Янка. Глава 6

— Говорить буду я. Стой, молчи, кивай и не смей слова поперёк сказать! Поняла?
   — А что...
   — Ещё раз повторяю! Замолчи свой рот и не вякай!
   «Замолчи свой рот!» Как она забавно сказала! Янка некстати поняла, кого ей напоминает Инесса. Маму. Самую, самую малость напоминает. Мама так не ругалась, конечно, но тоже любила говорить забавно и странно. Возможно, это добрый знак? Янка взбодрилась, а её сердце забилось часто-часто.
   Инесса же даже не поздоровалась, даже не ответила на Янкино робкое «доброе утро», а, строго приказав не перечить, повела Янку в дебри пустынных (шли занятия) коридоров, чтобы остановиться и отдышаться перед дверью, на которой была табличка: «Кафедра культурологии».
   — Хоть слово скажешь, больше ко мне не подходи. Поняла? — ещё раз пригрозила Инесса и, хромая сильнее обычного, вползла в кабинет, велев Янке не отставать.
   — Павел Иванович, родной, я к вам с добрыми вестями, — совсем другим голоском, мило и как-то по-домашнему, словно говорила с отцом или братом, сказала Инесса и проковыляла к столу, за которым сидел кроткого вида старичок, весь седой и улыбчивый.
   — Слушаю вас, Инночка! Вы же моя жар-птичка! Что дряхлому кафедральному в клювике принесли?
   — Не что, а кого! Новую секретаршу! Знакомьтесь, это Яна.
   — Позвольте, Инночка! Но у нас же есть секретарша! — старичок кивнул на молодую девицу, сидящую около окна (Янка, ошеломлённая новизной и интригой, даже не заметила её).
   — А разве Юлечка не известила вас, что она готовится стать матерью и совсем скоро уйдёт в декрет? — притворно удивилась Инесса, а девица мрачно, неприязненно глянула на неё.
   — Не может такого быть! Юлечка! Это правда? Что же вы молчали, милая?
   — Как раз сегодня собиралась сказать, Павел Иванович, — недовольно процедила девица.
   — Ах, мужчины! Какие вы, право, не наблюдательные! — игриво продолжила Инесса. — Ведь и тошнило нашу Юлечку, и от запаха чая воротит, да и живот уже виден! Как же вы ни одного вопроса не задали, а кафедральный вы наш? Впрочем, всё очень удобно складывается. Вот вам Яна — умная, добросовестная, пунктуальная особа. Прошу любить, жаловать и подписать заявление.
   — Гм, гм, а печатает она хорошо?
   — Отлично! Немного медленно, но зато, — Инесса ехидно глянула на Юлечку, — почти без ошибок и помарок, очень чистые, ровные, без помарок страницы, прямо загляденье!
   — Гм, гм, это хорошо, просто отлично! А вы, милая моя, где сейчас трудитесь? — спросил старичок Янку, но та, помня Инессины приказы, промолчала.
   — Какой трудится! Она школу заканчивает, вот закончит и тут же явится на работу! Юлечка, вы когда собираетесь нас покинуть? Через месяц, полтора? Ну, подумаешь, поживём без секретаря немного, зато потом вы, Павел Иванович, поймёте, какой бриллиант я вам привела. Ну как? Оценили моё рвение? Соглашаетесь?
   — Да я... надо бы подумать, поискать, поспрашивать...
   — Ах, какой вы зануда! Зачем всё это? Я ручаюсь за Яну. Я! Понимаете? Я! Когда ей писать заявление?
   — Ну вот Юлечка в декрет уйдёт, тогда и...
   — Ну и славно! Не пожалеете, вот увидите! Яна, попрощайся и пойдём, дам тебе ещё одну часть методички, чтобы ты не торопилась и не делала ошибок.
   — Да, методичка! Инночка, вы в срок успеваете?
   — А как же! Не переживайте, дорогой наш кафедральный, я ещё и над статьёй работаю, так что за план научной работы можете не волноваться! — бодро сказала Инесса и пинками выдворила Янку из кабинета.
   — До свидания, — пискнула Янка, надеясь, что хоть за эти слова её не будут ругать (Инесса ведь сама велела попрощаться).
   — Ну вот, полдела сделано! Эта беременная овца тянула время, так как хотела пропихнуть на своё место свою золовку, а она тупая, хоть анекдоты о ней придумывай, видела эту козу. А ты поумнее будешь. А вторые полдела...
