Забавные истории

          В центральной части посёлка на западном побережье Камчатки, в деревянном здании под вылинявшим флагом расположился районный народный суд. Председателем государственного учреждения и одновременно судьёй служил Пётр Степанович, год назад избранный на эту должность. По причине хронической вакансии рабочего ему приходилось выполнять и другие, далёкие от юриспруденции обязанности: ремонтировать крышу здания, чинить сломанную мебель, устранять неполадки в электропроводке. Вот и сейчас, придя утром на работу, он затопил в кочегарке котёл, поставил кипятить чайник.

          На сегодня у него было назначено к рассмотрению уголовное дело о неправомерном завладении транспортным средством без цели хищения. Дело несложное, по протокольной форме, при которой обстоятельства преступления устанавливаются в упрощённом порядке. Согласно материалам дознания, нетрезвый моторист-матрос грузовой баржи торгового порта Храмов во время стоянки судна в одном из прибрежных посёлков, относящихся к юрисдикции районного суда, угнал снегоход сельского жителя. В тундре местами ещё лежал снег в виде обширных участков, на одном из которых он застрял. Оставив транспортное средство, моторист-матрос, проваливаясь по пояс в раскисший снег, с трудом добрался до посёлка, где его уже поджидали владелец снегохода и сотрудник милиции. Далее – дознание, и спустя десять дней уголовное дело поступило для рассмотрения в районный суд.

          От тепла разогретого котла Петру Степановичу захотелось спать. До поздней ночи ему пришлось составлять отчётные документы, отчего чувствовал себя невыспавшимся, и, откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза.

          – Здесь есть кто? – послышался мужской голос с одновременным скрипом открываемой двери. – Можно погреться?

          Приподнявшись, Пётр Степанович указал зашедшему в помещение молодому парню на скамейку:

          – Проходи, грейся.

          – Пока до вас добрался – замёрз до ужаса!

          Не желая вступать в разговор, судья промолчал.

          – Меня сегодня судить будут, – сообщил незнакомец. – Я на «Северном» работаю. Дня через два заканчиваем выгрузку – и на город, но если посадят, уйдут без меня. – И, тяжко вздохнув, поинтересовался: – Твой начальник строгий?

          – Нормальный, – буркнул Пётр Степанович, рабочая одежда которого, по всей видимости, дала основание принять его за кочегара.

          За стеной послышались звуки, свидетельствующие о приходе на работу заведующей канцелярией.

          – Давненько ремонт здесь не делали, – со знанием дела заявил моторист-матрос, оглядывая котельное помещение. – Мы в городе хорошую эмаль получили, могу принести. Поговори с шефом, так, мол, и так…

          – То есть взятку хочешь дать, чтобы тебя не посадили? – с иронией спросил Пётр Степанович, которого всё больше забавляла складывающаяся ситуация.

          «Зря завёл этот разговор, – напрягся Храмов, – кочегар хоть и простой человек, но всё равно в суде работает», и, пытаясь исправить положение:
         
          – Да ты что! Я из гуманитарных соображений.

          – Вот-вот, из таких же соображений и отправят тебя за решётку, – ответил «кочегар» и, взглянув на часы, скомандовал:

          – Всё. Иди на улицу! Зайдёшь в здание с другой стороны, отметишься в канцелярии.

          После ухода несостоявшегося взяткодателя Пётр Степанович переоделся и по служебной лестнице поднялся на второй этаж, где находился его кабинет с отдельным выходом в зал судебного заседания.

          Постояв тем временем на свежем воздухе, моторист-матрос зашёл в дом правосудия. Отметился в канцелярии и, в ожидании распоряжений, присел в коридоре возле деревянной бочки, в которой чахло какое-то экзотическое растение с широкими листьями. Однако уже скоро по указанию секретаря ему пришлось пересесть в зал судебных заседаний.

          «Зачем я только этот снегоход взял? – терзался угонщик, сидя в тесном помещении без окон, мало подходящем под понятие зала, – да и защитника напрасно не нанял, хотя с ним, говорят, ещё строже назначают наказание».

