Богдан

–Не переживай, мы со всем справимся, солнце!–сказал Матвей, пока на приборной панели ярко мигал восклицательный знак.
–Что она у тебя опять хочет?!–недовольно рявкнула миловидная брюнетка с насыщенно карими глазами.
–Чтоб ты не грустила.–отшутился Матвей, но увидев, что девушка не сменила выражения лица, убрал улыбку и сказал:–По-моему, с ручником что-то, всё никак не могу заехать на сервис, чтоб посмотрели.
–Понятно
Они ехали в напряжённой тишине ещё 30 минут.
Их взаимоотношения не всегда были такими. Это кризис, он бывает у всех. У всех бывают неудачи, просто кто-то их переживает, а кто-то расстаётся. Всегда в совместной жизни жгучая любовь покидает нас, оставляя наедине с грязными носками и парочкой отложенных тысяч на постоянно перекладывающийся отдых.
У них кризис был обоснован трагедией.
Пять лет назад , когда им было по 23, они были мечтательной парой молодожёнов, закрепили замок по французской традиции на мосту в парке своего города с первыми буквами своих имён: М+А. Матвей и Аня. Такие нежные слова , казалось, не говорил друг другу никто. Любовь витала в воздухе , не желая опускаться с небес на землю. Мир плыл под ногами в какой-то трезвой пьянке, всё было украшено и блистательно.
Как в лучших романах , спустя год замечательной и безумно страстной любви в совместной жизни, Матвей и Аня узнали о том, что у них будет ребёнок.
–Я буду папой!–восклицал Матвей, как будто покорил какую-то недостижимую никому до этого гору.
–Я буду мамой!–радостно кривляла Аня свою первую и единственную любовь.
Восторгу не было предела, казалось, что именно эти люди и есть самые счастливые люди на планете.
Почему всегда апофеоз счастья заканчивается так трагично? Неужели кто-то заслужил этого? Жизнь обвивает и душит, а жертве, то есть нам, кажется от недостатка кислорода, будто мы счастливы. Мы бредим. Но они ведь не бредили.
Все 22 недели после радостной новости проходили как нельзя лучше. Матвей устроился на работу мечты, какая-то крупная компания наконец увидела его старания и назначила его у себя ведущим специалистом, а она работала нянечкой в детском садике. Они каждый день покупали что-то новое для малыша, вскоре узнали, что появится на свет мальчик.
–Давай назовём его Богданом!–мечтательно улыбалась Аня
–Богдаша-а…А что? Неплохо!–ответил ей радостный Матвей.
Так они и решили , будет Богданом.
На 27 недели беременности возникли непредвиденные трудности, Аню положили в больницу. Анализы были просто ужасными, Матвей не находил себе места, взял отпуск и каждый день проводил около её палаты, пока его не выгоняли и не выбрасывали за шкирку. В один из дней ему позвонила его Анюта, но голос у неё был не её, а какой-то старой седой тётки.
–Моть, я родила, но… Он какой-то больной, у меня забрали Богдашу, сказали лежать здесь, мне страшно–пробормотала мёртвым голосом Аня.
–Господи, Анечка, родная, я могу приехать? Я очень переживаю… Всё будет хорошо, главное, что он родился, мы справимся, со всем справимся.
–Я не знаю, я ничего не понимаю, врачи ничего не могут толком сказать…Я устала, я хочу уехать с Богданом на руках. Хочу к тебе…
–Я. Я тоже, я тоже очень хочу, любимая, всё будет, всё скоро будет!
–Я боюсь , что ты меня разлюбишь. Кажется, я тоже заболела. Не понимаю.
–Что ты несёшь?! Я буду с тобой…С вами, я буду, никуда не уйду. Не говори ерунды, дурочка! Я вас не брошу, я люблю тебя и Богдана. Буду любить. Навсегда буду.
–И я тебя, зай… Я на нервах, слава богу, хотя бы дали позвонить, я уже схожу с ума. Я , наверное, посплю, милый.
–Да, определённо всем нам стоит поспать. Я тоже на нервах… Определённо стоит, сладких снов.
–И тебе, всё будет хорошо, правда?
–Конечно…Да, конечно, всё будет хорошо!
–Пока.
–Пока, люблю тебя! Всё будет хорошо! Главное верить! И тогда всё будет хорошо…
–И я тебя очень люблю, спасибо тебе..
Она сбросила трубку. Разговор стал расслаблением их моральной напряжённости, оба уснули как младенцы после ужасной нервотрёпки, вследствие которой они не могли уснуть уже третьи сутки.
Утро было недобрым. К Ане в палату зашёл врач с каменным лицом. Врач был полный , с залысинами и в очках. Нервно теребил ручку и не мог начать разговор секунды три. А потом выпалил как на духу: «Нам очень жаль, ваш сын скончался сегодня в 8:43, слишком слабое сердце, мы ничего не смогли сделать, извините».
Аня устремила свой взгляд в никуда и застыла на месте, словно хищник на охоте. На глаза навернулись слёзы, они текли по испуганному лицу. Скатывались по бледным щекам и падали на белоснежную простынь, которой была покрыта кушетка.
–Принести вам воды?..–сочувствующе спросил врач.
Аня промолчала. Она молчала весь день. Весь грёбанный день она смотрела в одну точку. Голова её была пуста. В ней не было ни одной мысли. Матвею позвонили спустя 5 минут после сообщения Ане. Он ещё спал, на звонок проснулся моментально:
–Алло?