   — Я печатать не умею! Вы зачем ему соврали? И кто это вообще? — прошептала ошеломлённая Янка, не знаю, то ли пнуть Инессу в жирный бок, то ли благодарить её за участие и заботу.
   — Павел Иванович — заведующий кафедрой. А вторые полдела будешь сама выправлять, — невозмутимо, словно Янка и не перебивала её, словно и не покраснела до волос и не готова была разреветься то ли от счастья (секретарша! она никогда не думала, что может получить такую должность!), то ли от горя (как пить дать выгонят сразу же! ну какая из неё секретарша!). — Иди в любую городскую библиотеку, бери самоучитель машинописи, перерисуй из него клавиатуру пишущей машинки на большой лист бумаги и тренируйся, делай упражнения, вырабатывай мышечную память или как там она называется, когда не думаешь, куда пальцем тыкаешь!
   — Где же я буду тренироваться? — почти закричала Янка.
   — В читальном зале! Яна, включи мозги и сообразительность, иначе я не буду с тобой возиться!
   — Меня выгонят!
   — Из читального зала? Естественно, когда он будет закрываться, а до этого никто на тебя и не посмотрит.
   — Посмотрят, как на идиотку.
   — А тебе какое дело, даже если так и произойдёт?
   Янка промолчала.
   — У тебя есть пара месяцев. Может быть три. Как только почувствуешь, что готова сесть за машинку, придёшь ко мне домой, будешь методичку печатать, черти бы её в котле сварили, я ведь ещё и не начинала её писать! — хихикнула Инесса, а Янка, изумлённо посмотрев на эту лгунью, тоже тихо засмеялась. — И не бросай мои понедельники, хоть о ком-то кроме Джотто, да узнаешь.
   — А школа? — глупо спросила Янка.
   — Получишь аттестат и всё. Что ещё? Думаешь, тебя на второй год могут оставить? Кому это надо! Дохаживай, досиживай, получай бумажку и вперёд, во взрослый мир! — торжественно, как с трибуны, выпалила Инесса и велела Янке уматывать в библиотеку или в школу, или к чертям, или куда там ещё можно, так как дел у самой Инессы очень много.
***
   Янка брела по улице, не зная, что и думать. Очень уж всё неожиданно вышло! Ещё вчера у неё не было никаких перспектив, никаких планов и дел и вот пожалуйста! Судьба преподнесла ей чудесный подарок, правда его ещё надо будет заслужить, иначе вырвут из рук, не спросив позволения.
   «Совета у кого-нибудь спросить бы», — подумала Янка и тут же обозвала себя идиоткой. Какой совет? Какие раздумья? Хвататься надо за это предложение! Вот он, единственный шанс выбраться из болота, в котором живёт Янка. Пусть секретарская зарплата и крохотная, и в Париж на неё не съездишь, но работать нужно будет в тепле и покое. Может быть даже учиться Янка сможет? На кого? Кем она хочет стать? Вот бы в картинах научиться разбираться, как Инесса! Но это, наверное, невозможно. Сколько она училась, сколько трудилась, да и талант к живописи нужен, а где его взять?! Янка размечталась, чуть не упала, опомнилась, вспомнив любимое выражение бабы Фроси «дурак думкой богатеет», и побежала в центральную городскую библиотеку, чтобы, не откладывая, начать учиться машинописи.
   В читальном зале на Янку посмотрели равнодушно и со скукой. Пожилая тётка выдала Янке учебник и, нисколько не интересуясь, что там девчонка делает, углубилась в вязание. А Янка, сначала стесняясь и оглядываясь, не наблюдает ли кто за ней, не смеётся ли, начала читать самоучитель, а потом старательно перерисовала клавиатуру в тетрадь и, снова убедившись, что за ней никто не следит, неловко поставила пальцы на «клавиши» и, чувствуя себя невероятно глупо, начала делать упражнения. «О, л; а, в» указательный, средний палец, правая, левая рука. Янка старательно тыкала пальцами в бумагу, пока ей не надоело, и пока она не поняла, что теперь до самой смерти не забудет, где эти буквы находятся. «Наверное, можно переходить к следующему упражнению», — решила Янка, а потом, подумав, что она вполне может заниматься и дома (когда отец с мачехой спят или где-то бродят), быстро переписала несколько упражнений в ту же тетрадку.
   Янка ещё не понимала, но в тот самый момент, когда она записалась в библиотеку, когда тренировалась «печатать», стена, в которую она билась, сама того не осознавая, поддалась, и та самая тайная, спрятанная дверь приоткрылась. За ней стояла вечно недовольная, язвительная Инесса и приветственно махала Янке рукой.
