Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 28

   
   ПЕЧАЛЬ ШАМАНА

   Воротились ближе к полудню, когда, находясь почти в зените, солнце по-летнему согревало укрытую росой тундру, Атунда сошел на траву, освободив усталых оленей от грузных наездников. Однако, долгая бессонная ночь и, павшая густым туманом, предутренняя прохлада, сделали свое дело и полуденное тепло сморило изможденных искателей сокровищ. Стоило лишь вьючным оленям ступить в расположение становища, уединившись в яранге, иноземцы решили отоспаться, прежде чем вновь пуститься в непростой, обратный путь. Раскрыв саквояж, Отто Свенсон, впервые пожелал убедиться в наличии в нем Сибирских орденов, из-за которых он столь часто подвергал свою жизнь опасности и риску. Магу Этану было важно доставить ордена в Ватикан, а не любоваться блистающей красотой, представших перед взором, реликвий. Отто, напротив, предпочел насладиться их искусно выполненными формами. Прикасаясь к золотым, эффектным украшениям, самого разного оформления, он глубоко понимал их большую ценность. Утолив интерес коллекционера к преисполненным изящества и красоты раритетам, компаньоны надежно закрыли саквояж и с наслаждением погрузились в желанный отдых. 
   Обессиливший Атунда находился в подавленном состоянии духа. Он не намерен был оказывать никакого сопротивления отъезду вероломных грабителей, понимая, что такое проявление несогласия не в его воле и возможностях. Однако разговора с проводником иноземцев, предпочел не избегать.
     -  Что заставило тебя, Степан, привести в мой стан людей, которых нельзя называть таким словом, - предостерегающе тревожно заговорил шаман. - Иноземцы порушили и осквернили святыню наших предков. Они пришли за саквояжем, который принадлежал хорошему человеку, его знал мой отец, Великий шаман Чалгай. И беда постигнет того, кто ослушался его воли. Сейчас он сильно обеспокоен и духи «нижнего мира» сойдут на тропу, чтобы наказать неверных и злых людей. И ты в том числе примешь кару от Бога Номы, оскорбленного насилием над волей шамана, служителя святыни духов предков. Вы разграбили неприкосновенное капище и прощения не ждите!.. – выслушивая недобрые посулы неведомого шамана, бывшему партизану стало не по себе; только-только он отыскал способы помочь исцелению дочери, как на него насылают новые, тяжкие проклятия, и не знает он вовсе, чем такое может обернуться.
     -  Не по собственной воле пришлось привести этих людей к тебе, шаман Атунда, прости; обстоятельства заставили меня выполнить их желание, в которое я не был посвящен. Моя дочь тяжело больна, а Маг Этан помог поставить ее на ноги. Я был обязан, и не мог противиться его воле. Как и тебя, они заставили бы меня подчиниться.
     -  Твою вину, человек, определит Бог Нома, который знает все, и ты столкнешься с его карой, если не поможешь сохранить и сокрыть саквояж от пришельцев, грабителей земли русской.
   Атунда повернулся и пошел прочь от Степана, а тот с замершей душой, остался стоять на месте, совершенно не зная, как быть с тем, что он услышал от шамана. Кто способен был помочь ему в непростом выборе? Но он знал, его совесть не смирится с мыслью, оказаться предателем, способным идти против воли добра и веры отеческому долгу. За ту же веру он уходит добровольцем на большую войну, но и пренебрегать здоровьем и судьбой Александры он не станет. Остается лишь одно; предстать перед судом Бога Номы, которому о его деяниях наверняка поведал оскорбленный иноверцами шаман.
   Утром, удрученный тревожными мыслями Степан, оседлав лошадей, направился с весьма довольными заговорщиками, в неблизкий обратный путь. Озабоченный состоянием Александры и стремлением поскорее помочь, ожидавшей его возвращения дочери, ничего, о чем просил Анутнда, он не в силах был предпринять. Одолевали тяжелые мысли, все настойчивее терзая душу неразрешимостью трудного выбора, который совесть делает лишь однажды, и чтобы не поскупившись ею, оставаться человеком, Степан предпочел преданность любящего отца, карающему правосудию небесного Бога Номы:   
   «Стало быть, жди неприятностей, а то и беды, - размышлял он, мерно пошатываясь в седле. - Только вот как такое тревожное состояние души правильно донести до чуждых повериям иностранцев, не способных страшиться местных обычаев. Этот Маг, сам с «Черной магией» знается - пойди, испугай такого. Пока лбом с чертом не встретится не поймет, что Сибирская «Нечистая сила», куда страшнее заграничных тварей».
