился очень искренне, умел выстраивать взаимоотношения со всеми людьми, не зависимо от их социального статуса, и все это стало основой его дальнейшего политического успеха. Его энтузиазм по поводу ковбойской жизни побудил его сформировать полк «Мужественные всадники»  (Rough  Riders),  легендарное  кавалерийское
 подразделение, которое принесло Рузвельту национальное признание во время испано-американской войны.
Его приключения, связанные с напряжёной жизнью на Диком Западе, а также потеря скота голодной зимой 1886–1887 гг. сыграли важную роль в его стремлении к возвращению в политику и в выдвижении на пост президента Соединённых Штатов (1901–1909).
Следует отметить, что крах животноводства и его жизненный опыт на дикой природе начали укреплять его в необходимости охраны природы, что впоследствии стало краеугольным камнем его политической карьеры. Опыт в Дакоте оставил неизгладимый след в сердце Рузвельта, хотя он не возвращался туда часто и надолго после 1887 года. Рузвельт считал «Бесплодные земли» местом, где «начался роман его жизни». Эти земли, которые он полюбил, стали не только частью его прошлого, но и ступенькой для будущего.
В 1887 г., опираясь на свой дакотский опыт, Теодор Рузвельт организовал «Клуб Буна и Крокетта» (The Boone and Crockett Club) – американскую некоммерческую организацию, выступающую за честную охоту в поддержку сохранения среды обитания. В декабре того же года он устроил обед в своём доме в Нью-Йорке, на котором присутствовали 10 его друзей – все любители охоты.
Среди присутствующих был журналист, натуралист и антрополог Джордж Берд Гриннелл, в то время редактор ведущего охотничьего журнала «Field and Stream». На ужине Теодор Рузвельт предложил гостям создать организацию по спортивной стрельбе и для работы по сохранению крупной дичи в Северной Америке. В феврале 1888 г. его избрали президентом клуба.
В настоящее время этот клуб является старейшей в Северной Америке организацией по сохранению дикой природы. Рузвельт назвал клуб в честь охотников – героев того времени, Дэниела Буна и Дэви Крокетта, которых основатели клуба считали новаторами. Они много охотились, открывая Дикий Запад, но осознали последствия чрезмерного промысла дичи. В дополнение к знаменитой «честной охоте» (Fair Chase) Рузвельт разработал «Заявление об этике охотников», где написано: «В основе всей охоты лежит концепция сохранения
природных ресурсов. Современная охота включает в себя регулируемую добычу отдельных животных таким образом, чтобы сохранить, защитить и увековечить охотничью популяцию, что известно, как устойчивое использование. Охотник вступает в отношения один на один с добычей, и его или её охота должна руководствоваться иерархией этики, связанной с охотой, которая включает следующие принципы:

Соблюдайте все применимые законы и правила.
Уважайте обычаи местности, где происходит охота.
Следуйте личному кодексу поведения, который благоприятно отражается
на ваших способностях и чувствах охотника.
Достигните и поддерживайте навыки, необходимые для того, чтобы
убийство было как можно более точным и быстрым.
Ведите себя так, чтобы не опозорить ни охотника, ни добычу, ни
окружающую среду.
Признайте, что эти принципы предназначены для того, чтобы улучшить
опыт охотника в отношениях между хищником и добычей, которые являются
одними из самых фундаментальных отношений людей и их окружающей среды.

Клуб работал над расширением и защитой национальных парков, в частности Йеллоустонского национального парка, и созданием американской охраны природы в целом. На базе клуба также была создана Национальная служба парков и национальных лесов [The Wildlife Society – The North American Model of Wildlife Conservation and Public Trust Doctrine].
В 1901 году Теодор Рузвельт стал 26-м президентом США и одним из первых известных защитников природы. Позже он заявлял:
«Я не был бы президентом, если бы не мой опыт в Северной Дакоте».

 

Загородный дом президента Рузвельта, Сагамор-Хилл в Ойстер-Бэй, штат Нью-Йорк, вид на веранду, на полу — шкура пумы.
Отношение к индейцам.

 

Когда Теодор Рузвельт вступил в должность в 1901 году, он уже давно испытывал неприязнь к американским индейцам.

Семнадцатью годами ранее Рузвельт, тогда еще молодой вдовец, покинул Нью-Йорк и отправился в Дакоту, где построил ранчо, катался на лошадях и писал о жизни на границе. Вернувшись на восток, он прославился тем, что  «у самого порочного ковбоя больше моральных принципов, чем у среднего индейца».

«Я не настолько наивен, чтобы считать, что единственные хорошие индейцы — это мертвые индейцы, но я уверен, что так обстоит дело по крайней мере с девятью из десяти, — сказал Рузвельт во время своей речи в Нью-Йорке в январе 1886 года. — И да, я бы не хотел слишком  сильно углубляться в историю десятого».

