как я иду купаца

Хочу. На море, там, возле Черноморской… дойти босиком до пляжа прямо из отеля. Бросить вещи на берегу и, долго-долго заходя мелким берегом, так и не дойдя до глубины, упасть, делая эффект, и так плыть туда, задевая коленками песчаное дно, где бывают дельфины, и ноги уж не касаются дна. Вдруг волна неожиданно намочит мне волосы, и я подумаю, что не надо плыть под водой, мучиться… И тем самым искупаюсь полностью, задействуя руки и ноги и, чего уж там, голову, слегка подтопляя белые волосы на гребешках волн.

Вернусь обратно, прилагая усилия и преодолевая сопротивление воды, там, где и вошла, — возможно, вплавь, до самого края, так и не поднимаясь во весь рост, будто подо мною километры воды, а на самом деле — сантиметров пятнадцать. Только уж у кромки моря встану на колени и руками потрогаю песок, оттолкнусь от дна и быстро выпрямлюсь. Выйду как ни в чём не бывало, улыбаясь и радуясь, слегка превозмогая гравитацию, связанную с выходом из объятий океана.

Возьму свои вещи: они окажутся уже горячими от припёка солнца и запачканными микропеском. На ветру долго не смогу справиться с полотенцем, но всё же завернусь в него немного небрежно. Надену чёрные свои вечные очки и буду греться на солнце, обнимая себя руками и сидя на горячем, как на сковороде, на своём милом треугольнике, наблюдая за людьми и детьми.

Потом я сниму верх купальника и лягу в песок. Он не обжигает, а просто сильно свербит жаром насквозь. Буду лежать в нём, пока не захочу снова пойти купаться. Полежу на животе ещё, чтобы насладиться процессом. Решусь идти снова в море. Туфельками прижму полотенце в песочный цвет, чтоб не улетело. Будто отряхнусь — и моё тело будет очень-очень горячим. Волосы слегка просохнут и будут как буклированные; по ним будут метаться горстки песка, попадаясь везде. И меня это ни капли не волнует — наоборот, он приглашён.

Я по той же старой схеме войду в синее море, и оно усилит свою работу: будет забирать и отпускать меня на своих ручках, и полностью сбивать, и пеной волны радовать меня, как совершенно маленького человека, — коим я и являюсь. Тут, на песке Джемете… Будто «джем» и «ай те».

Из воды, освоившись там, буду наблюдать, как на берегу люди делают гимнастику под музыку, с мыслью прийти к ним тоже. И внутренне радоваться, что этого никогда не произойдёт. И я не пойду туда, конечно же, и посмеюсь над этим и над их действиями, как над поступками одержимых людей — как умею делать только я. И, как всегда, буду знать в этой ситуации только свой внутренний интерес для тех мест: получать тепло. И для себя, собственно.

Дюны будут наблюдать за мной и чуть удаляться в сторону города, незаметно, по крупице песка перенося берег, меняя линию демаркации, до которой хотя бы тут нет никакого дела.

Такие вот дела.
Февраль 24.