***
   Как и предсказывала Инесса, школьный аттестат Янке выдали легко и просто, просто чтобы отделаться от тупой девчонки. Янка обрадовалась долгожданной свободе от нотаций и издёвок, от усмешек одноклассников и тяжелых, обречённых вздохов учителей. Папаша в честь этого знаменательного события напился (поставил девку на ноги! теперь она папке помогать будет, за харч сплачивать, а то ведь прорва какая уродилась! жрёт и жрёт, как не в себя!), а мачеха, на несколько дней вынырнув из алкогольного дурмана, быстро пошила (так она говорила) Янке юбку и блузку (откуда взялась материя Янка не стала спрашивать, опасаясь услышать объяснение, которое не позволит ей носить обновы). Наряд вышел так себе, но был новым, а это главное. Инесса, увидев Янку при всём параде, скривилась, но промолчала, лишь спросила, готова ли Янка к практическим работам по печати проклятой методички.
   — Готова, — пискнула Янка, отчаянно труся и потея от страха. Она настолько добросовестно выполняла упражнения, что клавиатура пишущей машинки ей уже начала сниться, а та самая тётенька из читального зала запомнила Янку и даже разок угостила её конфетой, как самого прилежного посетителя библиотеки.
   — Тогда завтра приходи ко мне, тренируйся хотя бы неделю, а потом быстро заявление напишем, а то наш кафедральный уже лысеет от волнения. С трудом его сдерживаю от найма какой-нибудь идиотки.
   Инесса продиктовала Янке адрес и велела не мозолить ей глаза и уматывать.
   Инессина квартира в Янкиных мечтах представлялась шикарной, набитой старинной мебелью и ценной посудой. На стенах ковры и картины, на полу паркет и ковры, шкафы ломятся от красивых вещей, а холодильник от продуктов. И бар, обязательно есть бар с заграничными бутылками, высокими стаканами и соломинками (Янка такое в каком-то фильме видела). В общем, ожидания у Янки были великими и (она ещё об этом вселенском законе не знала), они не могли не оказаться ошибочными.
   Инесса жила в самой обычной «пятиэтажке» в крохотной двухкомнатной квартире, войдя в которую Янка чуть не расплакалась от разочарования: прихожая, кухня и спальня были самыми обыкновенными, блёклыми, даже «бабскими», да и то у бабы Фроси обои побогаче выглядели! Зато вторая комната, отведённая под мастерскую, Янку немного примирила с банальной реальностью. Были там и ковры (свёрнутыми стояли в углу), и картины на стенах (Янка постеснялась их рассматривать, решив это сделать попозже, тайком, чтобы не позориться глупыми вопросами), и мольберты, и краски, и разные забавные вещицы, и старинные вазы, и много ещё чего. Глаза у Янки разбежались, и она даже не заметила маленький столик в углу, на котором стояла пишущая машинка.
   — У меня, как видишь, механическая, а на кафедре электрическая, так и скажешь, что не привыкла на электрической печатать, поэтому и шевелишься медленно, и нажим не можешь угадать. Тут можно и правду сказать. Ну, смотри!
   Инесса показала, как заправлять лист бумаги в каретку, дала Янке несколько страничек рукописи и велела начинать.
   — Мне картинку закончить надо, внимания на меня не обращай, я всё равно ничего не вижу и не слышу, когда пишу, да и спиной к тебе буду. Не смущайся и не торопись, — неожиданно ласково сказала Инесса, надела старый, пятнистый халат и села перед мольбертом, а Янка, вытерев взмокшие ладони о юбку, начала печатать.
   Хотела ли Инесса Янку морально поддержать или же абсолютно случайно дала ей печатать статью о творчестве Джотто ди Бондоне? Янка не знала и решила не удивляться совпадению, а как можно лучше напечатать выданное задание. Пальцы её поначалу не слушались, то ударяли по клавишам так сильно, что Янка подскакивала от громкого звука и ужаса, боясь, что могла пробить бумагу насквозь, то руки её внезапно ослабевали, и легко, почти невесомо касались клавиш. Где расположены буквы, какие бывают интервалы, как  и где правильно напечатать номер страницы — всё это Янка вызубрила лучше таблицы умножения. Но как она на бумажной «клавиатуре» могла научиться нажиму? Как научиться рассчитывать силы? Янка старалась изо всех сил, но напечатанная страница выходила неловкой, странной, совсем не похожей на аккуратный текст, показанный в самоучителе. Янка старалась изо всех сил, внимательно всматривалась в каждое слово, пытаясь запомнить, как оно правильно пишется (вот, оказывается, зачем нужно было делать упражнения по русскому; мысль очевидная и весьма запоздалая) и сил на одну единственную страничку у неё ушло столько, что Янка страшно устала и проголодалась.