 

Семь с половиной лет президентства Рузвельта ознаменовались его поддержкой системы земельных наделов для индейцев, изгнанием индейцев с их земель и уничтожением их культуры. Хотя Рузвельт заслужил репутацию защитника природы, взяв под государственную защиту более 230 миллионов акров земли, он систематически маргинализировал индейцев, изгнав их с их родных земель для создания национальных парков и памятников, публично заявляя о своих планах по их ассимиляции и используя их как декорации для построения своей политической империи.

«Он был человеком своего времени, — сказал Твид Рузвельт, правнук Рузвельта и временный директор Ассоциации Теодора Рузвельта. — Во время своего президентства он хотел, чтобы коренные американцы осуществили американскую мечту, но для этого им нужно было ассимилироваться. Численность индейского населения долгое время сокращалась, и он считал, что ассимиляция означает процветание для всех».

В своем первом послании Конгрессу в декабре 1901 года Рузвельт назвал Закон о распределении земельных участков «мощным механизмом, призванным разрушить племенную массу». Согласно закону, принятому в 1887 году, более 60 000 индейцев уже стали гражданами США, но, по словам Рузвельта, «необходимо упорно добиваться того, чтобы индеец работал, как любой другой человек, на своей земле».

«По моему мнению, настало время, когда мы должны твердо решить признать индейца личностью, а не членом племени, — сказал он. — К индейцу нужно относиться как к личности — как к белому человеку».

Но индейцы не равны белым, заявил Рузвельт Конгрессу. Хотя он рассматривал образование как средство ассимиляции, Рузвельт подчеркивал, что индейское образование должно быть «начальным и в значительной степени ориентированным на промышленность», а потребность в высшем образовании «очень, очень ограничена».
В январе 1902 года, через пять месяцев после вступления Рузвельта в должность президента, комиссар по делам индейцев Уильям Джонс издал письмо суперинтендантам федеральных агентств и резерваций, в котором требовал, чтобы мужчины из числа коренных народов стриглись. В этом знаменитом «приказе о стрижке» утверждалось, что «ношение короткой стрижки мужчинами станет большим шагом вперед и, несомненно, ускорит их продвижение к цивилизации».
В приказе говорилось, что студенты мужского пола, возвращающиеся в резервацию, слишком часто поддаются «старому обычаю отращивать длинные волосы». «Они также много рисуют и перенимают все старые привычки и обычаи, которые их образование в наших промышленных школах пыталось искоренить».

Джонс предложил агентам не выдавать продовольственные пайки индейцам мужского и женского пола, которые отказывались прекратить рисовать или выбросить «индейские костюмы и одеяла». По его словам, традиционные собрания также следует запретить, потому что «во многих случаях эти танцы и празднества — просто уловки, призванные скрыть унизительные действия и аморальные цели».


В своем втором послании Конгрессу в декабре 1902 года Рузвельт призвал индейские школы учить молодежь зарабатывать на жизнь, чтобы они стали «неотличимы» от своих белых соплеменников. «В отношениях с индейцами нашей целью должно быть их полное слияние с нашим народом», — сказал он.
Два года спустя Рузвельт призвал индейских агентов заставлять своих подопечных работать. По его словам, политика, ограничивающая количество средств к существованию, доступных индейцам, вынудит их «из-за крайней необходимости работать, чтобы зарабатывать на жизнь». Он также призвал к более тесному сотрудничеству между Вашингтоном и индейскими агентами, утверждая, что более эффективная работа «подтолкнет дикарей к самопомощи и самодостаточности, которые и делают человека человеком».

Свой второй президентский срок Рузвельт начал с помпезного инаугурационного парада, в котором приняли участие 35 000 человек, в том числе члены его отряда «Мужественные всадники» и шесть индейских вождей. Джеронимо, все еще пребывавший в качестве вечного военнопленного, участвовал в параде вместе с Куана Паркером и другими представителями от индейцев.

 

 


Шесть индейских вождей участвовали в параде инаугурации президента Рузвельта в 1905 году. Слева направо: вождь юта Оленья Шкура Чарли , Американская Лошадь из оглала  сиу, Куана Паркер из  команчей, Джеронимо из чирикауа апачей и Медведь с Полым Рогом  из брюле сиу.

 
Вожди в полном облачении махали руками, проходя мимо Рузвельта, «при этом издавая воинственные крики», как сообщала «New York Times» 5 марта 1905 года. На вопрос, почему он пригласил индейцев принять участие в параде, Рузвельт ответил: «Я хотел устроить для людей хорошее шоу».

Однако Рузвельт почти не помогал индейцам, которые обращались к нему за помощью в индивидуальном порядке. Поскольку программа земельных наделов превратила индейцев в частных лиц, Рузвельт практически не обращал на них внимания, когда они приезжали в Вашингтон.