–Здравствуйте, это Матвей Резепов?
–Да, что случилось?!
–Сожалеем, но ваш сын…Скончался в 8:43, мы ничего не смогли сделать, его сердце оказалось слишком слабым.
Матвей уронил трубку.
–Алло? Матвей? Алло?
…
Он не мог поверить. Всё это происходило не с ним. Возможно, это сон. Глупый розыгрыш. Не бывает такого. Точно нет. С другими, может, и бывает. Но, нет, почему же? Не бывает, не может и быть!
Матвей злился. Непонятно на кого, но , как он сам позже догадался, он злился на свою беспомощность. Он ломал мебель, костяшки в кашу разодрал из-за ударов о стену, чуть не сломал пальцы ног ударив диван, он бил посуду, рвал вещи. Он не верил и злился на весь мир. На несправедливость. А мир всегда любит подшутить. Ну и дурацкие шутки. Смешно только ему. Смотреть на наши радости и превращать их в страдания. Что в этом смешного?!
А смешного было мало. Всё как в тумане. Они за 4 года сменили около пятнадцати психотерапевтов. Аня всё никак не могла выздороветь из-за затяжной депрессии, Матвей был сильным человеком , он пытался включить её в жизнь, хотя сам был никакущим. Им было плохо одинаково, но по-разному. Всё валилось с рук, деньги постоянно кончались, всё напоминало о ребёнке. Матвей думал , что их хоть как-то спасёт новый, но Аня не была готова, для неё это была страшная травма. Все психотерапевты пожимали плечами и говорили, что случай крайне сложный. Но Матвей не сдавался. Не сдавался все четыре года. Но сейчас они приехали домой с очередного пустого сеанса. В неубранный засаленный сарай. Приехали , промолчав полчаса. Так было всегда, но почему-то именно сейчас за все эти страшные четыре года. Он. Он расплакался у неё в ногах, а она , как неживая кукла, гладила его по волосам. Гладила и также плакала. Её слезы медленно смешивались с его слезами, образуя мокрое пятно на подоле её платья.
–Моть, давай ты меня кинешь и всё?
–Опять ты начинаешь! Это уже просто невыносимо, ну я тебе миллиард раз говорил, я люблю тебя, Ань! Люблю! Почему ты этого не понимаешь?! Почему?! А?!
–Мне тебя жаль, очень жаль, я…Я ужасный человек, прости… Уходи, прошу.
–Знаешь, мне это и вправду надоело. Я больше не могу всё держать в себе. Но я тебя люблю, слишком люблю. Как бы на тебя смотрел Богдан? Думаешь, он был бы рад, увидев это?!
–Думаешь , эти дешёвые манипуляции сразу приведут меня в чувства? Ты и вправду настолько глупый или просто на эмоциях?
–Ты разговариваешь как зомби, выглядишь как труп, а тебе самой нравится это?!
–Хватит, Матвей, уходи и всё.
–Да пожалуйста!
Матвей наскоро собрал сумку и ушёл громко хлопнув дверью. Он зашёл в ближайший круглосуточный и взял себе пол-литра водки. Сел на ближайшую лавочку и пил довольно быстро, пока не отрубился на пустой лавке в дождь, укрывшись капюшоном мягкой кофты.
Ему снилась она. Аня. Она была весела как никогда, они танцевали, пили, а потом ещё танцевали и так по кругу. Это было изящное место, как на балах 18 века, всё блестело. Пышные античные колонны свисали и бросали длинные тени. Вскоре Матвей заметил что-то неладное, тени становились всё длиннее. Они медленно подкрадывались к его шее, но он не хотел об этом думать, так он скучал по Ане. И танцевал он с ней , пока эти тени не начали душить его так, что ему перестало хватать кислорода. Он очнулся и быстро инстинктивно повернул голову, он блевал. Рвота выходила прозрачная, чистая водка, он долгое время не ел. Ему было очень плохо. Он вспомнил свой сон, сознание было туманным, в голове, будто умерла часть мозга. Он встал и с треском грохнулся обратно на мокрую лавочку. Взял телефон. Набрал Ане. Гордость куда-то ушла, наверное, с блевотой. Один гудок, два, три, десять… Не поднимает.
–Ну и хрень с ней, не берёт она, гордая, я тоже могу обижаться, сука!
Он уткнулся носом в свою спортивную сумку и уснул, разбудила его какая-то старушка:
–Совсем что ли охренели?! Нашли тут лежанку! Уходи отсюда! Спят они! Охренели!
–Да щас пойду я. Старая. Тебе какая вообще разница?
–Грубит он! Нет, ну вы посмотрите! Милицию вызову щас! Погрубишь!
–Да всё, пошёл я, плесень!
Бабка долго не унималась, но это неважно. Матвей побрёл домой, идти было 10 минут. Всё это время он старался дозвониться до Ани, пока его телефон не сел окончательно. Он дошёл до дома, открыл дверь.
–Аня! Аня!! Аня!!! Чёрт бы тебя побрал, дома ты или нет?!
Он увидел свет , включённый в ванне. Аня, ты моешься? Чего не отвечаешь?! Он открыл дверь и… От ужаса разинул рот. Там лежала его кареглазая брюнетка. Вода была мутно-красной. Руки изрезаны вдоль и поперёк. Он упал. От ужаса не смог вымолвить ни слова. Лишь спустя минуту вырвалось еле слышное:
–А-аня?