9 Танцы на летней кухне

(Отрывок из повести)



На подоконниках летней кухни пылала красная герань: её соцветия напоминали россыпь раскалённых угольков в тётушкиной печи. Между двумя подслеповатыми окнами, куда даже в полдень пробивался лишь скудный свет, примостилась высокая деревянная тумба. На ней, словно на пьедестале, возвышалась массивная радиола. В её полированных боках можно было разглядеть собственное отражение. Устройство объединяло в себе радиоприёмник, по которому дядюшка слушал вечерние новости, и проигрыватель для пластинок, спрятанный под верхней панелью.

Ляля забирается на табурет и осторожно ставит на опорный диск проигрывателя пластинку. Как только её касается игла, из динамика раздаётся лёгкий шорох и протяжный напев, который быстро переходит в задорную мелодию.

— Танцуют все! — радостно кричит Ляля, спрыгивая с табурета.

Откуда и когда появилась эта голубая пластиночка, для меня оставалось загадкой. Но факт остаётся фактом – это была единственная пластинка в доме моей тётушки. Она была частью музыкального журнала «Кругозор», который можно было найти в любом киоске «Союзпечати». Эти журналы просвещали читателей о музыкальных новинках, а в придачу к ним прилагалась маленькая мягкая пластинка, вмещавшая всего одну-две песни. Больше просто не помещалось. Звучит знакомый мотив. Это старая запись, но нам нравится эта песня.

— Жил в гора-а-ах целый ве-е-ек челове-е-ек, с бородой и по и-и-мени Шейк, — поёт азербайджанский певец с необычным именем — Полад Бюль-Бюль Оглы. Дальше звучит забавная строчка: — Ар-ба-па-пери-ре-ре-ре! Шейк-Шейк! Ар-ба-па-пер-ри-ре-ре-ре!

Я не совсем понимаю, что означает слово «шейк», но мне оно очень нравится, как и слово «арбапапери». Вообще вся песня вызывает у меня восторг! У нас начинается настоящее веселье. Мы роемся в старом шифоньере, вытаскивая на свет яркие павлопосадские платки тётушки. Накидываем их на плечи и начинаем лихо отплясывать. Я взмахиваю руками под задорную песню, трясу плечами и, высоко подскакивая, кружусь в импровизированном танце.

Я представляю себе этого загадочного Шейка с длинной седой бородой, который бродит высоко в горах и время от времени вскрикивает: «Арбапапери-ре-ре!».

Мы тоже кричим: «Арбапапери-ре-ре-ре!», смеёмся и танцуем. Снова и снова, с завидным упорством ставим проигрывать нашу пластинку. Ведь другой всё равно не было.

— Шейк, Шейк, Шейк! — дружно вопим мы.

Обессилев от плясок, в изнеможении падаем на широкий топчан. Слышно только наше учащённое дыхание, шуршание закончившейся пластинки и как, сонно жужжа, бьются об оконное стекло мухи. А старое зеркало, висевшее в наклон над дверью, мутно отражает наши распростёртые тела и счастливые улыбки на лицах.





Фотография сделанная мной.