В марте 1905 года группа индейцев сиу из Янктона, штат Южная Дакота, отправилась в Вашингтон, чтобы потребовать компенсации от поселенцев, которые отобрали у них земли и дома. Поскольку они были частными лицами, а не представителями племени, ни Рузвельт, ни его уполномоченный по делам индейцев не стали их принимать.

Во время своего второго президентского срока Рузвельт расширил военно-морской флот, начал строительство Панамского канала и получил Нобелевскую премию мира за посредничество в русско-японской войне. Он также руководил завершением работы над списками Доуса, в которых содержалась информация о членах Пяти цивилизованных племён, и упразднил Индейскую территорию в Оклахоме, открыв регион для получения статуса штата. Оклахома стала штатом в 1907 году.

В своем последнем послании Конгрессу в декабре 1908 года Рузвельт призвал преобразовать Индейскую службу из политической организации в гражданскую. По его словам, такой шаг расчистил бы путь для «более масштабной конструктивной работы в интересах индейцев, подготовительной к их полноценному вступлению в ряды ответственных граждан».

 

Отношения с Джеронимо.

Президент Теодор Рузвельт относился к Джеронимо неоднозначно, сочетая личное восхищение и уважение к этому стойкому воину с политическим прагматизмом. 

Хотя Рузвельт и пригласил знаменитого вождя апачей принять участие в своем инаугурационном параде в 1905 году, он в конечном счете отклонил просьбу Джеронимо вернуться на родину в Аризону, опасаясь возобновления насилия на границе.


 



 


Леонид Спивак «Рубикон Теодора Рузвельта»

 Книга  Леонида Спивака скомпонована любопытным образом: в хронологическом порядке следующие друг за другом главы биографии Рузвельта перемежаются захватывающим травелогом о невероятно рискованной экспедиции Рузвельта в сельву Амазонки. Все фрагменты биографии 26-го президента США постоянно сопоставляются в книге с хроникой опаснейшего путешествия 55-летнего Теодора в Бразилию, – и читатель уже не сомневается: благодаря тому, что характер этого человека закалялся от первого дня до последнего, он и добился таких выдающихся, олимпийских результатов в своей судьбе. «Рузвельт говорил, что с американского Запада начиналась ‘романтика его жизни’. Когда три десятилетия спустя бразильское правительство предложило ему возглавить весьма непростую экспедицию в джунгли Амазонки, Теодор даже не раздумывал. Нанести на карту мира новые территории, пройти никем доселе не изведанным путем – вряд ли существовал больший соблазн для бывшего дакотского ковбоя. ‘Это мой последний шанс побыть мальчишкой’, – пояснил он близким.»

 

Многомесячное путешествие оказалось зверски изматывающим и едва не стоило 55-летнему экс-президенту жизни. Экспедиция спускалась на каноэ по реке, которая не была еще нанесена на карту, по пути попадались многочисленные пороги и водопады, лодки разбивались в щепы, несколько членов экспедиции погибли. Кроме опасностей, обычно подстерегающих путешественников в подобных местах в виде ядовитых змей, хищников, смертельных клещей и разносящих болезни комаров и гнуса, группу преследовали воинственные местные племена, которые сталкивались с белыми людьми впервые.
На одном из порогов Рузвельт поранил себе ногу, чего бразильская сельва не прощает. Появились первые признаки гангрены, из прорези в голени врач выкачивает около литра гноя. Экс-президент в результате выжил, но пять лет спустя тромб во время сна оторвется в ноге, и Теодор Рузвельт скончается, не просыпаясь, в собственной постели. Так бразильская сельва напомнит о себе в последний раз. А река Рио да Дувида, по которой совершала свой поход эспедиция Рузвельта, в дальнейшем будет переименована в его честь – река Теодора.
Похоже, отправляясь в бразильское путешествие, Рузвельт представлял его не более опасным, чем свою поездку в Африку сразу после окончания второго президентского срока в 1909 году. «За одиннадцать месяцев экспедиция прошла более 1000 миль по территории современных Кении, Уганды, Конго, Судана и доставила в музеи США одиннадцать тысяч различных образцов флоры и фауны (сотрудникам Смитсоновского института в Вашингтоне потребовалось восемь лет, чтобы каталогизировать все экспонаты). Пойманную Рузвельтом и описанную им желтую луговую мышь назвали в честь президента. Опубликованными записками Теодора Рузвельта зачитывался американский юноша Эрнест Хемингуэй, мечтавший повторить его подвиги. Впоследствии Хемингуэй отыщет в Кении проводника экс-президента Ф. Персиваля и сделает его одним из персонажей своей книги ‘Зеленые холмы Африки’.»

