Стратегии темных времен

В романе Курта Воннегута «Матерь Тьма» главный герой эпизодически встречается с Эйхманом, одним из архитекторов Холокоста. Через этот эпизод автор размышляет о том, что Эйхман не столько злодей по убеждению, сколько человек, не способный различить добро и зло. Роман написан в 1961 году, а в 1963-м немецко-американский философ и основоположница теории тоталитаризма Ханна Арендт выпускает работу под названием «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме». Книга была написана по итогам суда над Эйхманом, где Арендт присутствовала в качестве корреспондента The New Yorker. Взгляд автора созвучен с мыслью Воннегута: Эйхман не был ни монстром, ни садистом, а всего лишь заурядным бюрократом, исполняющим приказ.

Я узнала об этом совпадении случайно, как и о том, что Арендт выросла в Кёнигсберге (Калининграде). Если честно, ее имя мне было незнакомо до тех пор, пока я не получила в подарок и не начала читать «Люди в темные времена». Именно эту книгу я взяла с собой в путешествие в Белгород как еще один кусочек пазла своего «темного» периода исследований. И не прогадала: ученица Хайдеггера обладает поистине небинарным взглядом на концепции, по поводу которых мы вроде бы все давно договорились.

Из забавного: есть красивая версия, что Хайдеггер так много внимания уделял Dasein — человеческому «бытию-здесь», — потому что именно эта философия в какой-то степени позволяла ему примириться с собственным романом с Арендт (у него — жена и двое детей, она — его 18-летняя студентка).

«Темные» времена у Арендт — это не только паршивые внешние обстоятельства, но и сокрытие реального положения вещей со стороны «истеблишмента», утрата публичного пространства, в котором возможно говорить правду. Мы во тьме, потому что все, на что направлен луч света, — искаженная, бессмысленная болтовня тех, у кого есть общественное признание. От этого в свое время тошнило Сартра, об этом сокрушался в «Бытии и времени» Хайдеггер, и нет от этого иного выхода, кроме ухода в уединение, которое философы, начиная с Парменида и Платона, противопоставляли политической сфере.

Арендт как будто с этим соглашается, но предлагает и другие стратегии для кризисных времен. У ее героев — реальных исторических фигур — разум и дружба становятся формами сопротивления. Интересно, что это не инструкции, как жить, и не противостояние государственному насилию, чего можно было бы ожидать от автора «Истоков тоталитаризма». А еще никаких сентиментов — Арендт с подозрением относится к любым сильным неконтролируемым чувствам, которые пробуждают в нас тяжелые события, и говорит о том, что сочувствие к угнетенным может привести к еще большему хаосу и злу, если остается лишь жаждой отомстить всем плохим и помочь всем хорошим.

Она предлагает в качестве опоры отказ от окончательных суждений и остановки движения мысли. Бывают времена, когда уход в тень оправдан, но важно держать перед глазами то, от чего ты уходишь. «Мир» — это то, что находится между людьми, поэтому совсем из мира уйти нельзя, ты все равно остаешься его частью. Храни свою человечность и помогай тем, кто в нужде, — тем и спасешься. Для меня тезис излишне антропоцентричен: я настолько погрузилась в «темные» теории современных философов, что чаще идентифицирую себя как бесформенную слизь в космической безысходности. Но пока живу и выгляжу совсем как человек, кажется, что Арендт предлагает не самый паршивый способ это делать.