   Однако же попробовал высказать свои опасения:
        -  Атунда сердился, недовольство выказал - ограбили вы его. У нас не принято оскорблять таких людей; шаман странствующим отшельником наречен и привык к уважению. Что если, направит по следу недобрых духов или того хуже, порчу какую наведет, жди после беды. Как бы чего в пути не вышло? Ночью надо быть осторожнее, за лошадьми приглядеть – зверья полно разного, – предостерегающе заявил проводник.
   Но, похоже, иноверцы больше свои порядки предпочитали, поэтому, выслушав Степана, молча двинулись дальше. Оно, к ряду, в аккурат у «Чертова озера» на первый ночлег угораздило. Озерко хоть и небольшое, но местные охотники его стороной обегали; слухи ходили разные, однако хоть с чертями в тех краях никто не встречался, но прозвание все же кто-то дал… Ближе к закату решили разбить лагерь; оголодали за день и вареная оленина, которую на долгую дорогу, с оказией, взяли у Атунды, кстати пришлась - не до охоты днем было. Скоро ночь, а лошадей поить надо, до Кети далеко, вот стоянку у озера с лихим прозванием и выбрали: «Заграничным басурманам, что река, что лужа – все одно, а вот лошадь; станет ли пить воду из озера, в котором кикимор да русалок полно?..» - подумалось вдруг Степану. Никогда раньше не задавал он себе таких вопросов, а тут, надо же – пристало.
   Деваться некуда, надо с лошадьми к воде спуститься. Маг остался у костра, а Отто вызвался помочь, чтобы еще засветло обернуться. Лошади настороженно стригли ушами, фыркали, но напились и отошли в сторону от воды, к сочной траве приластились, а вот шведу захотелось лицо на ночь озерной, чистой водицей сполоснуть. Степан подумал было предостеречь, да вот только не успел, да оно и к чему, ежели саму суть опасений трудно бывает донести до человека. Так и замер в отдалении, наблюдая за храбрым иностранцем. Отошел Отто по пологому дну от берега к большой коряжине и замер; принялся озерной гладью любоваться, где еще такую красоту увидишь? Стоит умиленно, тянет носом вечернюю прохладу, ни ряби, ни ветерка, ни шума случайного; замерло все, словно и не жива природа; ни комариного писка тебе, ни стрекозы случайной. Даже Степан диву дается; отчего тишь такая образовалась, будто попряталось зверье и птица, в ожидании неясного и таинственного. Но тут, тихо так, совсем рядышком с коряжиной, из воды большая и мокрая голова выступает. Все выше она, по самые гладкошерстые плечи, размером с человеческие, норовит показаться, и совсем неведомо большой голове, что за спиной ее, в смертном параличе Отто стоит и шевельнуться боится. Не сообразит он никак, что за чудище перед ним в диком образе предстает. Страх, должно, напрочь сковал шведа, что тот и до берега не добежит – кончится от ужаса. Оно и Степана интерес разбирает, но шуметь никто не спешит; знать бы с кем случай свел?..    
   И вот голова зашевелилась, словно почуяла незваного гостя; усища торчком, мокрую, большую морду в сторону пришлого воротит. Глазища, что черные мячи, на человека лупят и только швед в них отражается. В момент испугались оба; вскинулся огромадных размеров бобер-царь из воды вверх, в нырке махнул, что кит ластами лап, и с плеском скрылся. И Отто захотелось прочь бежать от страшного места, где неведомый ему зверь обитает, да вот жаль, развернуться телом не успел, так и пустился задом наперед бежать. Споткнулся тут же, да всем грузным телом под воду ушел; только бы доплыть до берега, отделаться от жуткой напасти. С шумом руками грести стал. Степан помочь кинулся, а тут побуженная плеском воды болотная выпь переполошилась, да где-то совсем близко, громко закричала голосом страшным, почти человечьим:
     -  Угу-хук!.. Угу-хук!.. Ох ты!.. Ух ты!.. Кто, где, там!?.. Там!.. Там!.. Там!.. – пугающе, разнеслось и повисло над озером эхо.