 

В 2017 году экспедиционное прошлое «великого белого мужчины» Теодора Рузвельта откликнулось ему во время агрессивной кампании американских леволибералов по сносу исторических памятников. Все началось с постаментов конфедерату генералу Ли (ясное дело, паразитирующему угнетателю рабов на плантациях и рабовладельцу, хотя мифы о «расисте и рабовладельце» Роберте Эдварде Ли никоим образом не соответствуют исторической правде), после чего вандалы перешли к памятникам «бесчеловечного колонизатора» Колумба. И уже не пожалели сил на осквернение монументов Теодору Рузвельту. Ночью 26 октября 2017 года был залит ярко-красной краской пьедестал 10-футовой статуи легендарного политика, с 1939 года стоящей перед входом в Американский музей естественной истории в Манхэттене. Понятно, что за 11 тысяч невинно убиенных представителей африканской флоры и фауны, охотника и орнитолога («‘Я начинал свою жизнь как зоолог’, – писал в «Автобиографии» Рузвельт. Мальчишкой он мог часами прятаться в траве, наблюдая за повадками птиц…») ждала неизбежная расплата потомков в лице лучших представителей демократической партии США. Будь Рузвельт жив сегодня, врагов у него было бы полстраны.

 

И в этом, да и во многом другом, они похожи – уроженцы города Нью-Йорк, президенты США Теодор Рузвельт и Дональд Трамп. Если в этом плане рассматривать перспективы Трампа, то приходишь к выводу, что у него есть неплохие шансы войти в историю как победитель и президент, ставивший перед собой нередко не популярные в обществе задачи и их решавший. «Критика сыпалась на него и справа, и слева. Одни считали его зарвавшимся радикальным реформатором, другие – честолюбцем, позером и популистом», – пишет Л. Спивак не о Трампе. И это не о Трампе, хотя до чего же нам, живущим в XXI веке, означенный в книге типаж хорошо знаком: «В нем сосуществовали полные противоположности: он был одновременно и реалистом, и романтиком в изрядных дозах… он также был как горячим националистом, так и отчаянным моралистом. Ему приписывали гипертрофированное тщеславие и жажду власти, обвиняли в непомерном честолюбии и эгоцентризме. Язвительный Марк Твен, к концу жизни ставший самым желчным критиком американской политической системы, писал: ‘Мистер Рузвельт – это Том Сойер мира политики ХХ века, постоянно важничающий, всегда ловящий возможность покрасоваться; в его буйной фантазии Великая Республика – это большой цирк Барнума, где он на манеже, а зрители – весь мир’…»

 

Таксидермический набор Рузвельта


«Теодор Рузвельт действительно во всем стремился быть первым. Острая на язык старшая дочь президента Элис однажды пошутила, что отец не любит ходить на похороны и свадьбы, потому что не может быть ни покойником на похоронах, ни невестой на свадьбе… За семь с половиной лет, проведенных в Белом доме, Теодор издал 1081 президентский указ. Для сравнения: двадцать пять его предшественников на этом посту издали за сто с лишним лет 1259 таких указов… Позднее Теодор Рузвельт издаст указ, запрещающий анархистам и другим радикалам въезд в страну…» И так далее. Сходство вплоть до, представьте себе, почти родственного отношения к евреям, не столь часто встречающегося среди американских президентов. «Летом 1906 года черносотенцы из ‘Союза русского народа’ организовали убийство члена 1-й Думы от партии кадетов профессора М. Герценштейна. Убийц судили, но Николай II их помиловал. В беседе с руководителем одного из отделений ‘Союза русского народа’ графом Коновницыным он говорил <…>: ‘Даю вам мое царское слово, что буду всегда исправлять их приговоры по просьбам дорогого мне “Союза русского народа”’. В конце того же 1906 года Теодор Рузвельт, предложив О. Стросу войти в правительство, сказал: ‘Я высоко ценю Ваш характер, Ваши суждения и способности, и именно по этим причинам я хочу, чтобы Вы стали членом моего кабинета. Но есть и еще одна причина: я хочу показать России и некоторым другим государствам, что мы думаем о евреях в нашей стране’».