          – Встать! Суд идёт! – прервала ход его мыслей секретарь – молодая девушка в тёплой вязаной кофте с накинутой на плечи шалью.

          Из дверей кабинета одна за другой вышли две пожилые женщины – народные заседатели, и следом – председательствующий по делу, в котором Храмов к своему изумлению узнал сегодняшнего «кочегара».

          Объявив состав суда и секретаря, Пётр Степанович спросил:

          – Подсудимый, права отвода понятны? Заявляете кому-либо отвод?

          – Понятны… Не заявляю… – опустив голову, ответил Храмов.

          Выяснив причину отказа от защитника и мнение о возможности рассмотрения дела в отсутствие потерпевшего, перешли к судебному следствию. Много времени это не заняло, и, предоставив подсудимому последнее слово, суд удалился в кабинет, из которого вышел, назвав его «совещательной комнатой».

          Ожидание приговора оказалось тоже недолгим: за угон транспортного средства без цели хищения суд назначил наказание в виде штрафа, что очень обрадовало осуждённого и было отнесено им на счёт правильности решения отказаться от адвоката.

          Деятельность судьи подчинена строгим правилам, но даже в судебной системе случаются эпизоды, вспоминаемые по прошествии времени с улыбкой. В моей судебной практике тоже случались курьёзные истории, сюжеты которых я с удовольствием переносил в художественные произведения, давая волю своей фантазии. Многие истории на слуху в судейском сообществе и передаются друг другу, дополняясь каждый раз новыми подробностями. Недавно мне, например, стало известно, что судья Корякского окружного суда Каюрова Людмила Викторовна, рассматривая в выездном судебном заседании дело о хищении государственного имущества в особо крупных размерах, в силу обстоятельств провела часть судебного следствия на борту самолёта Ан-2. В этом больше необычного, чем забавного, поскольку в летописи камчатского правосудия подобного не случалось.

          В упомянутом окружном суде также работала судья Григорьева Валентина Павловна, которой пришлось рассматривать уголовное дело под открытым небом на берегу реки. Существуют несколько трактовок этой истории; мне она известна из рассказа коллеги, работавшей в том же суде.

          Итак, в начале шестидесятых годов в производство Валентины Павловны поступило уголовное дело, которое предполагалось рассмотреть в одном из дальних сёл по месту жительства обвиняемого. Путь от окружного центра – посёлка Паланы – до села растянулся на весь день, а когда участники процесса добрались до места назначения, выяснилось, что подсудимый вместе с бригадой находится на рыбалке и явка его в судебное заседание невозможна из-за начавшегося ледохода.

          На следующий день прибывших для рассмотрения дела подвезли на собачьих упряжках к реке, где на противоположной стороне их ожидал подсудимый – коряк средних лет в национальной кухлянке и малахае из оленьих шкур. Председательствующая по делу понимала, что из создавшейся ситуации есть только два выхода: либо вернуться в Палану, что, естественно, удлинит сроки рассмотрения дела и потребует очередной затратной командировки, либо провести судебное заседание на берегу водной преграды. Взвесив все за и против, она выбрала последнее.

          Известив участников процесса о своём решении, судья прокричала на другую сторону реки, ширина которой позволяла это делать, о начале судебного разбирательства. Объявила состав суда, сообщила, кто является государственным обвинителем, защитником, секретарём, разъяснила право отвода и так далее, то есть провела подготовительную часть в соответствии с требованиями закона. Секретарь, сидя на нарте, в это время вела протокол; другие участники судебного действия стояли возле председательствующей, поёживаясь от лёгких порывов весеннего ветра.

          По ходу судебного следствия прокурор и защитник задали несколько вопросов подсудимому. Далее – прения, и, выслушав последнее слово, суд удалился «в совещательную комнату», каковой являлась выставленная на приличном расстоянии от берега вторая нарта с натянутой с одной стороны на шестах оленьей шкурой.

          По возвращении на берег приговор пришлось зачитывать народному заседателю по причине временной потери Валентиной Павловной на сыром воздухе голоса.