   Рванулся Отто из воды прочь бежать, к Степану навстречу, а сердце из груди вот-вот выскочит, впервой ему такой ужас терпеть. Застыл он испуганно на берегу, а с него вода ручьем хлыщет и руки плетьми висят; поднять их, чтобы лицо утереть, силы нету. Тяжело дышит швед, на Степана глядя, а слов произнести не может. Успокоил его бывалый партизан, сообщив, что в здешних краях и не такое бывает; земля духами полна, вот шаманы в таких местах и проживают, с бубном хороводят, да костры жгут для общения. Здесь для природы - вольница, не людьми близорукими созданная. Это Царского бобра обиталище, который очень редко, лишь при особой тишине, себя на вид кажет. А птица то болотная, ночная, по темноте все больше кричит, пугает не видом своим, а криком. Это чтобы человек по ночам спал, а не рыскал подобно хищному зверю по тайге. Тут везде лесная философия важна, иначе тайгу не понять…
     -  Какая уж тут философия, Степан, тут страх один, а не тайга, - только и вымолвил Отто, с трудом стягивая мокрую одежду.
    У костра тепло и уютно. Лошади рядом фыркают, спокойно пасутся, ушами не водят, настороженно лес не слушают; выходит обошлось на этот раз. От одежды Отто пар идет – сушится. Маг отошел в сторону, потом воротился; чернее черной ночи его одеяние и в глазах чернь покруче цыганской; встреться ночной зверь на пути, не ясно вовсе, кто первый прочь бежать пустится. Одного у него не отнять: способность исцелять, видеть и владеть силами, обычному человеку неподвластными. От того уважение Степана к Магу Этану и на душе спокойнее; значит вылечит он Александру, поставит на ноги…

   Проводив нежеланных гостей, хмурый и озабоченный Атунда, разжег в стане большой костер и вошел в ярангу Чалгая, чтобы облачиться в одежды шамана и взять бубен. Он не стал дожидаться темного времени суток, а принялся камлать при свете светила, могучего Ярилы, которому отныне станут ведомы все его чаяния и просьба о наказании беглецов, осквернивших Кассыль – тэтты, святыни предков, отнявших у таинственной Ели наследие Варвары, которую не смогла привезти Анчика, чтобы освободить измученную душу Чалгая от тягостных пут неугомонных духов «Нижнего мира». Ведь теперь наверняка его станет донимать дух притязательной Мачин лозыт наля, дочери хозяина леса, чтобы разделить свою любовь со старым шаманом, позволившим ей пить кровь из его души.
   И вновь разлились по стану шамана магические удары бубна и Атунда запел:
     -  Юмай, юмай, юмай, бой!.. – раздались гортанные звуки, смешиваясь с порывистым духом ветра Мергий лоз, и тут же, с удвоенной силой повторились:
     -  Юмай, юмай, юмай, бой!.. – унеслось в пространство живой тундры.
     -  Юмай, юмай, юмай, бой!.. Бой, бой, бой, бой, бой, бой, бой!.. – звенело небо, пронизанное палящим жаром Ярилы.
   Атунда шибко хорошо просил Бога Нома защитить родную землю от разграбления иноземцами. И духи природы не могли не услышать его…

   Минуя заболоченную Кетскую пойму, спешно ступая по тундровой тверди известными тропами, к вечеру вторых суток спешились с усталых, замыленных лошадей у изгороди хозяйского подворья. Пристроив на ночлег лошадей, Степан без промедления к дочери направился. Александра его приезду рада, улыбается отцу; в ее глазах искорки от огней и щеки румянятся, и от этого на душе отца светло. Устроились и гости со своими вещами на ночлег, а после все к столу - вечереть; хозяйка пригласила.
