От осины апельсины или перья на небе, книги на зем

От осины – апельсины или
перья – на небе, книги – на земле

   Я никогда не верила в себя. Как получилось подняться до гильдии поэт-писатель – ума не приложу. Хотя, нет-нет... Промысел Божий присутствовал изначально. Но он, Промысел, начал работать лишь тогда лишь, когда я осознанно стала ему помогать в очень и очень взрослом возрасте.
   Осознанию способствовали люди и знаки свыше. Но я много лет говорила им "нет", потому что с детства мои способности были душены-передушены "благожелательной" родней. Все, кому не лень "ломали" мой сильный характер, чтобы вырастить под свой стереотип; тащили одаренность в привычное для простых трудяг направление. А потом в одночасье вдруг захотели, чтобы в восемнадцать лет, на теперь уже пустом месте, я вернула себе силу, талант, а им – благодарность за поруганное детство.
   Я хочу сравнить свое формирование с деревом. Оно к тому времени было срезано до пня. К счастью, сумело дать и спасти несколько боковых побегов, но ствола, которого теперь от меня хотели, я априори вернуть была не в состоянии. Ну, не растет дерево вверх без верхушки!
   Теперь все умерли. Все, кто резал, пилил, рубил. Я похоронила с ними все их разрушительные программы, отыскала или создала, – кто знает? – генетическую почку на пне где-то в районе предполагаемого изначального развития и попыталась вдохнуть в нее жизнь. Искуроченное дерево тоже может плодоносить. Может и должно! Корень – основа остался, и с ним ничего не смогли поделать.
   Они не умели иначе. Я знаю это. Они – такие же, обрезанные своими родителями, деревья, вырастили меня, как смогли. Сколько нас таких? Все.
   И не случилось бы никакого толку из моей жизни, если бы на этот счет у Господа не было своего отцовского взгляда.
   Он, параллельно с разрушителями, посылал людей, друзей, любимых, случайных знакомых, в голос твердящих в мои "глухие" уши, что мне надо писать, что есть способности, но я снова и снова верила заведенной пластинке родни, повторяюющей ежедневно: надо делать ставку на физический труд и быть как все.
   Не должен талант быть скромным, говорю я теперь тем, кто талантлив. Талант должен думать, что он – гений и ему все можно. Только так. Даже если он – графоман. Это все равно его творческий путь и не надо отнимать у душ даже тусклый заимствованный свет.
    Со временем отчаявшийся Господь начал посылать мне знаки от себя самого. Рискну предположить, что ни один человек на земле не видел в своей жизни столько чудес, сколько их было подарено и явлено мне. При этом, я еще смею иногда сомневаться в том, что Бог меня слышит, и что Он есть...
   Я и теперь считаю свои способности рядовыми, но количество Богоявлений, – только это и ничто иное! – снова и снова напоминает мне, что зачем-то ему нужны мои труды. Во имя чего-то, неведомого мне.
   Со всеми ли так происходит, но игнорировать Промысел однажды стало невозможно.
   Не зная, что именно Небесной Канцелярии хочется иметь в своих библиотеках под моим авторством, я разрешила себе писать "все подряд". Более того, заторопилась, поскольку времени потеряно слишком много. Ах, как хочется обвинить в этом кого-то... Осознание упущенных возможностей придает моему творчеству максимальное ускорение и ту самую разрешенную вседозволенность.
   Я пишу для Бога. И только потом – для людей. До сих пор не знаю, что именно ценного следует оставить после себя, какие чувства, знания, любовь к какому человеку, чтобы оправдать высшее внимание к своей скромной персоне. И мне страшно каждый раз, когда я сажусь писать. А когда получается закончить стихотворение или прозу, думаю, что вряд ли это оно – то, что от меня ждали, и надо бы снова прислушаться к себе или к небу, дабы наткнуться на то самое.
   Но, хип-хоп-о-ля-ля, вновь появляются люди озвучивающие программы обесценивания, совместно с хором проснувшихся голосов из моего детства. Дерево, начавшее плодоносить, снова хотят сравнять с землей или хотя бы обрезать.
   – Ничего-ничего, это для моего равновесного сопротивления, чтобы вдохновенный труд медом не казался, – говорю я себе и, простите, посылаю смельчаков туда, где нет проблем. Чье мнение и усилия мне важнее: завистников или Бога, принявшего участие в выправлении роста моего дерева? Теперь именно Он – выбранный мною садовник.
   Когда я слабею духом, а это происходит достаточно часто, мой взгляд падает на материализованные для меня чудеса. Они находятся в моем окружении в виде предметов, икон, живых людей. Тогда я понимаю снова и снова, и снова: ПОКА Я НЕ НАПИШУ ВСЕ, ЧТО ДОЛЖНА, МОЯ ЖИЗНЬ НЕ ПРЕРВЕТСЯ, МОИ ПАУЗНЫЕ ПРОСТОИ НЕ БУДУТ СЛИШКОМ ДЛИННЫ И МУЧИТЕЛЬНЫ.
   Мое дерево, словно в написанных мною сказках, стало волшебным, растет в Его саду и роняет на землю золотые апельсины....