Симфония стихий 24

Горячий алый шар светила уже дотрагивается до неровного силуэта отдаленной рощи. Закатный свет заливает небо расплавленным золотом и пурпуром. Но с запада на эту умиротворяющую картину наползает густая, почти чернильная синева. Воздух над озером становится плотным и тяжёлым, как перед началом большого спектакля. Природа замирает в напряженном ожидании: ни один лист не дрожит на прибрежных ивах, смолкают даже назойливые комары. Поверхность воды превращается в идеально отполированное зеркало, отражающее пылающее небо.

Первую ноту симфонии играет ветер. Налетая внезапно, он ударяет по водной глади тяжелой ладонью. Зеркало трещит, идёт рябью, а затем покрывается мелкой нервной дрожью. Волны—щупальца устремляютс к берегу, жадно облизывая мокрый песок и раскачивая камыши, которые испуганно шепчут что-то тревожное. Ветер срывает сухие ветки с вековых сосен и бросает их в темнеющую воду.

Ему отвечает низкий вибрирующий бас — далёкий рокот грома. Сначала он прокатывается где-то за лесом, едва уловимый, похожий на ворчание просыпающегося великана. Но спустя мгновение небосвод раскалывает первая слепящая вспышка. Молния, падающая сверху, прошивает горизонт насквозь, на долю секунды превращая вечер в ослепительный полдень. Озеро вспыхивает ртутным серебром. Каждая капля дождя отражает небесный огонь.

Хлынувший ливень — не просто дождь, а сплошная стена воды, рухнувшая на землю. Тяжёлые капли бьют по воде с такой силой, что поверхность озера покрывается тысячами крошечных кратеров. Шум падающей воды сливается в единый оглушительный гул, перекрывающий все остальные звуки. Золото заката мгновенно гаснет, пожираемое ненастьем. Мир сужается до размеров маленькой деревянной пристани, под навесом которой можно укрыться от небесного водопада. Пахнет остро и свежо — запахом влажной пыли, прелых листьев, озона и холодной донной глубины.

Гроза бушует прямо над головой. Небо больше не сдерживает ярости. Молнии бьют без перерыва, разветвляясь причудливыми древесными коронами прямо над серединой озера. Каждая вспышка выхватывает из мрака то белесое дно перевёрнутой лодки, то темные силуэты испуганных птиц, сбившихся в кучу под скатом крыши. Гром следует сразу же за светом — оглушительные удары сотрясают само основание земли, заставляя вибрировать доски старой купальни. Кажется, сами четыре стихии сошлись в яростном танце ради короткой минуты абсолютного господства первобытной мощи: воздух свивается в тугие смерчи брызг; вода кипит под ударами небесного огня; земля напитывается влагой, а сам огонь беззвучно пляшет в электрических дугах молний.

Но любая, даже самая грандиозная симфония имеет свой финал. Так же внезапно, как начался, ливень стихает, переходя  в ровный шорох. Последние раскаты грома обиженно ворчат где-то на востоке и растворяются в пространстве. Ветер выдохся, запутавшись в верхушках елей.

В разрыве уходящей тучи выглядывает край солнца. И начинается второе действие — тихое, медленное и невероятно торжественное. Западный край неба очищается. Закат, умытый грозой, вспыхивает с новой невозможной силой. Теперь это чистые, звонкие цвета: пронзительная бирюза, глубокий индиго и полоса живого пульсирующего рубина у самого горизонта.

Озеро дымится лёгкой испариной. Его поверхность исчерчена затухающими кругами от крупных капель. Вода впитывает в себя все краски неба, превращаясь в чашу с жидким пламенем. От мокрого песка и нагретых камней поднимается густой тёплый пар. Воздух становится хрустальным, прозрачным и звенящим — дышится так легко, словно лёгкие омывают изнутри ключевой водой. Над остывающей гладью робко вьётся бабочка—адмирал, расправляющая бархатные крылья. Где-то в камышах после пережитого страха неуверенно подаёт голос соловей—маэстро.

Над усмирившимся озером повисает жемчужная, чуть дрожащая радуга—дуга, соединяются почерневший берег с пылающим небом. Гроза уходит, оставляя после себя звенящую чистоту. Стихии складывают свои инструменты. Закончившаяся симфония уступает место великой тишине летнего вечера.