          По другим версиям судебное разбирательство проходило в селе. После прений сторон судья объявила перерыв до завтра, но на следующий день подсудимый, который жил в стойбище, из-за начавшегося ледохода в суд не явился. Узнав об этом, участники судебного заседания прибыли на берег реки, где председательствующая предоставила подсудимому на противоположной стороне последнее слово, но тот от него отказался.

          – Однако молчать буду, – заявил он и выставил условие: – Скажу, однако, если в тюрьму не посадите.

          Переглянувшись с прокурором, который отреагировал на ультиматум недоуменным пожатием плеч, Валентина Павловна повторно предложила строптивому участнику процесса сказать последнее слово, добавив, что с учётом всех обстоятельств дела лишение свободы не будет рассматриваться. Ответ успокоил подсудимого, и он сказал своё последнее слово, в котором в очередной раз попросил не сажать «в тюрьму».

          Последнюю версию я изложил кратко, но в действительности она насыщена деталями: спецификой речи подсудимого-коряка, длительностью «переговоров» и прочим – что в зависимости от умения и фантазии каждого рассказчика существенно меняло картину произошедшего.

          Однажды по уголовному делу под председательством судьи Сорокиной, по которому подсудимый обвинялся в особо злостном хулиганстве, в установленное время началось судебное заседание.

          Проверив явку вызванных в суд лиц, Татьяна Георгиевна объявила:
 
          – Дело рассматривается под председательством судьи Сорокиной, народных заседателей Куликова и Воробьёвой; обвинение поддерживает помощник прокурора города Птичкин, защиту подсудимого осуществляет адвокат Гусь, секретарь судебного заседания – Курочкина. – И, обратившись к подсудимому, спросила:
– Вам понятны права отвода?

          – Понятны, – ответил он.

          – Заявляете кому-либо отвод?

          – Да уж и не знаю, – пробурчал неоднократно судимый хулиган, – заявлять или не заявлять? Не суд, а какая-то птичья стая собралась. – И, обречённо махнув рукой, добавил: – Ладно, не заявляю.

          Эпизод незначительный, но судьи о нём знают и порой просят Татьяну Георгиевну рассказать, как она председательствовала по уголовному делу в «птичьем» составе.

          Находясь на курсах повышения квалификации, мне довелось знакомиться с уголовными делами судов первой инстанции, решения по которым проверялись в кассационном порядке. Одно из таких решений, а точнее постановление судьи по результатам рассмотрения замечаний на протокол судебного заседания, вызвало мой интерес.

          Для проведения выездного судебного заседания в дальнем населённом пункте, где проживало большинство свидетелей, судебный департамент выделил автобус. Поехали все участники процесса, включая подсудимого. Дело рассмотрели за два дня и, провозгласив приговор с назначением осуждённому наказания, не связанного с лишением свободы, уехали обратно.

          Последняя декада декабря. Проезжая придорожные кафе и магазины, делали остановки, чтобы перекусить. Огорчённый обвинительным приговором, осуждённый в овчинном полушубке сидел на последнем сиденье и из автобуса не выходил. По возвращении домой он обжаловал приговор и одновременно подал замечания на протокол судебного заседания. Вот эти самые замечания и постановление судьи по итогам их рассмотрения и вызвали мой интерес.

          В кассационной жалобе осуждённый подробно изложил основания для отмены приговора, ссылаясь на отсутствие доказательств, подтверждающих его вину, а в замечаниях на протокол указал на ряд несоответствий между фактическим ходом судебного процесса и записью, сделанной секретарём. Затем, выходя за рамки оценки правильности судебного документа, описал события, происходившие во время поездки.

          Со слов осуждённого, в салоне автобуса он сильно замёрз, но всем другим было подозрительно тепло. Причём с каждым посещением придорожных торговых точек им становилось всё теплее, а после одной из остановок и «выпитого чая» стали петь песни. Пели громко, но скверно, особенно прокурор, у которого по мере увеличения количества остановок всё больше краснело лицо. Осуждённый несколько раз «прошёлся» по государственному обвинителю, поскольку в судебных прениях тот предложил лишить его свободы. В конечном счёте автор замечаний указал, что во время остановки на пустой дороге водитель незаконно срубил в придорожном ельнике ёлочку и сделал это, как стало понятно, по указанию прокурора.