   Заметил Отто, с каким нетерпением хочется Степану, после первой вечерней чарки, к Великому магистру с вопросом об исцелении дочери обратиться. Потому и завел речь первым, во многом полагаясь на разумные выводы, которые предстояло сделать хозяину, относительно «Петровой норы».  Уж больно нужно было Свенсону во что бы то не стало добраться до Золота Епархии. Зная, что первая половина миссии успешно осуществлена и Архиепископ «Ордена» останется доволен его работой, Отто, в отсутствии Степана, сообщил Магу Этану, что он остается в стране для выполнения оставшейся части задания. Согласившись с благими намерениями своего компаньона, Маг передал Свенсону все связи на таможенном терминале, на случай удачного выполнения миссии и дальнейшей реализации намеченного плана.
     -  Я полагаю, уважаемый Этан, считая наш вояж во владения Сибирского шамана успешно завершенным, исполнить надежду Степана на окончательное исцеление его прекрасной дочери. Что же касается успеха предстоящего, - Отто вопрошающе предупредительно взглянул на Степана, - то тут мне понадобится услуга и благоразумие хозяина.
   Степан сосредоточил свои мысли на сказанном, но не мог до конца понять, о какой не оказанной услуге идет речь, когда он сделал для своих иноземных гостей и без того много.   
     -  Дорогой Степан, мы высоко ценим ваши старания, но прежде, чем Маг Этан, на ваших глазах исцелит и поставит на ноги Александру, вы непременно выполните и мои обязательные условия. Иначе Великому магистру придется оставить ваш гостеприимный дом, не исполнив обещанного.
   Предостережение прозвучало как некий хитро задуманный ультиматум. От сказанных слов, даже на лице Марии отразилось недоумение, и она с укоризной посмотрела на своего супруга, от которого вновь зависела судьба Сашки, обретшей хрупкую надежду на выздоровление.
     -  Я предлагаю идти вместе со мной к «Петровой норе»; до Сургута проследовать на «Каймане», который доставит Мага Этана в Новосибирск и возвратится сюда с двумя моими помощниками. Мне нужно Золото Епархии и не меньше!.. Об остальном, уважаемый Степан, вам беспокоиться не придется. И только с вашего согласия, его преосвященство прямо сейчас приступит к излечению вашей больной дочери. Будьте же благоразумны, отец!..
   Удивленная Мария, впервые слышавшая о золоте какой-то епархии и о «Петровой норе», не смогла и слова произнести. Она знала об имевшихся монетах, но поняла, что мужу не удастся ограничиться одной лишь благодарностью за излечение дочери, не оказав взамен столь странной услуги.
    -  Но ведь это большой риск; остается совсем мало времени, и не воротись я до ноября, меня посчитают дезертиром, - растерянно пытался выразить свои сомнения опешивший хозяин. - Не забывайте, господа иностранцы, что идет война. - Степан напомнил Отто о сложностях долгого пути и, что вернуться обратно они должны непременно вовремя, когда Сибирская зима не так сурова. Однако, для успокоения добавил, что ради полного исцеления дочери, он согласен идти на катере к «Петровой норе».
   И тогда, поднявшись из-за стола, молчаливый магистр произнес речь, из которой ни Мария, ни Степан, ничего не поняли.
     -  Знайте же, что реальность имеет множество слоев, и видимый нам мир — это только верхушка айсберга. Мы, Маги, работаем с метафорами, а не ставим пугающие пациента диагнозы. Смотрите же, люди!.. Вам надлежит понять, что даже самая темная часть психической жизни человека — это не более чем заблудившиеся духи, жаждущие скорого возвращения домой.
   И тут, на глазах всех присутствующих, произошло чудо; Маг Этан удалился в покои больной и, спустя некоторое время, вывел в комнату стоящую на своих ногах девушку. Она счастливо улыбалась… Слова ее бесконечной благодарности относились ко всем; и к Магу Этану, и к матери, и к Степану. Александра обнимала и целовала родителя, радуясь и ликуя дарованной возможности ходить и вновь чувствовать себя здоровой. Степан впервые плакал счастливыми слезами, до этого они отчего-то почти всегда были горькими…