   — Как дела? — Инесса подкралась к Янке тихо, как мышка.
   — Вот, я только одну страничку напечатала и не очень хорошо, — прошептала Янка, почти плача. Всё пропало! Наверняка! Сейчас Инесса скажет, что это всё ерунда, и она в Янке ошиблась.
   — Гм, на первый раз неплохо, даже хорошо. Погоди, внимательно прочитаю. А, ты молодец, Нуянка! Внимательная! Немного практики, и из тебя выйдет отличная машинистка! Курсы закончишь, корочку получишь и вот тебе прекрасная профессия! Хорошие машинистки всегда в цене, чтобы ты знала! — торжественно заявила Инесса и позвала Янку пить кофе, сказав, что после умственного труда всегда адски хочется есть. — А ты мозгами так скрипела, что даже я слышала! Ничего, что тяжело, дальше легче будет.
   Янка пила кофе из большой чашки, ела яичницу с колбасой и думала, что такого прекрасного, счастливейшего дня у неё после маминой смерти ещё не было.
   Через две недели усиленного печатанья (Инесса снова стала самой собой, начала обзываться, издеваться и дерзить, но Янку это только бодрило, подстёгивало её самолюбие), когда Янка почти закончила печатать нудную методичку, Инесса решила, что можно Янку вести к кафедральному на экзамен и работу.
   — Вот сейчас не изображай из себя немую. Говори всё, как есть. Школу закончила, печатать умеешь, правда не очень быстро. В глаза кафедральному смотри прямо, ласково, внимательно. Не спорь, не дерзи, со всем соглашайся. Усекла?
   Ягка кивнула. Эта задача не из сложных, с остальными бы справиться!
   — А что твои родители говорят? — неожиданно спросила Инесса, делавшая вид, что Янка живёт в каком-то вакууме, абсолютно одна.
   — Папаша радуется, что деньги в дом начну приносить, перестану на его шее сидеть, мачеха ничего не говорит, иногда плачет, что её родная дочь в Москву укатила, даже не попрощавшись.
   — Сильно плохо тебе живётся?
   Янка даже поперхнулась. Услышать такое от Инессы? Ловушка или проверка?
   — Обычно. Люди по-разному живут, сами знаете, — осторожно ответила Янка, и Инесса, кивнув, сменила тему:
   — Хотела я тебе деньжат одолжить на новую одежду, но передумала. Ты выглядишь несчастной и забитой. Не спорь и не обижайся! Это к лучшему. Жалкого человека не воспринимают всерьёз, никто не думает, что он способен кусаться и лягаться, а также мало кто вообще замечает такого человека, не подозревая, что у него есть уши и память. В коллективе, в обществе подобного индивида, все расслабляются и могут сболтнуть нечто лишнее, крайне полезное для умного слушателя.
   — Вы меня в стукачи вербуете? — слова вырвались, не успела Янка их поймать, и тут же испуганно вжала голову в плечи. Сейчас Инесса разойдётся!
   — Вот ещё! — захихикала Инесса. — Зачем мне информаторы в нашем прогнившем болоте? Поверь, Яна, на нашей кафедре ничегошеньки интересного не происходит! А там, где жизнь бурлит, у меня уши имеются. Просто внимательно всё слушай, это тебе может пригодиться. Слушай, мотай на ус и ни в коем случае не пересказывай то, что услышала, не разноси сплетни! Их с удовольствием слушают, но рассказывающего откровенно презирают. И запомни: жалость — прекрасная шапка-невидимка. Когда тебя жалеют, ты неуязвима. А если вдруг тебя начнут склонять на чью-то сторону, всегда помни, что вместе с падшим королём на дно идёт вся его свита.
   Странные вещи говорила Инесса, Янка мало что поняла. Что за глупости такие? Но возражать не посмела, просто постаралась всё запомнить, решив обдумать услышанное позже, если поумнеет, а, возможно, и никогда. Инесса тем временем продолжала строить планы:
   — А через несколько месяцев разберёмся с твоей одеждой. Зарплату не транжирь, пирожными не объедайся. Поняла?
   — Да, — ответила Янка и попыталась Инессу поблагодарить, но та раздражённо махнула рукой, мол, умолкни.
Продолжение следует.
©Оксана Нарейко