Вообще, взаимоотношения между США эпохи Рузвельта и царской Россией – особые страницы в «Реке Теодора». Понятно, что всё, касающееся Портсмутского договора и последовавшей Нобелевской премии, биографы Рузвельта освещают с особой тщательностью. Уже в 1916 году историк Чарльз Вошбёрн (Ch. Washburn) в книге Theodore Roosevelt. The Logic of His Career оправдывал каждое действие, решение американского президента и восхищался им, а исследователь Сэмюэл Хэйс (S. Hays) в труде Conservation and the Gospel of Efficiency. The Progressive Conservation Movement, 1890–1920 объявляет Рузвельта выразителем «народных чаяний».
Л. Спивак расставляет четкие акценты в катастрофических для России взаимоотношениях с Японией в начале ХХ века. Рузвельт, взявший на себя роль посредника в достижении Портсмутского мира, проявил уникальные качества политика и дипломата, который твердо идет к заявленной цели. Переговоры продолжались больше месяца и несколько раз находились под угрозой срыва. «Царская Россия представлялась ему (Рузвельту. – Г. К.) страной мрачного деспотического режима, отмеченного византийским коварством. ‘Россия в течение ряда лет обращалась с США так же дурно, как с Англией, и почти так же дурно, как с Японией. Ее дипломаты лгали нам с бесстыдной и презрительной наглостью и с циничным равнодушием показывали свое намерение организовать Китай против нас’, – писал Рузвельт своему близкому другу на дипломатической службе.» Не правда ли, многое из сегодняшних реалий напоминает? Джордж Моури (G. Mowry), исследуя в книге Th. Roosevelt and the Progressive Movement программу Национальной прогрессивной партии, пишет о том, что она предвосхитила «Новый курс» Ф. Рузвельта; при этом Ричард Хофстадтер (R. Hofstadter) предлагает в своей работе Anti—Intellectualism in American Life обратиться к философии и опыту Рузвельта для решения проблем, вставших перед американским капитализмом в послевоенные годы ХХ века, канонизируя Рузвельта как «первого интеллектуала в политике».
Параллелей с нынешним днем в «Реке Теодора» масса, и здесь места не хватит эти фрагменты цитировать и сопровождать комментариями. Остается только отдать должное самой компоновке монографии, поскольку уложиться в двести страниц, говоря о Рузвельте, его жизни и деяниях, – непростая задача. Сам автор это прекрасно понимает: «Жизнь ‘Короля Теодора’ была столь насыщена событиями, что историки зачастую не берутся писать его биографию целиком, а ограничиваются отдельными периодами жизни: ‘Молодость Рузвельта’, ‘Президентство Рузвельта’, ‘После Белого дома’ и т. д.»

В завершение остановлюсь на непосредственно авторском письме, мастерстве прозаической составляющей этой книги. В ней практически нет ретардаций, а те, что встречаются, оставляют впечатление прекрасно написанных пастишей на прозу Фолкнера, Тургенева или Пришвина. «Черные, насыщенные электричеством тучи вновь закрыли клонившееся к закату солнце. Мгновение назад атмосфера над рекой Сомнения была спокойна – даже более чем спокойна: тяжелое состояние тропической парной. Монотонное пение бесчисленных цикад умолкло как по команде. Ветер разметал белесые клубы пара – этой нескончаемой обволакивающей горячей ваты – и опрокинул весь мир водным потопом. Посреди бушующей стихии Теодор Рузвельт читал под тентом ‘Закат и падение Римской империи’ Э.Гиббона и находил много сходства между нравами древнего Рима и современного западного общества.» Точные, энергетически емкие картины, выхваченные пристальным писательским взглядом, добавляют импульс повествованию:

«1 января 1880 года семилетняя дочь Лессепса под звуки оркестра вынула первую лопатку грунта. В воздух взлетели пробки от шампанского. Затем были парад и фейерверк. Супруга виконта мадам де Лессепс в тот день немного обгорела на солнце».

Такие «мелочи» и придают словесности изящность, разнообразя информативную составляющую беллетристики. Судьба главного героя «Реки Теодора» вполне укладывается в формулу «человек выше его обстоятельств» и захватывает едва ли не детективным сюжетом.
Нельзя пройти мимо фабульных разрывов в книге, характерных для приключенческой литературы и «романов ужасов». Так, описывая тяготы экспедиции в Бразилию, Л. Спивак касается взаимоотношений между участниками этого многомесячного, тяжелого путешествия: «В один из дней офицеры экспедиции обнаружили исчезновение ценнейшего из грузов: пятнадцати армейских пайков. Каждый из таких пайков был рассчитан на питание четырех человек в течение трех дней. Подозрение пало на Жулио де Лиму, самого крепкого и выносливого из ‘комарадас’. Тот отличался буйным нравом и часто вступал в конфликт с другими гребцами. К тому же он менее других членов экспедиции терял в весе. Полковник Рондон дал офицерам секретный приказ следить за Лимой…» Был ли Лима вором или подозрение пало на него без каких-либо оснований – об этом автор сообщит страниц через двадцать-тридцать, держа тем самым читателя в напряжении и не давая ему расслабиться.
Л. Спивак приводит голландскую пословицу, которую Рузвельт-младший слышал от родителей: «Если ты увидел церковь и конюшню, это еще не значит, что ты уже приехал».

Применительно к «Реке Теодора» следует однозначно заметить, что дойдя до последней страницы книги, нельзя быть уверенным, что на этом ты с ней распрощался. Сказ о Рузвельте выводит за границы написанного, к размышлениям о сегодняшнем дне Америки и нынешнем ее президенте, о современном мировом порядке и умении во всем отстаивать интересы собственной страны лучшим образом. В книге приводятся слова немецкого историка Рагнхильда Фибига фон Хазе, который писал о Теодоре Рузвельте: «Благодаря личной целостности, жизненной силе, энергии, политической близости к реальности, знанию мира и дальновидности, он обладал харизмой, которая перекрывала его слабости и сделала одним из популярнейших президентов США. В историческом сознании он представляет восхождение Америки к статусу мировой державы».