          Поданные замечания на протокол судебного заседания судья рассмотрел и, что меня удивило, удостоверил в полном объёме. Причиной тому, по-видимому, стал не до конца прочитанный им текст так называемых замечаний, но при такой подтверждённой картине поездки, помимо улыбки, возникают вопросы.

          В первый год работы судьёй я рассматривал одно уголовное дело в выездном судебном заседании. Мероприятие проходило на судне в доке судоремонтного завода, где до ареста работал обвиняемый. У меня это был первый процесс за пределами здания суда, и, признаюсь, я немного волновался. Дело само по себе было несложным, но адвокат, создавая нервозность, постоянно перебивала прокурора, поддерживающего обвинение, и мне пришлось сделать ей замечание с занесением в протокол. Тем не менее судебное разбирательство дошло до своего логического завершения, и суд удалился в совещательную комнату – нежилую на период ремонта судна каюту. Вынесение приговора, как было объявлено, предполагалось в такое-то время, а точнее – через час.

          В совещательной комнате вопрос о доказанности вины подсудимого у судей сомнений не вызывал. Учитывая ходатайство трудового коллектива судоремонтного завода не лишать их работника свободы, было принято решение о назначении виновному наказания в виде исправительных работ. Обговорили и другие необходимые вопросы, после чего я приступил к написанию приговора. Однако спустя некоторое время одна из народных заседателей, которые мирно беседовали на диване, заявила, что ей необходимо срочно в туалет. Перед прениями я спросил, нужно ли объявить перерыв, поскольку в совещательной комнате помещения для личных нужд не было, на что обе женщины ответили отказом.

          По общему правилу, прописанному в законе, судьи, удалившиеся в совещательную комнату, не должны из неё выходить до момента провозглашения приговора. В противном случае это является нарушением тайны совещательной комнаты и расценивается как серьёзный процессуальный изъян, влекущий отмену судебного решения. Закон есть закон, но ситуация требовала найти выход из создавшегося положения.

          За дверью каюты слышались голоса людей, ожидавших чтения приговора, среди которых узнавались голоса адвоката и прокурора, горячо обсуждавших какой-то юридический казус. Когда я подошёл к иллюминатору и выглянул наружу, на палубе никого не было, но тут же из-за угла надстройки показался человек – как оказалось, боцман. После того как он подошёл ближе, я обратился к нему с просьбой помочь женщине выбраться из совещательной комнаты через иллюминатор и показать, где находится туалет. Объяснять, в чём заключается необходимость выхода не через двери каюты, не пришлось: боцман сразу всё понял.

          Извиняясь за свою нехудую талию, народный заседатель, кряхтя, полезла в иллюминатор. Высунувшись наполовину наружу, она обхватила моряка за плечи, и, прижав к себе, он потянул её на палубу. Талия шестидесятилетней дамы действительно оказалась нехудой и, с учётом зимней одежды, с трудом вписывалась в проём судового окна. Мы со своей стороны, как могли, помогали коллеге, и вскоре, взболтнув ногами в замшевых сапогах, она оказалась за пределами каюты. Не вдаваясь в подробности, скажу: особой трудности попасть обратно в совещательную комнату у народной избранницы не возникло – приподнятая боцманом до уровня иллюминатора и принятая нами, она благополучно вернулась на своё место.

          Современное уголовно-процессуальное законодательство не так строго регулирует вопросы тайны совещательной комнаты и позволяет судьям сделать перерыв для отдыха или выйти по необходимости, но это тема уже для другого разговора. Мне же пора на этом остановиться. В моей практике, как я сказал, случались разные забавные истории, сюжеты которых я облёк в форму художественных рассказов – например, «Право на адвоката», «Взбодрились», «Не пожелай плохого», «Как не назови», «В целях истины», – и, если читателю будет интересно, он может с ними ознакомиться.