Романы Ветхого Завета

         Почему Каин убил Авеля и к каким последствиям это привело?

Второй библейский роман посвящен описанию первого кровавого столкновения между людьми.
Однако возникает вопрос: ну, какой роман можно написать из хотя и поучительной, но незамысловатой притчи на тему зависти? Впрочем… Сумел же Шекспир написать всемирно известную трагедию, сделав зачином зависть («Отелло»). У Юрия Олеши есть повесть «Зависть». Еще существует понятие «классовая зависть». Да и обычная житейская зависть порождала множество драматичных конфликтов. А ведь самая первая зависть среди людей проявилась в конфликте Каина с Авелем. Разве не интересно обратиться к первоистоку? Обратиться, чтобы понять, как зародилось это «небожеское» чувство, почему вылилась в столь трагическую форму, как братоубийство. И вчитавшись в текст, выяснить, что с виду простая история очень даже не проста, а многослойна и неоднозначна.
Начнем с вопроса: в чем собственно смысл ссоры братьев?
Каин позавидовал Авелю, чья жертва оказалась угодна Господу? Тогда принеси аналогичную жертву, и все. В чем проблема?
Может, в том, что Каин, будучи земледельцем, попросил одолжить агнца у Авеля-скотовода, а тот отказал? В таком повороте в невыгодном свете оказался бы Авель, но в Библии ничего о такой просьбе не говорится. Тогда опять вопрошаем: в чем суть конфликта?
Странная получается зависть, из-за которой Каин идет на убийство брата. Конечно, бытовые ссоры порой перерастают в затяжные конфликты. Гоголь одну такую ссору описал в повести «Как Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем». Но в Библии не про житейское, а про нечто большее, на то она и Библия.
А если Авель принес жертву, на которую не мог пойти Каин ни при каких условиях? Более того, возмутившись, обрушился на брата за подобную жертву? В таком случае зарождается нехорошее подозрение в характере принесенной жертвы. Что тогда может крыться за конфликтом двух братьев?
Начнем с того, что я лично не читал ничего более богоборческого, чем Пятикнижие. Автор библейского летописания весьма критичен к Господу, хотя критика маскируется. И это удается. Истинно верующий скользит взглядом по строчкам текста, почти не вдумываясь в моральную подоплеку происходящих событий – ни в описание потопа, ни в перипетии Исхода, ни в спор о судьбе Иова...  Такому верующему это без надобности. За это по голове не погладят, да еще вдруг двери в рай прикроют, а в желании вечного благостного ничего неделания суть веры многих. Но автор Пятикнижия догадывался, что религия может служить не только благому делу, но и маскировкой для явно греховных дел. Человечество потом это познало по инквизиции, религиозным войнам, работорговле и пр. Проповедник из Назорета погиб, обличая в лицемерии «истинно верующих». С тех пор ничего не изменилось. Глаголя от имени Бога, в мире совершается много зла, а сомневающимся грозят небесными карами. Если для «истинно верующего», прячущегося за властными авторитетами и  шаблонами, все просто: Бог – абсолют вне критики, а человек – прах земной, то автор Пятикнижия идет много дальше и копает глубже: он берет под сомнение моральность некоторых поступков Высших Сил, включая ангелов (на примере их сожительства с земными женщинами). И такой подход не был уникальным, достаточно почитать описания взаимоотношений олимпийских богов и людей. Кажущаяся одномерность - «благие высшие силы, с одной стороны, и неразумный человек с другой» - наполняется неожиданной диалектикой. А именно: мораль не приобретается априори, вне опыта. Она (даже у богов!) вырабатывается в ходе конкретной практики. Создать человека по образу и подобию можно, но это ничего еще не решает. Наполнить «сосуд» духовным содержимым, как оказалось, - долгий и противоречивый процесс, где жертвы с обеих сторон на пути к взаимопониманию неизбежны. Уж слишком, поначалу, велика дистанция между двумя полюсами – земным и небесным. И очередным случаем взаимонепонимания в Библии становится трагедия с Авелем и Каином.
Что не так с конфликтом двух братьев? У одного жертвоприношение оказалось угодным, у другого – нет. Но суть дела в том, что Каин не только не мог повторить жертву Авеля, она возмутил его! И на смерть он ответил смертью.
Так что это была за жертва? Ответ на вопрос тянет уже на роман: почему первый пришел к такой жертве агнца, а второй отверг саму возможность ее повторения?
Потом Достоевский что-то такое написал про слезинку ребенка, сочувственно вложив рассказ в уста богоборца. Но сам, как верующий, присоединиться к рассказу не посмел.
Что было дальше? А дальше Каин встретился лицом к лицу с Господом. В Библии о ней сказано кратко, в несколько предложениях, в том числе знаменитое: «Где Авель, брат твой?» - «…разве я сторож, брату моему?» После чего последовало изгнание человека  (второе по счету, но не последнее).
Только романист вправе коротенькую сценку судьбоносной встречи развернуть в полномасштабный спор человек с Богом (первый по счету, и опять же не последний в Пятикнижии). После чего Бог не стал отвечать на смерть смертью, приняв аргументы Каина, ограничившись его ссылкой в «мир». То был первый шаг к заповеди: «Не убий!» И к нему Человек и Бог пошли с двух – разных по моральной составляющей - сторон.
А дальше что?
А дальше началась очередная робинзонада человека, где Каин с честью вышел из тяжелого положения. «И построил он город…». Потомки Каин тоже оказались смышлеными. «Иувал: он был отцом всех играющих на гуслях и свирели». Тувалкаин «был ковачем всех орудий из меди и железа». То есть, дети и внуки Каина своим трудом и творческим умом заложили основы цивилизации в духовной и материальной культуре.
В итоге получается двойственная коллизия с неоднозначным финалом – как моральным, так и философским. Настоящий роман с яркими образами!