У Истории нет окончания, вернее, мы о нем не узнаем (забудем Фрэнсиса Фукуяму), и пока История длится, одни персонажи, как эстафетную палочку, передают реализованное и накопленное другим, не обязательно в следующем поколении, и события, ставшие чему-то причиной, впадают в другие события, как река впадает в море или океан.

Книга Леонида Спивака дает возможность ощутить этот неослабевающий пульс истории США – страны, в которой таким героическим, самобытным людям, как Теодор Рузвельт, не только есть место, но и отведена особая миссия – быть действенным примером для потомков.

Геннадий Кацов


 






Легендарные охоты Теодора Рузвельта
 

 
 

 
 
 
 

 
 

 
 

 

Опасная  Амазонка
 

 

Некоторые из замечательных событий, произошедших с Теодором Рузвельтом, стали результатом его упрямого желания добиться именно того, что он задумал, невзирая на последствия. Он собирался закончить эту речь, независимо от того, было на него совершено покушение или нет. Он также собирался отправиться в путешествие в один из самых опасных районов Амазонки, независимо от того, убьют его или нет.

Экспедиция Рузвельта-Рондона появилась после того, как соперник Вудро Вильсон победил Рузвельта на выборах 1912 года. Примерно в это время, как сообщает NPR, бывшего президента попросили прочитать лекцию в аргентинском Буэнос-Айресе. Его сын Кермит Рузвельт жил в Южной Америке, и когда Теодор узнал о недавнем открытии Рио-да-Дувида в Амазонке, он был заворожен.

Он договорился с Американским музеем естественной истории о сборе различных образцов по пути следования. Под руководством полковника Кандидо Рондона, знаменитого исследователя из Бразилии, небольшая экспедиция отправилась в неизвестность.

 


Прибыв в отдаленный город Тапирапоан, путешественники потратили два месяца, чтобы добраться до реки. Они прибыли в феврале 1914 года с недостаточным количеством припасов и истощенной командой. На самой смертоносной реке их преследовали огромные, злобные мухи, рои комаров, опасность аллигаторов и пороги, которые они сильно недооценили. Вскоре после начала путешествия, как сообщает история, Тедди Рузвельта укусила смертоносная коралловая змея, возможно, он выжил только потому, что ее зубы не пробили его ботинок.
Кермит едва выжил после того, как его каноэ опрокинулось, а в споре за еду один из членов группы застрелил другого до смерти. У самого Рузвельта развилась лихорадка и бред из-за сильно инфицированной ноги, и ему пришлось прибегнуть к отчаянной импровизированной медицинской помощи на берегу реки. По сообщениям, в самом тяжелом состоянии он умолял своих спутников оставить его умирать, чтобы повысить их собственные шансы на выживание.

26 апреля вместе с сыном Кермитом и еще 18 выжившими он добрался до дружелюбных местных жителей, до места, где река Сомнений встречается с рекой Арипуана, и до конца плавания. В следующем месяце Рузвельт вернулся в Нью-Йорк и пошел на поправку. Достоверность научных выводов группы была подтверждена дальнейшими экспедициями, и река Сомнений стала называться рекой Рузвельта. Она известна и по сей день.

 

 
 
               Сафари Рузвельта в Африке
 

Когда Теодор Рузвельт отправился на сафари в Восточную Африку в 1909 году, в его арсенале был двуствольный штуцер Holland & Holland под патрон .450 NE, предназначавшийся для охоты на слона, а также два карабина Winchester Mod.1895 под патрон .405 WCF (этот патрон с богатейшей и интереснейшей историей, безусловно, заслуживает отдельного и подробного рассказа).

Сам Теодор Рузвельт не раз говорил, что «Винчестер» – это «большая палка для льва» (бытописатель, историк и фантаст Уилбур Смит утверждает, что Рузвельт якобы называл этот патрон «вакциной от льва»), кроме того, есть свидетельство, что по крайней мере один носорог был добыт им именно из «Винчестера».
Я впервые прочитал книги Теодора Рузвельта о его охотничьих приключениях в Африке, когда мне было 12 лет, и с тех пор загорелся мечтой отправиться на сафари в Африку с «Винчестером» Mod. 1895. И вот, наконец, моей мечте суждено было сбыться.
Как известно, компания Winchester Repeating Arms прекратила выпуск этой модели под патрон .405 WCF в 1936 году, но в 2001 году, когда отмечалось столетие избрания Теодора Рузвельта президентом США, компания возобновила выпуск карабина под этот патрон, было налажено и производство патронов. Для африканского сафари я купил абсолютно новый карабин, выпущенный в 2006 году на заводе компании Miroku. Почему я выбрал «новодел»? Очень просто: конечно, оружие создавалось с большим запасом прочности, но усталость металла является объективным фактором, и, кроме того, современная ствольная сталь с большей гарантией выдержит давление, развиваемое современными патронами. Помимо всех достоинств, присущих данной модели, у неё было ещё одно весьма серьёзное преимущество для охотника, отправляющегося в дальний путь: в разобранном виде карабин был очень компактным и входил в кофр длиной 70 см.

 

Скажу без ложной скромности, у меня огромный опыт охоты, но только с двуствольным оружием – как с гладкоствольным, так и нарезным. Когда я впервые взял в руки карабин Mod.1895, то первое впечатление было не скажу, что отрицательным, но почему-то сразу вспомнились карикатуры Руба Голдберга, на которых он изображал машины и устройства, выполняющие простые операции крайне сложным способом. У меня даже закрались сомнения: может, не стоило затевать поездку на охоту на кафрского буйвола с «Винчестером» со скобой Генри? Насколько надёжным, эффективным и работоспособным в моих руках окажется это оружие в критические мгновения, если буйвол вдруг бросится на охотника?
Нужно было как-то привыкать к новому оружию. Поэтому вечерами я начал практиковаться в обращении с карабином: учился обращаться с рычагом взвода, не глядя снаряжал магазин, взводил курок, ставил на предохранитель, снимал с предохранителя, вкладывался и прицеливался. Итог подготовки меня воодушевил: через некоторое время я «почувствовал» карабин, сросся с ним и стал раз за разом уверенно поражать мишень размером с сердце буйвола.
Я с детства привык обходиться без оптического прицела на оружии и решил и на этот раз не устанавливать оптику на карабин. Когда я сказал об этом Анту Баберу, моему будущему пи-эйчу, он сказал, что поддерживает моё решение, так как, по его мнению, охота – это не высокоточная стрельба на запредельные расстояния, а искусство скрадывания дичи.
Охота на крупных и опасных животных сродни вождению мощных автомобилей: ты должен быть на пике физической и интеллектуальной формы. Увы, далеко не все могут позволить себе такие развлечения в это время: нужно растить детей, решать проблемы с кредитами и закладными, поэтому и получается, что большинству подобные развлечения становятся доступны только тогда, когда они выходят на пенсию. Но силы, как вы понимаете, уже не те.

 

Уровень моей физической подготовки оставлял желать лучшего. К тому же ещё не зажили травмы, полученные во время катания на лыжах, – разрыв бицепса и разрыв мышцы плечевого пояса. И обе травмы с правой стороны. Сроки поджимали, времени на повторную операцию и реабилитацию не оставалось. Вот в таком состоянии я и отправился на сафари в Африку – физически абсолютно неподготовленный и серьёзно травмированный. Отдача при выстреле не беспокоила, но подъём карабина и вкладка были крайне болезненны. Смог бы я забраться на дерево, если бы буйвол вдруг решил напасть на нас? Не думаю, но в этом и не было бы необходимости: Ант страховал меня со своим болтовым карабином под патрон .458 Lott и тридцатипятилетним опытом охоты на кафрского буйвола. Забегая вперёд, скажу, что стрелять ему не пришлось.
Мне предстояло охотиться на территории частного природного заказника Клазери. В 1969 году несколько фермеров, проживавших на территории, отказались от ведения сельского хозяйства, объединили свои земельные наделы и занялись возрождением фауны на территории. Сейчас на территории заказника обитает огромное количество антилоп, вся «Большая пятёрка», бегемоты и крокодилы. Так как это частная территория, то доступ на неё находится под строгим контролем. Профессиональный менеджмент включает в себя егерей и вооружённых охранников, в чью задачу входит охрана животных и борьба с браконьерством.
Порядка десяти компаний занимаются организацией охоты и фотоохоты на территории. Правила охоты можно назвать довольно жёсткими, но все аутфитеры их поддерживают. Так, на территории заказника разрешено добывать кафрских буйволов только старше десяти лет (средняя продолжительность их жизни в условиях дикой природы составляет порядка двенадцати лет). Квота на 2018 год составила 10 голов при общей численности поголовья порядка трёх тысяч голов. За время моего пребывания в заказнике я видел немало буйволов трофейного качества в возрасте шесть – десять лет, что не может не внушать оптимизма.
...Я прилетел в ЮАР в субботу, и рано-рано утром в понедельник, ещё до восхода солнца, мы отправились на охоту. Проехав совсем немного, мы увидели – буквально на расстоянии вытянутой руки – небольшое стадо буйволов. Ант оценил их трофейные качества и сказал: «Посмотри, прекрасный трофей. Вряд ли мы найдём что-то лучше. Я предлагаю начать подход». – «Но ведь сейчас только утро понедельника! Чем я буду заниматься всю оставшуюся неделю?» – ответил я. Выражение лица Анта красноречиво свидетельствовало о том, что лично он предпочёл бы синицу в руке, но так как я был клиентом, он вынужден был согласиться. Парадокс, но в течение оставшегося дня мы не видели больше ни одного буйвола, хотя прочие животные попадались нам в изобилии.

 
На следующий день мы вновь отправились туда, где встретили стадо буйволов. Забили в навигатор точку, где оставили машину, и решили тропить стадо по оставленному следу. Впрочем, сказать по «следу» – значит не сказать ничего. Это была, нет, не тропа, а многополосное шоссе. Когда мы принимали решение тропить стадо, то ещё не предполагали, что нам предстоит пройти 12 километров на изнуряющей почти сорокоградусной жаре.
Медленно, но верно мы всё-таки настигали стадо. Наконец, мы увидели огромные тёмные силуэты в кустарнике. Дважды мы пытались подойти к ним с подветренной стороны, и дважды ветер, меняя направление, играл с нами дурную шутку. Когда мы попытались приблизиться к стаду в третий раз, то буйволы сделали круг и зашли к нам с наветренной стороны. Наша попытка вновь оказаться с подветренной стороны в который раз не увенчалась успехом: это были достойные соперники. День уже клонился к закату, и нам ничего не оставалось, как разжечь костёр и разбить импровизированный лагерь.
Ранний подъём утром следующего дня – и снова бесплодные попытки найти новое стадо буйволов. Новое, потому что то стадо, что мы преследовали вчера, ушло на территорию национального парка Крюгера, словно понимая, что там они будут в безопасности.
Полуденный зной загнал всё живое в тень. Мы тоже занялись поиском укрытия от палящего солнца, как вдруг Ант заметил нечто, пытавшееся скрыться в густом кустарнике при нашем приближении. Сзади это нечто было размером со слонёнка. Ант предложил: «Давай немного выждем, пусть успокоится, а потом посмотрим, как оно выглядит спереди».
Вид спереди, несмотря на то что буйвол стоял в густом кустарнике и мы мало что могли отчётливо разглядеть, оказался просто фантастическим. Мы с Антом решили: стреляем.

 
До буйвола было не более 40 метров. Я приготовился к выстрелу и замер в ожидании. Уйти влево-вправо, чтобы найти более выгодную точку для выстрела, было невозможно: за моей спиной собрался весь цирк – Ант, его помощник, два следопыта, два скаута и мой друг из Англии Кен, – и каждый старался укрыться за мной, чтобы быть невидимым для буйвола. Через некоторое время у меня стало сводить ногу, першить в горле, заныло так и не зажившее плечо, пот застилал глаза, солнце готово было меня испепелить...
Я уже потерял счёт времени, когда вдруг буйвол, решив, что стоящее неподалёку дерево даёт больше тени, начал перемещаться в ту сторону и наконец вышел на открытое место. Раздался выстрел. Расстояние было небольшим, и мы не услышали обычного шлепка пули при ударе о плоть, но буйвол споткнулся, покачнулся и попытался скрыться.
Ант пошёл направо, я – налево, а один из следопытов, взяв сошки, – прямо. Буйвол был неподалёку. Его передние ноги подкосились, он упал, но всё же нашёл в себе силы, чтобы подняться. Он начал озираться вокруг, пытаясь понять, где таится опасность. После второго выстрела он упал как подкошенный. Неужели всё закончилось?

 

И тут мне вспомнились слова Джека О’Коннора, написанные им в 1960-е годы: «Только тогда мы можешь быть абсолютно уверенным, что убил кафрского буйвола, когда десять раз выстрелишь в него из пушки калибра 20 мм, вытащишь из него все внутренности и сожжёшь их, отрубишь ему голову, привяжешь к ней камни и утопишь в озере. Только тогда ты можешь быть уверен, что кафрский буйвол мёртв. Только тогда ты можешь поставить ружьё на предохранитель, не разряжая его. Только тогда ты можешь перевести дыхание. Только тогда и ни секундой раньше. И только тогда ты можешь принимать поздравления и фотографироваться».
Когда мы подошли к добытому буйволу, Ант внимательно посмотрел на него и сказал: «Это тот самый буйвол, которого мы видели в понедельник». Он достал смартфон, стал пролистывать фотографии и, найдя нужные, начал сверять приметы и отличительные знаки – отметины на рогах, шрамы на морде. Всё совпадало. Да, это был именно тот буйвол, увиденный нами в первый же день сафари и добытый спустя два дня.
И если это не карма, то тогда что это такое?
Русский охотничий журнал, август 2018 г.
               
 
 
 
 


 

 
 

 
 

 
 

 
Книги